Vagina Evropy. 14

- 14 -
- Выпей за нашу победу! - сказал ярл Хард из Хельге лысому франку, - чего сидишь злой, как голодный медведь-шатун? Отведай вина, что мы забрали у врага, душистой свинины, дикого чесноку! Может тебе по-нраву брусника на меду или мороженая клюква? Пей, веселись, люби наших дев. Сегодня любая почтёт за честь возлечь с тобой, смелый воин Балдуин!
 Когда Тетерев, Ленне и их воины сдались, люди Харда едва смогли оттащить Балдуина от врагов и остановить кровавую баню. Руки и лицо героя было всё в крови убитых им людей. Лезвие зловещего топора выщербилось о крепкие зубы врагов. Страшен был франк, которым овладело священное, боевое безумие. С почтением глядели на избранника богов норманны.
- Слишком много пленных, - сказал Балдуин Харду, с трудом подбирая слова иноземной речи, - опасно. Треть надо убить…
- Я не смогу убивать всех, кто придёт в Хельге. Надо договариваться. Потом, знаешь, пленные из Телемарка — это и мои люди. Отцы многих из них верно служили нашему роду в прежние годы.
- Как знаешь. Ты ярл! - пожал плечами франк. Прежде чем последовать совету Харда и напиться до беспамятства, граф решил переговорить с Эльфусом и отцом Михаилом о побеге.

 Бывший оруженосец прятал глаза и отмалчивался. Наконец выдавил из себя: «Прости, Ваша Светлость. Кейя сказала, что отцу удалось поладить с Тетеревом, и в Хельге будет безопасно. Скоро моя женщина родит. Мой дом тут».
 Всё время их разговора, Кейя настороженно смотрела на Балдуина, вслушиваясь в непонятные слова чужеземной речи. Чуяло женское сердце беду. Напрасно ты тревожишься, женщина с севера! Твой муж выбрал тебя вместо родины. Так тому и быть!
 Отца Михаила Балдуин встретил в кругу норманнских женщин. Словно заворожённые внимали норвежки словам христианина. «Я не могу оставить свою паству, - сказал монах, - видно такова господня воля! Уходи один. Помогу подготовить побег, если ярл не пожелает тебя отпустить!»

 Сладкий мёд за столом Харда Сказочника для Скегги Тетерева был горче горькой полыни. Отделили вождей от их воинов, отняли оружие и усадили за стол, где праздновали над ними победу и пили вино, взятое из их кораблей.
 Хмур владелец Телемарка. С неодобрением смотрит, как радуется Меченый, как громко шутит, будто ничего не случилось, словно он у родственника в гостях, а не в плену.
«Вороны склевали твои мозги, - злится Тетерев, глядя на легкомысленного союзника, - разве можно веселиться, зная, что твои люди избиты и связаны, словно куропатки на прилавке торговца в Хайтабю. Их оружие и брони поделили между собой воины Харда.
 Скегги Тетереву не пережить позора! Горестно поник вождь седой головой. Из Телемарка в набег отправилось семь десятков лучших воинов. Вернутся пятьдесят два. Что он скажет жёнам тех, кто навсегда остался в чужой стороне, что скажет королю Харольду?
 Но рано отчаиваться! Быть может всё ещё можно поправить. Унести бы из Хельге голову целой.

 Балдуин пил пенное пиво, красное и белое вино, вливал в себя хмельной мёд и не пьянел. Чёрная обида душила графа. Соратники бросили его одного на трудном пути. Разве Балдуин мало для них сделал? «Нет, людям подлого звания незнакомы высокие движения души и понятие долга!» - думал граф, глотая горькие слёзы пополам с вином.
 Где буйную головушку благородного франка сморил хмельной сон, то самому графу было неведомо.

 Кэйе показалось невероятным, что этот пьяный, грязный человек и есть её герой, оставивший власть и дом ради любви. Всё же, она его пожалела, перетащила на лежанку и укрыла одеялом.
 Рассмотрела топор франка. Ничего особенного. Обычный топор. Грубая рукоятка, плохонькая сталь.
 Эльфус приставал с нежностями. Она дала ему ещё вина, и муж забылся тревожным сном.


