Таганская площадь

1998 год. Москва ещё та — суровая, шумная, непредсказуемая. Я приехал из Питера на выставку со своей бизнес;хохмой, полной надежд, амбиций и наивной веры, что столичная жизнь подчиняется здравому смыслу. Навигаторов, разумеется, ещё не существовало, а бумажные карты были такими, что проще было бы на ходу научиться читать на старославянском.

Первое, что я обнаружил, выехав на московские магистрали, — это, что лужковская Москва живёт по своим законам. 
Во-первых, левых поворотов нет. На основных трассах они отсутствуют как класс. Хочешь повернуть налево — забудь, это не про тебя. 
Во-вторых, желтого сигнала светофора тоже нет. После зелёного — сразу красный. После красного — сразу зелёный. Никаких сантиментов, никаких предупреждений. Москва не сюсюкается с тобой. 
В-третьих, дорожных указателей с названиями улиц также не существует. Такое ощущение, что их принципиально не ставили, чтобы приезжие не расслаблялись.

А мне, между прочим, нужно было попасть на Таганскую площадь. Дождь льёт стеной, темнота такая, что кажется — весь город выключили из розетки. Я еду на своей белой «восьмёрке» Жигулей, которая в этих условиях выглядит как маленький белый кораблик, заблудившийся в океане московского хаоса.

Кружил я, кружил, пока окончательно не потерялся. И вдруг — как знак свыше — на обочине стоит мужик рядом с точно такой же белой "восьмёркой". Ну думаю, вот он, мой ангел;хранитель на ВАЗе.

Я аккуратно пристроился позади, выхожу, подхожу, здороваюсь:

— Уважаемый, не подскажете, как мне до Таганской площади добраться?

Мужик смотрит на меня внимательно, оценивающе, как будто решает, достоин ли я этого сокровенного московского знания. И вдруг коротко, по;деловому спрашивает:

— Бензин есть?

— Есть.

— Дашь?

— Дам.

Он кивает:

— Ну тащи канистру.

Я честно отвечаю:

— Канистры нет, но в баке есть. Трубка есть — могу отлить сколько надо.

Мужик смотрит на меня так, будто я предложил ему отлить не бензин, а что-то совсем другое. Потом медленно, с выражением глубочайшего презрения, поворачивается ко мне задом, показывая, что разговор пришел к логичному своему завершению.

Но я человек настырный. Москва меня так просто не возьмёт.

— Мужик, ладно, — говорю, — ну скажи, пожалуйста, как на Таганскую площадь добраться?

Он разворачивается обратно, смотрит на меня так, будто я только что с Марса прилетел, и сквозь зубы, с ледяным московским презрением цедит:

— Да ты на ней стоишь.