Глава 7

Путевица катилась вперёд, а я шла за ней — сначала уверенно, потом всё медленнее.

Вопросы начали появляться не сразу. Первые — как лёгкая тень на краю мысли:

— А если мы идём не туда?
— Кто вообще знает, где здесь начало, а где конец?

Мысли возникли не резко, а как усталость: сначала тянет плечи, потом спину, а потом вдруг ловишь себя на том, что идёшь и не помнишь, куда и зачем:

— А если Стерегущий ошибся?
— Или не ошибся — а просто знает не всё.
— Он ведь сам сказал: он держит то, что осталось. А не то, что будет.

Я заметила, что стала прислушиваться к нитке, присматриваться — не ослабла ли, не стала ли тусклее. Вдруг она уже устарела? Вдруг магия, как старые карты, меняется, а я иду по маршруту, которого больше нет?

Путевица, словно услышав, на секунду остановилась. Я замерла вместе с ней.

— А если она вообще вышла из строя?
— Инструкция ведь была… юмористическая. А юмор — не гарантия исправности.

Я огляделась.

— А где я буду ночевать, если здесь наступит ночь?
— Наступает ли она вообще?
— А если время здесь течёт иначе — сколько меня уже нет «там»? Час? День?
— Или, наоборот, я исчезла всего на вдох?
— Кто посмотрит за домом?
— Кто заметит, что меня нет?
— И заметит ли вообще?
— А если заметят — что скажут?
— «Она ушла искать магию» звучит плохо даже для меня самой.

Эта ысль потянула за собой следующую, липкую:

— Почему вообще я? — спросила я вслух, сама не ожидая, что слова прозвучат.
— Потому что я «избранная»?

Это слово вызывало лёгкое раздражение.

— Или потому, что до меня просто никто не дошёл до этого шага?
— Не потому, что не могли — а потому, что просто не пошли. Потому что было кресло. Плед. Чай.

Моё идеальное кресло сейчас вдруг стало почти невыносимо желанным:

Я представила, как возвращаюсь домой, снимаю пояс, сажусь, и всё это — Поселение, Стерегущий, предметы — аккуратно складывается в историю, которую удобно вспоминать, но не обязательно продолжать.

Путевица дёрнулась.

Нить натянулась, чуть болезненно, как напоминание о том, что решение уже принято — даже если я делаю вид, что ещё думаю.

И тут я заметила, что пространство вокруг меня изменилось.

Звук шагов стал глухим, гулким, будто я шла по земле, в которой слишком много пустот памяти. Воздух потяжелел. Тени домов вытянулись и начали повторять мои движения — не точно, с задержкой, как будто сомневались вместе со мной.

Одна из теней отстала. Потом догнала. Потом снова замерла.

Я поняла: это не они меня преследуют. Это мои мысли решили выйти наружу.

— А если я не дойду?
— А как пойму, что дошла?
— А если не смогу вернуться?

Каждый вопрос делал шаг тяжелее.

Я остановилась.

Не потому, что испугалась — а потому, что устала убегать от этих мыслей. Я позволила им быть. Всем сразу. Без попытки тут же найти ответ.

Я сделала ещё шаг — а Путевица вдруг резко остановилась.

Не просто замерла — нить натянулась, стала тяжёлой, как будто упёрлась во что-то, что не сдвинуть. Клубок дрогнул, попытался повернуть в сторону… и откатился обратно, прямо к моим ногам.

— Что? — выдохнула я.

В этот момент тень, следовавшая за мной, приблизилась слишком близко.

Я почувствовала её холод у лопаток. Как сомнение или решение повернуть назад.
Я отпрянула в сторону.

И мир под ногами изменился.

Не резко — наоборот, слишком правильно. Земля стала плотнее, твёрже. Шаг перестал проваливаться в пустоту. Воздух перестал давить. Словно что-то большое и надёжное приняло на себя часть веса.

Я опустила взгляд.

Камень лежал в стороне от дороги, наполовину вросший в землю, покрытый мхом и тонкой сетью трещин. Ничего особенного. Не сиял. Не звал. Не обещал.

И всё же сердце ударило так, будто я опознала родное лицо в толпе.

— Это ты… — сказала я, прежде чем успела подумать.

Пояс на талии отозвался сразу — не сжался, не потянул, а будто стал тяжелее, оседая, находя правильное место.

Путевица потеплела в руке и больше не рвалась вперёд.

Я присела рядом с камнем и провела по нему ладонью.

Он был холодным. Но под этим холодом — плотный, устойчивый покой. Такой бывает у старых фундаментов, у очагов, у слов, которые не нужно доказывать.

Я почувствовала, как все вопросы — а если не туда, а если зря, а если не вернусь — не исчезли, но перестали шатать меня.

Тень за спиной дёрнулась. Потянулась к камню — и отпрянула, словно наткнулась на предел, через который не пройти. И рассыпалась в прах.

— Значит, ты — второй, — сказала я тихо.

Камень не откликнулся. И именно поэтому сомнений не осталось.

Я обхватила его руками.

Он оказался тяжелее, чем выглядел, и, поднимая его, я почти потеряла равновесие — но не упала. Камень будто сам нашёл, как лечь в мои ладони, распределил вес так, чтобы я могла его удержать.

В этот момент я почувствовала не радость, а уверенность.

Ту самую, которая не кричит и не торопит. Которая говорит: «Можно идти дальше».
Путевица мягко потянулась вперёд. И я пошла за ней — не потому, что исчезли сомнения, а потому что они больше не держали меня за ноги и не давили на плечи.

Камень теперь тоже со мной.

А кресло… кресло подождёт…

Где-то далеко, почти неслышно, что-то сдвинулось. Поселение не ожило — но перестало осыпаться.

Два предмета были найдены.

Оставался еще один.

И я почему-то уже знала: он будет самым хрупким.