 Хард проснулся от ощущения, что ночной Хельге весь наполнился непонятным движением, будто множество ног бесшумно двигаются в темноте. Протянул руку к стене, где должен быть меч. Пусто. «Куда я его девал?» - пронеслась мысль. Опытный муж оружие всегда держал под рукой, даже когда бывал крепко пьян.
 На потолке заплясали отблески света от факелов. Кто-то, стараясь ступать бесшумно, прошёл под крошечным окном, забранным пластинками слюды. Хард толкнул Тофу: «Слышишь?» «Спи, старый, наверное караульные ходют, или пьяные гуляки не могут угомониться»,- буркнула женщина и отвернулась.
 В переднем покое возник шум, зазмеилась узкая полоска света в щели под дверью. Там должен быть Гарди с дружинниками. «Эй, кто там? Караульный, что случилось?» - кричит ярл.
 В ответ тишина, словно тот кто вошёл, затаился за дверью. «Женщина, посмотри, что там происходит», - приказывает ярл Тофе. Толстуха не успела подняться. Дверь распахивается. На пороге двое — сын Болли и верный Гарди с мечами в руках. Тофа поспешно отодвигается от мужа. Ярд облегчённо выдыхает: «Что там у вас?»
 Вошедшие молчат. Мятущийся от движения воздуха свет превращает их лица в гротескные маски, корчащие зловещие гримасы, играет на полированной стали оружия. Подступают ближе. Тофа соскакивает с ложа. За спиной прячет хозяйский меч. Внезапно ярл понимает, зачем пришли сын и бывший друг, и кто спрятал его оружие.
- Решил переметнуться? Думаешь из этого дерьма выйдет ярл лучший чем я? - спрашивает ярл у своего «верного» Гарди, кивая в сторону сына, - скажи, чем я тебя обидел, или сын больше серебра посулил?
- Господин мой, ты виноват, что так случилось,- оправдывается Гарди, избегая смотреть Харду в глаза, -ты сам выбрал франка, твой сын — меня! Не сердись, ступай спокойно в Вальхаллу. Я буду тебя добром вспоминать. У нас случались хорошие деньки!
 -Убей меня ты,- просит старый ярл друга, -хорошенько постарайся. Мой рукожоп только под юбки чужим бабам лазать мастак!
Хард встаёт на колени на краю ложа, спускает с плеч рубаху, обнажая худую старческую шею.
- Поставьте его на пол,- кричит Тофа,- всё здесь перемажете!
Хард словно не слышит своей толстухи, в голове старика вдруг всё соединилось: забота наложницы о его непутёвом сыне, её неожиданная беременность.
- Будь счастлив, сын. Правь достойно. Попомни моё слово - лживая баба и тебя предаст! Ты уверен, что её ребёнок от тебя?
- Кончайте его! - визжит толстая Тофа.


 На отцовской половине вскрикнула женщина. Ёкнуло сердечко в груди любимой дочери.
 «Что случилось? С отцом беда? Не надо бы ему уже столько пить»,- Кейя сунула ноги в старенькие домашние башмаки, одёрнула подол сорочки, усмехнулась - муж всё же добился своего.
 За тонкой перегородкой проволокли что-то тяжёлое. Кейя приоткрыла дверь.
 Мужчины тащат тело крупного человека. Среди них брат и Гарди. Следом ещё одно.
 «Опять кого-то убили, - думает раздражаясь Кейя, - наверное с Тетеревом не договорились. Не могли до утра подождать!» Дочь ярла собирается вернуться к мужу.
 Свет от факела падает на запрокинутую голову убитого, старческую шею с торчащим кадыком, чёрное от крови лицо и бороду. Отец!


