История К. Преображение

Вилла Вевельсбург, штат Мэриленд, США

28 мая 1980 года

Ровно в восемь утра Марта извлекла Кэтлин из кубического ящика, сняла с её головы коробку а-ля Кобо Абэ, освободила от кандалов, отвела в ванную, искупала, накормила лёгким завтраком (совсем натощак Преображение идёт тяжело), надела на неё длинное песочного цвета платье и отвела в гостиную.

Там подошла к стене – и, видимо, нажала какой-то потайной рычаг или кнопку. Ибо в стене распахнулась потайная дверь. Которая вела в неожиданно круглую комнату. Внушительного размера комнату… даже, пожалуй, зал. 

В комнате было ровно двенадцать окон, от которых, впрочем, толку было мало –от внешнего мира она была надёжно закрыто плотными зарослями деревьев – самым настоящим лесом.

Колонн, расположенных между окнами, было тоже ровно двенадцать. Электрического освещения в комнате, видимо, не было, но было всё равно очень светло, ибо в центре каждой из колонн ярким смоляным пламенем горел газовый факел (очень точная имитация средневекового смоляного).

Комната была абсолютно пуста – причём преднамеренно пуста, дабы мебель не закрывала занимавший бОльшую часть пола символ. Символ представлял собой тёмно-зелёное (почти чёрное) колесо с двенадцатью спицами. Только спицами были двенадцать Siegrunen. Древнегерманских рун Зиг, символизировавших солнце. И Победу. С большой буквы. Это Кэтлин узнала от Теда

«Это символ Чёрного Солнца» - раздался голос за спиной Кэтлин. Она обернулась и чуть в обморок не упала от удивления. Ибо на неё заботливо, доброжелательно и даже любяще смотрела женщина настолько совершенной, не-человеческой, неотмирной красоты, что ни в одном человеческом языке просто не было слов, чтобы её описать.

«Я Баронесса» - представилась Совершенная. «Баронесса Элина Ванадис фон Энгельгардт, если полностью. Можешь называть меня Баронесса или Лилит – как тебе удобнее…»

Её английский был… странным. С одной стороны, совершенно правильный, с другой же какой-то неестественный, что ли. Иномирный. Она продолжала:

«Die Schwarze Sonne. Очень древний и почти никому не известный эзотерический, оккультный и магический символ...»

Для Кэтлин неожиданностью оказался удивительно чистый и даже несколько прохладный воздух в комнате (хотя окна были плотно закрыты). Видимо, система вентиляции виллы была спроектирована весьма искусно.

Другим совершенно неожиданным для неё (ибо она не особо религиозна) было ощущение, что в этой комнате обитало Незримое. Высшее. Как (по слухам) в Святая Святых иерусалимского Храма в дохристианскую эпоху.

Но лишь подобное. Ибо там это было лишь Прикосновение к Высшему, то здесь... здесь это было Слияние с Высшим. Точнее, Принятие. Принятие Высшего в себя. Не подчинение Высшему, а именно принятие его (или её?) в себя. Впрочем, неважно – у Высшего не бывает пола...

Баронесса (не то, чтобы так уж и неожиданно) взяла Кэтлин за руку. Прикосновение её было по-женски мягким, но, вместе с тем, уверенным, решительным и даже властным. И одновременно тёплым - и даже заботливым.

На удивление человечным – в том смысле, что ничего сверхъестественного девушка не почувствовала. Хотя Баронесса явно была не из мира людей – люди просто не в состоянии произвести на свет такую совершенную красоту…

«Тебе нужно войти внутрь символа и встать в его центр...» - объявила Лилит.

Именно так – не «встань в центр», а «тебе нужно встать в центр». Что, по её ощущениям, было очень похоже на правду. Поэтому она беспрекословно подчинилась Баронессе (хотя подчиняться женщине не привыкла).

В центре символа было предсказуемо тепло (физически, эмоционально и духовно), комфортно и очень спокойно. Впервые в жизни она чувствовала себя надёжно защищённым от всех и всяческих напастей.

И ещё она чувствовала – тоже, пожалуй, впервые в жизни – то, что англо-американцы (и прочие канадцы) называют TLC. Tender Loving Care. Нежную любящую заботу. Заботу абстрактную – не отцовскую, не материнскую, не мужскую, не женскую, ано, тем не менее всё равно нежную и любящую.

А потом произошло нечто совершенно неожиданное. Лилит хлопнула в ладоши (громко так хлопнула – или просто акустика в комнате была потрясающая) ... и в комнату даже не вошли, а вплыли ровно двенадцать женщин.

Одеты дамы были в длинные (до пят) белые – в стиле богини Фрейи – платья (скорее всего, льняные – мама научила её хорошо разбираться в женской одежде). Подпоясанные ремешками тоже в стиле скандинавской богини – широкими, кожаными, с золотыми пряжками и богато украшенными серебром и явно драгоценными камнями внушительного размера.

Женщины разместились равномерно вдоль внешней границы символа (не заходя внутрь ни на миллиметр) и взялись за руки, образовав что-то вроде живой стены. Или внешнего экрана для каких-то энергий, что было гораздо более вероятно.

Хотя она был внутренне готов к любым неожиданностям (после явления Совершенной и откровений Энке и Марты), но то, что произошло дальше, её впечатлило не по-детски. Сильно так впечатлило. Без сомнения, на всю оставшуюся жизнь. Вечную жизнь.

