За кромкой облаков

Шум был такой, что он переставал быть шумом. Он превращался в густую, вибрирующую субстанцию, в которой существовало всё: и сам Алексей, и капсула кресла, и серебристый корпус «Стрижа», рассекающий разреженный воздух на краю стратосферы. Это был не полёт, а парение на грани невесомости, где земля — лишь криволинейная мозаика, а небо внизу стало тёмно-синей бездной, усыпанной искорками далёких городов.

Именно здесь, в этой ледяной, абсолютной вышине, к нему приходило странное чувство. Не любовь к кому-то — к женщине, к дому, к чему-то конкретному. А понимание. Понимание любви как единства. Он был здесь не один. Он был частью этой машины, этого маршрута, этого безмолвного диалога с небом. Здесь нет ни суеты, ни притворства, — пронеслась мысль, отчётливая, как сигнал маяка. Здесь всё настоящее. Как и одиночество.

Взгляд скользнул по приборной доске и упёрся в иллюминатор. Далеко-далеко, почти на стыке двух синеватых слоёв атмосферы, он заметил крошечную серебристую точку, тянущую за собой едва видный белый шлейф. Другой самолёт. Пассажирский лайнер, плывущий по своему жёсткому коридору. «Куда ты? — мысленно спросил он незнакомого пилота. — К мягкому свету посадочных огней и чашке кофе в круге иллюминатора? Или твой автопилот уже видит на радаре грозовой фронт, который для тебя пока — лишь лёгкая рябь на экране?»

Его собственная судьба была начертана на карте, лежавшей в планшете: сложный испытательный маршрут, петляющий над полигонами. Но знал ли он её на самом деле? Карта — это теория. А впереди могла быть «яма» — внезапный поток нисходящего воздуха, способный швырнуть машину вниз, будто камень. Или «шторм» — не столько метеорологический, сколько технический, сбой в системе, заставляющий сердце сжаться холодным комом. Любая из этих невидимых сил могла превратить чёткий маршрут в путь «в никуда».

«Стриж» плавно качнуло, и Алексей инстинктивно подрулил, ощущая лёгкое сопротивление штурвала. Намеченный путь... пройди до конца, — звучал в голове голос его первого инструктора, сурового, как гранит. — Не сдавшись на милость ветрам. Никогда.

«Свернуть — просто, — думал он, глядя на успокаивающую линию горизонта. — Сказать «Есть неполадки», развернуться и пить тот самый кофе уже через два часа. Забыть про риск, про эту адреналиновую грань. Забыть... «про мечту отправиться к звёздам».

Он вспомнил, почему здесь. Не ради наград. А ради этого самого чувства — быть выше облаков, ближе к вакууму космоса, чем к тёплой земле. Проверять на прочность не только машину, но и себя. Каждый такой полёт был шагом к чему-то большему, к следующему пределу.

Алексей глубоко вздохнул, почувствовал, как лямки притяжных ремней плотнее прижимают его к креслу. Он снова посмотрел вперёд, туда, где синева начинала темнеть до черноты. Точка другого самолёта исчезла, растворилась в масштабах неба.

Он был снова один. Но одиночество это было наполненным. Он взял штурвал чуть увереннее и плавно увеличил тягу. Гул двигателей, его постоянный спутник, нарастал, обещая новые испытания, новые ямы и новые потоки. И он летел им навстречу, потому что путь — это не линия на карте. Это выбор, который делаешь каждую секунду, глядя в бездну и не отводя глаз.