Есть ли Кузнецкая литература

Есть ли кузнецкая литература, или Маета по-русски
                А в России жить – только маяться...
                Песня.

Что было с начала года в литературе Новокузнецка, не помню. Фантасты фантазировали, графоманы графоманили, лито «Гренада», что при ДТС, собиралось кружком, почитывало свои стихи друг другу.
  События начались в ноябре с дня рождения в музее Достоевского. В конце ноября открывали мемориальную доску Неунывахину.
– Дайте мне сказать, мне есть что сказать, – напрашивался я к организаторам этого мероприятия.
Ладно, Сергей Владимирович, после митинга под стеной дома и торжественного концерта в доме творчества детей Кузнецкого района дадим вам слово на литкафе в музее Достоевского.
  Под стеной официоз, в доме творчества домашние заготовки, выступают члены Союза писателей России. Стрельников:  «Гляжу, на остановке электрички на лавочке книга, поднял, оказалась книга Неунывахина, сейчас до сих пор её храню». И давай исполнять песню про Карлык под минусовку через электрическую колонку. Громко, почти что с приплясом. Карлык – курлы-курлы. Помню, что по-шорски гарлыг – ласточка, никак она не может гурлыкать, разве только свистеть. И при чём здесь Неунывахин и Карлык, он же Абагуровский!
  Пока едем на автобусе до музея, мне ставят ультиматум, если скажете, что Неунывахин графоман, то тут же расстреляем.
В музее все рассажены за столиками отдельными компаниями, как-то не по-русски. По-русски – за одним столом, общая беседа, хочется поговорить про местную литературу, Неунывахина, может быть, единственного здесь писателя. Я сижу за столом, на котором литературный торт, авторская работа прокопьевского кондитера: перья, свитки, листы с неунывахинским текстом.
 Поднимают выступающих, народ говорит, вот был у нас писатель, если доску повесили, значит хороший. Один даже залетный гость предложил произносить тосты. Я осаживаю его: да будет вам, батюшка, тосты с чашкой чая в пакетике. Наливай. А то это неуважение к покойнику, профанация торжества.
Кто-то  повторял, что говорил на концерте, мол, Неунывахина надо экранизировать.
Дошла очередь и до меня, рассказал, как я приходил в музей за книгами писателя на следующий год после его кончины. Выдали мне собрание сочинений в 4 томах, потом ещё второе. Говорю, вы больно-то не разбрасывайтесь, сейчас это графомания (2019 год), а сменится парадигма, способ жизни, и эти издания будут историческим свидетельством о нашей жизни.
Жизнь поменялась быстро – с доковидной на послековидную. Неунывахин даже доску заслужил.
Финал моей речи: кузнецкая литература – это Достоевский, Маяковский, и надо выращивать продолжателей под стать им, думать о преемниках.