- Беги, муж мой, спрячься. Жди меня в отцовской бане. Если к утру не приду, бери лыжи, иди к нашей хижине в горах. Я тебя найду! - шепчет громко Кейя Эльфусу, - Болли убил отца. За меня не бойся. Брат меня не тронет! От раскалённых тревогой слов, выдохнутых в ухо, сердце молодого франка заходится от страха, остатки хмеля вылетают из головы.
Кейя сунула мужу в руки нож и вытолкала на улицу.
 Звёздный свет с неба. От домов тени чернее самой черноты. За деревней лают собаки. От раннего пробуждения юношу бьёт дрожь, так что слышно, как стучат собственные зубы. Эльфус нервно зевает.
 Шум шагов многих ног. К дому ярла идут люди. Сполохи от факелов пляшут на крыше.
 Пробежал в проход между глухих стен, перепрыгнул через изгородь. Бросился на землю. Совсем близко просящий голос Болли: «Ты выполнишь обещание? Я своё исполнил. Иди и сам возьми их тёпленькими!» Что ответил грузный собеседник Гундосому, Эльфус не разобрал.
 Мужчины быстро удаляются в сторону дома, где осталась жена.
 Страх гонит юношу вперёд. Ещё один забор. Перелез. Попал ногами в грязь. Выругался. Звук ручья. В свете звёзд широкий силуэт банного сруба. Тут спрятаться?
 Немного поколебавшись, Эльфус юркнул за поленницу дров и затаился, как лис прижатый гончими к земле.
 Ночной Хельге наполнился неясным движением и скрытой угрозой. Лежать холодно. От неподвижности тело юноши стало деревянным. Душа и плоть словно разделились. Сознание приклеилось к своей духовной сущности, оставив страдать бренную оболочку в грязной поленнице за баней. Тревожные, неясные голоса у дома ярла, мерцание звёзд на небе, холод, томительное ожидание беды что-то стронули в голове бедняги-поэта. Сами собой пришли видения яркие, как действительность:
 Он лежит в чистом поле. Ветер колышет высокие травы. Вокруг — никого. Шум боя отдалился. Над ним нет уже ничего, кроме неба, не ясного, но всё-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нём серыми облаками. Томительная тишина. Зловещее биение сильных крыл на границе сознания между явью и небытием наполнило мозг тревогой. С каждым ударом его ещё живого сердца, вытекает из раны горячая кровь. Тело коченеет.
 Смерть, голодным вороном летает вокруг, распускает острые когти, чает скорую поживу.
 «Не торопи меня, смертушка лютая, не кружись чёрным вороном. Я ещё живой. Скоро родится мой сын или дочь, я буду нужен им. Плохо детям без отца. Поверь, лучше никудышный отец, чем никакого. Не лишай меня жизни. Дозволь пройти весь свой путь на земле. Я приду к тебе в своё время», - шепчут синие от холода губы Эльфуса.
 Неясный шум отгоняет тягостное видение.
 Сбросив оцепенение, молодой франк выглядывает в дырку между поленьями.
 К Хардовой бане серыми волчьим тенями крадётся десяток чужих воинов. Обложили кругом. Никому не ускользнуть. «Хорошо, что я не там», - мечется мысль. Высокий воин распоряжается. Двое с обнажёнными клинками в руках врываются в баню. Следом ещё двое с факелами. Стук будто что-то упало, ругань.
 Воины выходят, докладывают высокому: «Пусто! Его тут нет. Сучка наврала!» «Лучше ищите!»- бранится высокий. Свет факела падает на его лицо — Гарди. Эльфус облегчённо вздыхает - наши, собирается выйти. Гарди человек Харда. Своими глазами видел, как он спас Кейю, но вдруг слышит: «Эта тварь за ложь ответит! Делать нам нечего, бить по темноте ноги, ловить франкского щенка. Посмотрите ещё раз!» Воины вновь скрываются в дверном проёме.
 Гарди длинно сплёвывает и ругается. «Вы успели Хардову дочку потешить, - спрашивает Гарди у чужих воинов, - надеюсь, ей понравилось чувствовать в себе настоящих парней, а не франкскую слизь?»
 Эльфус с ужасом понимает, что говорят о его жене. «Куда там,- усмехается незнакомый воин, - эта сучка откусила Тетереву клюв, когда он захотел на неё залезть». Мужики ржут над неудачей своего ярла, словно слышат удачную шутку, отпускают похабные замечания.
 Незнакомый воин собирается поджечь баню, но Гарди отбирает у него факел. «Чего пакостишь, добро портишь? Это теперь наше. Пойдём к дому,- говорит «верный» Гарди, - я знаю способ как взнуздать любую кобылу! Надеюсь, Тетерев будет не против. Да и невеста ему нос откусила, а не что мужчину от бабы отличает. Так что право быть первым - по закону его!» Мужики возбужденно хохочут и поспешно уходят.