Под потолком комнаты вспыхнул ослепительно-яркий, слепяще-белый свет. И тут же широким столбом опустился вниз. Реальным, физическим, почти осязаемым столбом – видимым никаким не внутренним, а самым обычным зрением.

В центре комнаты появилась широкая – размером точно с внутренний круг Die Schwarze Sonne – светящаяся колонна. Тринадцатая колонна. И она – единственная из присутствующих – оказалась внутри, ровно в центре этой белоснежной колонны.

Ярко-белым светом вспыхнула каждая из двенадцати солнечных рун символа, превратившись в сверхмощный источник того же иномирного света. А затем таким же – если не ещё более ярким – светом вспыхнули внешний и внутренний круги Die Schwarze Sonne.

Она стояла внутри символа, наслаждаясь этим божественным светом и теплом. Впитывая его в себя. Ощущая, как эта странная, неземная, иномирная невероятно мощная и, вместе с тем, приятная и комфортная энергия наполняет все её тела – от физического до стабильно-трансцендентного (о семи телах человека она узнала от Теда), разум, душу, сердце...

Сколько это длилось всё это действо, она так и не поняла. Ибо время не то, чтобы остановилось... скорее она оказалась вне времени. Поэтому потом она так и не смогла даже приблизительно оценить, сколько же времени длилась эта потрясающая, неземная, неотмирная, божественная световая мистерия. Десять минут? Двадцать? Тридцать? Пятьдесят? Час? Два? Десять?

Через некоторое время интенсивность света начала постепенно ослабевать. А ещё через некоторое время тринадцатая колонна погасла совсем. Лилит жестом приказала женщинам отпустить руки друг друга. Женщины повиновались, развернулись и удивительно бесшумно выплыли из комнаты куда-то в бездонные глубины виллы.

«Послевкусие» было..., наверное, всё-таки предсказуемым. Очищения, оздоровления (физического, эмоционального, духовного) … и просветления. И ещё..., наверное, полного контакта со своим физическим телом.

Она чувствовала не то, что каждую свою систему (кровеносную, нервную, пищеварительную) и даже не только каждый орган (руки, ноги, печень, почки и т.д.), но буквально каждую свою клеточку, каждую молекулу и даже каждый атом.

Всё в её теле находилось в какой-то удивительной, за-человеческой, сверх-человеческой гармонии – синергии даже. Когда два плюс два даже не пять. А десять (если вообще не двадцать).

Баронесса придирчиво осмотрела её с головы до пят, удовлетворённо улыбнулась (видимо, ей весьма понравился результат действа) и повернулась к двери, которая вела обратно в гостиную виллы. Кэтлин, разумеется, последовала за ней.

Когда они вернулись в гостиную виллы, Кэтлин несколько растерянно – ибо ещё не пришла в себя – осведомилась: «И это всё? Моё Преображение свершилось?»

Лилит кивнула и эхом подтвердила: «Твоё Преображение свершилось»

«И что теперь?» - ещё более растерянно спросила девушка.

«Теперь мы будем работать вместе на благо Америки, Европы, Западной цивилизации и всего человечества» - спокойно ответила Баронесса.

И исчезла, как будто её и не было. А в гостиной совершенно неожиданно обнаружилась на первый взгляд, совсем юная девушка – ей было точно не более восемнадцати лет. Девушка типично ирландской внешности.

Ирландка представилась: «Я Хельга. Хельга Лауэри. Я та самая спасённая от газовой камеры художница, поэтесса и композитор… теперь ещё и скульптор, о которой тебе рассказывал мой друг Хорст Людвиг Энке. Не бойфренд – я больше по девушкам… просто друг».

Глубоко вздохнула – и продолжила: «Я буду тебя готовить к возвращению в мир внутри виллы, постепенно убирая зависимость от боли, подчинения и ящиков…»

И загадочно улыбнулась: «А за пределами виллы постепенно возвращать тебя в мир будет…». Она указала в сторону двери. Кэтлин обернулась… и обомлела. Ибо в дверном проёме стояла самая настоящая королева. Царица. Как минимум принцесса или великая княжна.

Высокая – минимум на полголовы выше Кэтлин, идеально сложенная, породистая, аристократичная, темноволосая, с несколько бледным лицом, безупречной европейской красоты, она словно была пришелицей из совсем другого мира. Мира ещё до Первой Великой войны; мира королей, царей, императоров, князей и аристократии. Голубой крови.

«Я Элена» - представилась великая княжна на безупречном американском английском Новой Англии. «По основной профессии я врач-гинеколог, у меня очень успешная клиника в Мэриленде. Но диплом психолога у меня тоже есть – Гарварда – поэтому я буду тебя готовить к поступлению в Университет…»

И сбросила бомбу как минимум хиросимской мощности:

«Элена - псевдоним, под которым я живу вот уже почти шестьдесят два года. Моё настоящее имя – Татьяна. Великая княжна Татьяна Николаевна Романова…»

«Добро пожаловать в люден-клуб» - улыбнулась невесть откуда взявшаяся Марта Эрлих. И добавила, протянув Кэтлин водительские права штата Мэриленд и заграничный паспорт: «… мисс ныне Кейт Стюарт…»