Что я вижу на сей день. Фантасты в Гоголевке? Но это жанровость, общий стиль, вторичность, третичность и даже четвертичность изложения.
Была когда-то  «Гренада» в ДТС, лито, обсуждение, стремление к публикациям, сейчас литкружок, почитушки да сплетни, разговоры про инопланетян, современных чертей. Раньше по небу летали ангелы, теперь зелёные человечки.
Ну и наше многочисленное окололитературье, его зову бандой Палаткиной.
А тут у нее юбилей в Гоголевке, вышла книга стихов, приняли в Союз писателей России.
Пришел поздравить её. Подошел к ведущей этого мероприятие, попросил объявить меня после всех.
Объявила: сейчас выступит поэт, критик и философ такой-то такой.
Выхожу речь толкать. Привыкли, если Озеров, то скандал. Говорю: я езжу по курортам уже 22 года как регрессник, возмущаюсь, требую три недели человеческого к себе отношения, но, когда уезжаю, пишу в книге жалоб одни благодарности, как в трудовую книжку, сейчас я вас буду хвалить, а гадости напишу потом.
В бытность я поставил своего человека, Елену Острых, на первый этаж библиотеки держать здесь литературную нишу, со словами: там, на третьем этаже, Палаткина, не пускай её сюда, держи территорию для серьёзных литераторов.
Победила-таки Наталья, спустилась с небес до торжества, захватила и первый этаж.
Кузнецкая литература – это Достоевский, Маяковский, теперь Палаткина!
Тут зал в восторге, юбиляр обнимает меня, мир да благодать, ведущая объявляет, как хорошо закончилось наше мероприятие,  общее фото на сцене.
Подходит ко мне одна местная поэтесса, спрашивает, это ирония?
«Ага, – говорю, – вообще-то это называется сарказм. Достоевский и Палаткина, для которой в Союзе писателей надо специальную номинацию придумывать: менеджер СП.
Пришёл   я в той же библиотеке на декабрьское закрытое  заседание Лиги авторов попрощаться, прочитать стихотворения,  за которые пострадал. Когда я выступаю публично, то включаю диктофон, особенность моей речи не только картавость, я не досказываю предложения до конца и в стихах читателю и слушателю оставляю возможность  самому завершить фразы. Ну да, никто не любит делать усилия, попса приучила народ к бесконечному повторению, и не дай Бог, чтобы у кого-нибудь родилась крамольная мысль неодобренная правительством.
В прошлом году перед авторским вечером в ДТС я развернул рекламную кампанию, приглашал три местных ТВ, журналистов мелких и крупных газет, мне отвечали, если начальство пошлет, то непременно будем.
Попросил я у Лиги авторов 6 минут, спеть песенку и пригласить в ДТС. Обещали, но перед концертом никто не отделил свои минуты, хотя у большинства  был регламент 20–30 минут. Особенность концертов Лиги – микрофон в зале для зрителей, чтобы задавали вопросы выступающим. Я поворачиваю этот микрофон к залу и приглашаю публику на свой концерт, тут меня оскорбляют за своеволие, но трижды повторяют фамилию. То есть лучшая реклама – скандал. Пожалели две минуты, хотя половина хронометража трехчасового представления была занята пошлыми шутками ведущего, или диджея, или массовика-затейника, не знаю, как это сейчас называть.
После иду к директрисе библиотеки, включаю запись: как это называется, публичное оскорбление, полагается вызывать на дуэль. Забыли, как в тринадцатом году я разгромил ДТС, двух методистов и директора выгнали, а меня полиция только пожурила.
– Решайте  сами, – ответила начальница.
Мудрая сова подумала: библиотека – единственное место в городе, оставшееся с бесплатным входом, приютила местный андеграунд, и это хорошо, альтернатива официозной самодеятельности, значит, будем воспитывать культуру поведения в культурном заведении.
Ныне пришел, повинился, мог бы разогнать вашу шайку-лейку, но пожалел библиотеку, родная ж, сколько книг перечитано, сколько часов сижено в читальном зале.
Прочитал стихи, за которые у меня отобрали поэтический клуб, за слово инцест, за слово фуфло. Цитирую себя: “Женщины – такие-то и такие-то, но остальное фуфло”. Женщины, это ваша цивилизация, всё для вас. Это отрицательное сравнение. Всё обман, только вы подлинное, настоящее.
Объясняю: мы с последним шорским поэтом Косточаковым говорим на верхне-томском диалекте русского языка, а  вы – на московском аканье. Половина лексикона зэковская в крае бывших слошных зон,  сейчас эти слова с помощью шансона и кино вошли в общероссийскую действительность.
Посмеялись, погоготали мы на последнем в году заседании Лиги, и общее собрание утвердило меня на выступление на итоговое представление этого объединения.
А теперь смотрите, что из этого получилось, на видео.
           Сергей  Озеров, кузпрессовская Сова во-зле Олимпа
Маета по-русски? А другой и не бывает. Это занудные, повторяющиеся, утомительные действия, из которых ничего не выходит. Это я о местной литературе. О чем литература? А по сути ни о чём.