 Батюшка разбудил детей. Был он радостным и возбуждённым. Линн сразу почувствовала, что случилось что-то хорошее.
- У нас новый ярл,- сказал отец, сияя лицом, - Болли убил старого Харда, взял власть и заключил союз с Тетеревом из Телемарка.
-Зачем заключать союз с побеждённым? - спросил крепыш Кнут у отца, протирая кулаками заспанные глаза.
- Что ты в этом понимаешь! За Тетеревом стоит король Харольд. Знаешь сколько воинов у короля?
- Наверное много, - неуверенно протянул Кнут.
-Даже больше, чем ты это можешь представить, - подтвердил отец.
-А что с пленными франками теперь будет? - спросила любопытная Линн.
-Тело лысого своими глазами на площади видел, а молодой сбежал. Ярл обещал награду за поимку, - рассказал отец.
-Какой ярл? Сам же сказал, что его убили, - не понял тугодум-сын.
-Ну какой ты, Кнут, тупой. Отец ясно сказал - ярл Болли, - вмешалась тощая Линн в мужской разговор, - бежим скорее ловить Эльфуса. Может награда нам достанется!
-Держись за мальчишками! - успел крикнуть отец вслед своей любимице.

 Эльфус жил словами Кейи: «Приду утром». Франк лежал на поленьях, слившись со спасительной темнотой, и торопил время: «Скорее, скорее». Наконец небо на востоке стало бледнеть. Скоро в неверном свете, льющимся сверху, смог различать кряжистый силуэт ярловой бани, тёмные громадины гор, дышащие ещё не растаявшим снегом, чёрные горбы дерновых крыш, изгороди.
 Вспомнил наказ жены: «Когда станет светать, бери лыжи, иди в нашу хижину». «Пора»,- решил Эльфус. «Она непременно придёт. Болли не причинит зла сестре», - заклинал судьбу молодой муж.
 За баней долго искал лыжи.
 В проулке вновь послышались голоса. До большой поленницы не успеть. Прыгнул за невысокую кучу гнилого хвороста, копившегося несколько лет, и прибрать которую всё не доходили руки. Попал в лужу. Колени и живот сразу промокли.
 Преследователи рыщут уже вблизи бани, гремят внутри, переговариваются. Голоса молодые, радостные и возбуждённые. Обыскали, обнюхали. «В бане никого нет», - сказал знакомый голос. «В поленнице тоже», - ответила девчонка. «Кнут и его тощая сестра из моей пятёрки», - узнал Эльфус. «Побежали на причалы! Франк наверняка там! Чур, награду делим поровну», - ещё один знакомый голос. «Лентяй Эйнар», - определил Эльфус.
 Голоса удаляются. Франк собирается задать стрекача. Поздно, кто-то идёт к его укрытию. Юноша достаёт нож и готовится дорого продать свою жизнь.


