Дверь в прошлое

В тот год, когда я впервые увидел Лидию, город был затянут туманом, как старый портрет  слоем пыли. Но это был не тот туман, который стелится по земле, а тот, что висит в воздухе, делая каждый звук глуше, каждый цвет бледнее. Она сидела в кафе на углу улицы, где когда-то был театр, а теперь — только выцветшая афиша на стене. Лидия пила кофе и читала книгу, но я понял, что она не читает, а просто держит страницы, чтобы не смотреть на мир.

Я подсел к ней — потому что других мест не было. Она подняла глаза — серые, как тот самый туман, — и сказала: «Вы всегда так неожиданно появляетесь?» Я ответил, что не всегда, но иногда. Она усмехнулась, и я понял, что она уже знала, что я подойду.

Мы говорили о чем-то неважном — о погоде, о книге, которую она не читала, о городе, который мы оба ненавидели. Но под этими словами было что-то другое, как под старым паркетом — скрип половиц, которые помнят шаги давно умерших людей.

Лидия рассказала, что приехала сюда из-за письма. Письмо было от человека, которого она не знала, но который писал, что они должны встретиться. «Он писал, что мы уже встречались, но я не помню», — сказала она. Я спросил, что в письме еще было. «Ничего, — ответила она. — Только дата и место».

Я не поверил ей. В таких письмах всегда есть что-то еще — подтекст, намек, ключ. Но она не хотела говорить. Тогда я предложил ей прогуляться. Мы вышли на улицу, и туман обволок нас, как старый плащ.

Город был странный. Дома стояли криво, как будто их построили пьяные архитекторы. Улицы петляли без смысла, и иногда казалось, что мы ходим по кругу. Лидия сказала, что это нормально — все города такие, если присмотреться.

Мы дошли до площади, где когда-то был фонтан. Теперь там была только сухая чаша, заросшая травой. Лидия села на край и посмотрела вниз. «Здесь когда-то была вода», — сказала она. Я кивнул. «А теперь — только воспоминание о воде».

Она спросила, верю ли я в судьбу. Я ответил, что верю в совпадения. «Это одно и то же», — сказала она. Я не стал спорить.

Тогда она достала из сумки конверт и протянула мне. Внутри было то самое письмо. Я развернул его и прочел:

«Вы должны прийти. Мы уже встречались, но вы не помните. Я буду ждать вас в кафе на углу улицы, где когда-то был театр. Придите в тумане».

Подписи не было. Только дата — сегодняшний день.

Я посмотрел на Лидию. Она улыбалась, но в ее глазах не было радости. «Вы понимаете?» — спросила она. Я понял, что не понимаю ничего.

Тогда она встала и сказала: «Пойдемте. Нам нужно найти того, кто написал это письмо».

Мы направились назад, но кафе уже не было на углу. Только пустое место, как будто его никогда и не существовало.



Мы стояли на пустом месте, где ещё час назад было кафе, и Лидия сжала мою руку так, будто боялась, что я растворюсь в тумане. «Это невозможно», — сказал я, но сам знал, что возможное и невозможное в этом городе давно поменялись местами. Она не ответила, только посмотрела на часы — старые, с механизмом, который тикал слишком громко, как будто время здесь шло не так, как везде.

«Он стирает следы», — сказала Лидия. «Кто?» — «Тот, кто написал письмо. Он не хочет, чтобы его нашли». Я хотел спросить, как она это знает, но она уже шла вперёд, и мне пришлось догонять её.

Улицы становились всё уже, дома — всё ниже, как будто город сужался, сжимался, как гармошка. Мы прошли мимо лавки, где продавали старые часы. Продавец, седой, с лицом, испещренным морщинами, посмотрел на нас и сказал: «Вы опоздали. Или пришли слишком рано». Лидия не обратила на него внимания.

Потом мы оказались на мосту. Реки под ним не было — только сухое русло, заполненное булыжниками и ржавыми велосипедами. «Здесь когда-то была вода», — повторила Лидия, как заклинание. Я хотел спросить, почему она это говорит, но она уже спускалась вниз, прыгая с камня на камень, как ребёнок.

Внизу, между ржавых обломков, лежал чемодан. Кожаный, потёртый, с инициалами, которые почти стёрлись. Лидия открыла его. Внутри были фотографии — все одинаковые: мужчина и женщина на фоне моря, но лица у них были размыты, как будто кто-то специально стер их пальцем.