 Балдуин очнулся от криков женщины. Босой, раздетый и избитый до полусмерти франк беспомощно лежит у позорного столба. Шея и руки скованы тяжёлой колодой, на ногах кандалы из ржавого от крови и грязи железа. Вместе с сознанием в тело приходит пульсирующая боль. От земли и железа идёт смертельный холод.
 Лицо - оплывшая оладья. Верхняя губа вровень с носом. Солёный вкус крови во рту. Тронул языком зубы. На месте. Дышать больно. Наверное сломаны рёбра. С трудом разлепил веки.
 Светло. Чей то укрытый окровавленным одеялом труп рядом. Из под заскорузлой от крови ткани торчит босая нога с жёлтой пяткой.
 Балдуин удивляется, что ещё жив. Слышит, как рядом гремит цепью и жалобно вздыхает отец Михаил: «Ох, грехи наши тяжкие». Сквозь кровавую пелену в глазах граф видит дом ярла Харда, знакомую старую берёзу и стоящих плотной толпой мужчин под ней. Крики доносятся из середины толпы. Что там происходит за напряжёнными мужскими спинами графу не видно.
 Женщина кричит страшно и однообразно. Возникнув, голос поднимается выше, выше, срывается на визг, обрывается хрипом. Женщина замолкает, слышится какое-то бульканье и всхлипы, потом всё повторяется.
 В женском голосе столько животного ужаса и муки, что Балдуину нестерпимо хочется заткнуть уши.
 Заметив, что франк очнулся, к нему подходит незнакомый норвежец и изо всей силы со злым хеканьем пинает Балдуина в рёбра. Франк сворачивается, как гусеница в которую злой мальчишка ткнул прутом, корчится на земле и теряет сознание.
 Норвежец кривится лицом - отбил ногу и отмахивается от нового ярла Хельге — Гундосого Болли. У него свой ярл есть! А из-за этой франкской падали погиб его сын.

 Звук шагов преследователя совсем рядом. Эльфус неожиданно легко сбил врага на землю. Навалился сверху на извивающееся тело, зажал рот ладонью, приставил клинок к горлу, ощутил, как упруго промялись под лезвием хрящи на гортани противника.
 Близко, близко со своими глазами увидел вытаращенные от страха девчоночьи глаза. Девка больше не сопротивлялась, только испуганно мычала в его ладонь. Линн из его пятёрки.
-Не бойся. Убивать не буду. Ты меня не выдашь?
 Девчонка мычит и трясёт головой. Страх из глаз не уходит.
-Кейя жива? Что с ней? Где она?
 Тощая Линн таращит глаза.
-Попробуешь пикнуть - убью! - прошипел зловеще Эльфус, плотнее вдавливая клинок в горло жертве, убрал ладонь с губ.
-Твоя жена жива, новым ярлом у нас Болли, её старший брат! - выпаливает Линн горячие новости.
-Да знаю я кто такой Болли, - шепчет Эльфус, - ты поможешь мне связаться с Кейей? Тощая Линн с готовностью соглашается. Спрашивает: «Где тебя найти, скальд Эльфус?»
-Кейя знает.
 Лучик робкой надежды забрезжил в сердце молодого франка.


 Небо на востоке стало серым, как чешуя на брюхе снулой рыбы. В мутном свете раннего утра ясно видны тёмные горбы длинных домов. Эльфус из-за своей кучи смотрит, как Тощая Линн пятится к забору, боязливо оглядываясь в его сторону. Франк выжидает, когда девчонка уйдёт, потому что не хочет, чтобы она видела его лыжи.
 За изгородью вновь шум. Кто-то громко зовёт: «Линн! Линн!» Услышав людей, девчонка останавливается и начинает визжать: «Я его нашла! Франк здесь! Ловите его, ловите! Не дайте уйти!»
 Тощая Линн приплясывает и показывает пальцем в сторону убегающего Эльфуса. «Не забудьте. Это я его нашла! Награда моя!» - кричит девчонка Эльфусу вслед.

 Боль вернулась вместе с сознанием, толчками крови забилась в избитом теле франкского графа. У дома больше никто не кричит. Мужчины ушли.
 Вместо качели на старой берёзе висит мёртвая женщина. Вздёрнутые к небу руки привязаны к суку. Ноги бесстыдно распялены между кольями, крепко вбитыми в землю по обе стороны от морщинистого ствола старого дерева. Вместо грудей две круглые раны с неровными краями. Вниз живота вбита толстая ветка. Покрытое потёками крови большое тело женщины похоже на освежёванную тушу медведицы.
 Ветер трогает страшные качели, последний раз тешит Кейю и её не рождённого ребёночка своими ласковыми прикосновениями, раскачивает верёвки, на которых смелая дочь ярла так любила взлетать к небу. В кровавую грязь у ног втоптана простая пряжка из кости — петушок и курочка.
 С вершины берёзы хрипло каркает ворон.


 Мудрый Один тяжело вздохнул и оперся о фиолетовую громадину облака похожего на наковальню. Беспокойные мысли о будущем не отпускают древнего Бога.
 «Сын Тор вырос, но так и не научился порядку — бросает инструменты где попало. С детства небесный кузнец любит ломать и крушить. Что поделаешь, таким уродился!» - подумал благой Всеотец.
 Тор где-то задерживался. Один покрутил головой. Во всех девяти мирах всё шло заведённым порядком: боги, великаны, люди и чудовища занимались повседневными делами и копили силы для последнего дня этого мира. Вот только…
 На соседнем облаке, свесив вниз босые ноги, сидел христианский бог и с интересом рассматривал что-то мелкое на земле. «Зачастил распятый в наши края, - с неприязнью подумал Один, - чего тут вынюхивает?» Одноглазый высунулся из-за сыновьей кувалды и посмотрел на место в своих владениях, которое так заинтересовало незваного пришельца.
 Сквозь дыру в облаках бог увидел, что снега отступили в горы, наполнив талой водой реки и ручьи, от солнечного света набухли почки деревьев. С юга на родные болота и озёра, взбивая воздух быстрыми крыльями, летят огромные стаи перелётных птиц.
 У берега в Хельгфьорде болтаются кораблики, похожие на длинные щепки. Выше кораблей среди домов у позорного столба в грязи валяются трое избитых христиан. Подле старой берёзы толпа мужчин долго и изобретательно истязает молоденькую женщину, совсем ещё девчонку. Даже на небе Бог почувствовал исходящую от мужчин похоть и возбуждение. Жертва бьётся в путах и заходится криком.
 Небесный Отец частью своего сознания вошёл в тело несчастной. Боль, страх, стыд, обида острым ножом полоснули по сознанию Творца рун. Даже для сурового Бога эти мучения показались чрезмерными.
 «Мелкие гадёныши, с бабами воевать! Разве этому я вас учил!» - разъярился Один и топнул ногой.

 От ярости неистового Бога в Исландии взорвалась огненная гора Бардарбунга. Ядовитые газы и пепел закрыли солнце. В море обрушились ледяные горы, вызвав на побережье гигантские волны.
 На полюсе земли холодная масса воздуха пришла в движение. По дороге, вбирая в себя энергию ветра и волн, пугая морских птиц и зверей, остывший за длинную полярную ночь воздух двинулся к югу.
«Довольно с неё страданий!», - решил мудрый Творец рун и поднял, не знающее промаха, волшебное копьё Гунгир.
 Распятое на верёвках, подобно косому кресту, тело женщины последний раз напряглось, мучительно выгнулось, и Кейя умерла. Рядом с ней крошечной звёздочкой на миг вспыхнула душа её не рождённого ребёнка и погасла.