«Это мы», — сказала Лидия. Я взял одну из фотографий. На обратной стороне было написано: «Фиальта, 1923». Я никогда не был в Фиальте. И Лидия, насколько я знал, тоже.

«Ты помнишь это?» — спросил я. Она покачала головой. «Но я знаю, что это было. Я чувствую». Я хотел сказать, что это бред, но не сказал. Потому что и я чувствовал — где-то глубоко, под слоем лет, под туманом, под забытыми именами, было что-то, что связывало нас с этим чемоданом, с этими фотографиями, с этим городом, который не хотел, чтобы его помнили.

Лидия достала из чемодана ещё один конверт. Внутри была та же дата, то же место — кафе на углу, где когда-то был театр. Но на этот раз внизу стояла подпись: «Л.»

«Это моя подпись», — сказала она. «Но я не писала этого письма».

Я посмотрел на неё. Она была бледной, как туман, и я понял, что она боится. Не города, не прошлого, а того, что мы вот-вот узнаем.

Тогда я взял её за руку и сказал: «Пойдём обратно. Нам нужно найти то кафе снова».

Мы пошли, но город изменился. Улицы теперь вели в никуда, дома поворачивались к нам спиной, как будто отворачивались. И только часы в лавке продолжали тикать — каждое тиканье отсчитывало не время, а шаги к тому, что мы должны были понять.

Потом мы увидели его.

Он стоял на углу, где должно было быть кафе. Высокий, в длинном пальто, с лицом, которое казалось знакомым и чужим одновременно. Он улыбался, но в этой улыбке не было благодушия.

«Вы пришли», — сказал он.

Лидия шагнула вперёд. «Это вы писали письма?» Он кивнул. «А почему?» — спросила она. Он посмотрел на неё — в его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. «Потому что вы забыли. А я помню».

Тогда я понял.

Потому что я тоже помнил.



Он протянул руку, и в ней лежал ключ — старый, железный, с орнаментом, который когда-то был золотым. «Это от вашего дома», — сказал он. «Какого дома?» — спросила Лидия, но я уже знал. Я видел этот ключ раньше. В снах. В отражениях витрин. В тенях, которые протягивались длиннее, чем должны были.

«Того, который вы потеряли», — ответил он. «Но мы его не теряли», — сказала Лидия. «Мы его никогда не имели». Он усмехнулся.

Тогда я вспомнил.

Я вспомнил, как мы с Лидией когда-то жили в доме на холме, где окна выходили на море, а по вечерам в саду горели фонари. Я вспомнил, как мы пили вино на террасе и смотрели, как заходит солнце. Я вспомнил, как она смеялась, когда я говорил ей, что время — это иллюзия, а память — единственная реальность.

Но потом что-то случилось.

Что-то, что стёрло всё это.

«Вы не должны были забывать», — сказал он. «Но вы забыли. И я пытался вам напомнить».

Лидия взяла ключ. Он был холодный, как лёд. «А что будет, если мы вспомним?» — спросила она. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. «Вы вернётесь», — сказал он. «Но не туда, откуда ушли».

Я понял, что он имеет в виду.

Потому что я уже чувствовал это — как память возвращается, как туман рассеивается, как город вокруг нас начинает дрожать, как мираж.

«Вы должны выбрать», — сказал он. «Остаться здесь, в этом городе, который не существует, или вернуться туда, где вы были счастливы».

Лидия посмотрела на меня. «А что ты выберешь?» — спросила она. Я не знал. Потому что я не помнил, что такое счастье.

Тогда она взяла меня за руку и сказала: «Пойдём».

Мы пошли обратно, к тому месту, где должно было быть кафе. Но теперь там была дверь. Старая, деревянная, с железными петлями. Лидия вставила ключ в замок.

Дверь открылась.

За ней был свет.

Не яркий, не ослепительный — просто тёплый свет, как в той комнате на холме, где мы когда-то пили вино.

Лидия шагнула вперёд.

Я остался.

Потому что я понял, что не могу идти с ней.

Потому что я не тот, кем был тогда.

Она обернулась. «Ты не идёшь?» — спросила она. Я покачал головой. «Я не помню», — сказал я. Она кивнула, как будто поняла.

Тогда она вошла в свет, и дверь закрылась за ней.

Я остался стоять на пустом углу, где когда-то было кафе, а теперь — только дверь, которая вела в прошлое.

Город вокруг меня начал таять, как туман на солнце.

И я понял, что теперь я один.

Но это было не страшно.

Потому что я знал, что когда-нибудь я тоже вспомню.

И тогда я найду эту дверь снова.