 Поигрывая копьём, Одноглазый подошёл к чернявому еврею, сидящему на облаке. Милосердный Христос вопросительно посмотрел на драчливого скандинавского бога: «Чего тебе?»
- Эту женщину обесчестили и распяли. Тебе должны быть понятны её муки. Ей не на кого на небе рассчитывать - она не дочь бога. Возьми её в твой рай, - с трудом выдавил из себя Один. Было видно, что просить бог войны не привык. Иисус едва заметно ухмыльнулся.
- Не могу. Твоя подопечная не прошла таинства крещения, - ответил Христос, напустив на себя смиренный вид, - Её мучения были приняты ради любви к пустому стихоплёту. Она не выбирала между Мной и Тобой, не страдала за веру! Её пытали за земную любовь. Выбора у неё не было!
- Врёшь, еврей! Выбор у неё был! Между Властью и Словом она выбрала Слово! - не выдержал Один.
Христос мягко улыбнулся в ответ: «Не сердись, Бог Войны. Язычникам нет подле меня места. Возьми её в свою Вальхаллу!»
- Вальхалла не для баб, - нахмурился скандинав, - меня не поймут.
- Тогда пусть свершится предначертанное. Её душа примет адовы муки. Я не могу ради неё изменить правила, - пожал плечами Христос и отвёл в сторону умные глаза.
- Ты ревнив, новый Бог.


 Вызванная яростью Бога волна холодного воздуха устремилась к югу, по-волчьи завывая в скалах и круша в щепки гордые деревья. Только слабые кустарники, приникшие к земле, как дети к материнской груди, остались целы.
 В тот год полярная буря забрала жизни многих отважных охотников, живущих в сугробах и кожаных чумах, оставив их семьи без кормильцев. «Время голодных ветров»,- назвали эту весну оленьи люди.

 От многих тонн вулканического пепла, выброшенного в стратосферу из Исландского вулкана, небо над Европой стало красным. Зловещее предзнаменование наполнило страхом людские сердца. В церквях и монастырях молились. Со страхом и надеждой христиане ждали Судного дня.
 На юге холодная волна столкнулась с массой тёплого воздуха и вытолкнула её вверх. Напитанная водой, словно мокрая губка, горячая масса поднялась высоко в небо и превратилась в беременные затяжными дождями и бедой тяжёлые грозовые облака.

 Громко стукнула ставня. Сероглазая женщина оторвалась от рукоделия, и мягко ступая, подошла к окну. Всё широкое небо от горизонта до горизонта заняли мятущиеся чёрно-фиолетовые тучи. Даже за толстыми стенами своего замка смотреть на их яростное движение было страшно. «Господь Всеблагой, сохрани путешествующих!» - сотворила молитву женщина и захлопнула окно. Буря, несчастья и беда остались за стенами замка. «Хорошо, что дети со мной!» - подумала Элинор и зевнула.

 Небо над Парижем налилось кровью. «Близится день Божьего Гнева! Покайтесь, грешники!» - вещали оборванные кликуши на площадях, трясли обезображенными болезнями телами, едва прикрытыми ветхими тряпками. Прихожане торопливо крестились и несли в церкви сокровища земные, теша себя надеждой откупиться от Божьего гнева.
 Несостоявшийся епископ Парижской кафедры тосковал. Ни деньги, ни женщины не смогли заменить ему ушедшего друга. Аббат Эбль пил горькую, и душа его, как тело вином, наливалась чёрной глухой тоской, в которой не осталось ни капли просвета.
 Может всеблагой Господь на небе простит его. Сам себе аббат в прощении отказал!

 Сутулый старик с обожженным лицом посмотрел на красные облака. Такое небо доводилось видеть в Александрии после песчаной бури. Тамошние книжники объясняли этот природный феномен большим количеством мельчайших частичек песка, поднятых ветром пустыни в атмосферу. Пустыни в благословленной Европе нет, но возможно есть другие неизвестные науке факторы, способные поднять пыль в воздух.
 Мудрец сердито оттолкнул от себя руки нищего, пугающего Днём Божьего Гнева, и поспешно скрылся за дверями кельи, где его ждала тетрадь и перо, в углу уютно булькал перегонный куб, наполняя воздух непередаваемым ароматом.

 Как яростные драконы, извиваясь тугими телами, взлетели в небо зловещие смерчи и обрушились на прибрежные города, сметая со своего пути крестьянские хижины и дома, с одинаковой лёгкостью топя хрупкие рыбацкие лодки и горделивые королевские галеры.
 Беспощадный ветер истории готовился разорвать империю франков на части.