Правила ночного лова

Пут;на на Нижней Колыме начинается за месяц до ледостава, примерно в начале сентября. В это время день быстро сокращается, остывшее небо сближается с землёй, сыплет на неё мелким холодным дождём, отчего воды в протоках и реке прибавляется, стремительное течение подмывает берега, сносит деревья и древесный мусор и несёт на север к ледовитому морю.
Морозными ночами летящий дождь ложится на затвердевшую землю в виде тонкого, похожего на стекло, ледка. Снежная крупа, мелкая и колкая, сопровождает его.
В порту стоят на якорных стоянках пришедшие с северным завозом морские и речные суда, проветривают опустевшие холодные трюмы. Буксиры и толкачи, доставляющие в посёлок уголь, тоже скучают, ждут неизвестно чего, то ли благоприятного прогноза, то ли разрешения на выход, бросают на чёрную воду жёлтые масляные отблески стояночных огней, многократно дробящихся на мелкой волне.
Ждут они начала путины, рыбы ещё нет, а дела, с ней связанные, уже есть.
Да, делишки уже творятся: почём нынче селёдка торгуется, на что и сколько меняется, кому сколько нужно, а путина, она всё равно начнётся. Не опоздать бы, а то навигация в тех местах короткая, до конца сентября всего, поздно будет разбираться.
И вот, только войдёт головная селёдка в пресные колымские струи и ещё только смывает с себя соль многочисленных морей, сквозь которые ей пришлось пройти, а уж некоторые везут из дома на реку диваны, кресла, раскладушки да матрасы, чтоб с комфортом путину встретить.
Это, надо сказать, рыбаки, это не барыги.
И везде найдётся доброхот сжечь бачок-другой бензина, чтоб донести добрую весть до соседей - пошла рыбка, или не пошла.
А на радостях, - ведь это большой праздник, путина, - как не принять кружечку-другую, у кого что водится, а закуска уже рядом, лови и живую икру в рот выжимай.
Но… главная промысловая рыба ещё впереди, она ещё мчится сплочёнными косяками под тёмным стеклом воды на подходе к Восточно-Сибирскому морю, и ведать не ведает, кто, где и как её поджидает.
А здесь, на берегах и тонях её и правда ждут, собирается множество лодок, одни вытянуты на берег, другие стоят на якорных буйках. Здесь же несколько хозяйских: разъездная, неводная и «баржа», на которой рыбу транспортируют, куда надо. Иногда идёт такая «баржа», пластмассовая или дюралька, до краёв заполнена рыбой, в полузатопленном положении её между волн и не видно, а в ней стоит по колено в рыбе рыбак в красной резиновой куртке и зюйдвестке и глядит со знанием дела в суровую штормовую даль.
Ловля рыбы – тяжёлый и опасный труд.
Костёр на берегу под рыбацким котлом горит сутками, на этот огонь едут и летят друзья-товарищи, да и малознакомые люди, чтобы и хозяину тони помочь, и самим без рыбки не остаться.
У хозяина снасти, бензин, лодки, моторы, снаряга рыбацкая, оформленная тоня от рыбозавода, а людей нет.
А ему и привады на зимний промысел наготовить надо, и рыбозавод план спускает тонн на пятнадцать.
Вот и организуется дружеская артель.
И тоней таких временных уйма уймищ по всей реке, рыбы на всех хватит.
Собрались и у Мартына люди. Боцман приехал поздно и, воткнувшись в берег, с трудом разглядел в темноте пару лодок, да и тоню-то еле нашёл, - потянуло над рекой костровым дымом, да полбачка топлива сжёг, - значит, километров тридцать пролетел от посёлка, как ему Мартын и объяснял.
Папироску изжёванную выплюнул, рюкзачок звякнувший подхватил, и на берег.
В палатке за дощатым столом сидели трое: у торца в глубине сам Мартын, по бокам на лавках двое мужиков в телогрейках, с красными от керосиновой лампы глазами, не сразу разберёшь, знакомые ли. Да, один из них знакомый оказался, вездеходчик из геологии, Лёха.
Кто-то спит под провисшем скатом палатки, похрапывая. Видимо, не первый день они здесь, ожидальщики. Ну да суеты никакой не выказывают, на тугих кулаках чешуя, пахнет свежей ряпушкой, а пахнет она малосольным огурцом, вызывая питейные ассоциации.
Для отвода глаз, что ли, на столе среди кружек костяшки «домино».
Поздоровались с Боцманом кивком головы, махнули по полстакана, и Мартын разомкнул челюсти:
- Чё-то плоховато идёт, жидко как-то. Прошлой ночью взяли с тонну, так с двух заходов. Чё слыхал?
- У Пети Ключника река сына забрала. Как с утра ушёл, так и с концами.
Помолчали, неслышно водка в кружки пролилась.
- Понятно, пожалел сынок пуговицы срезать. Жалко парня… жалко, - Мартын на огонь керосиновый смотрел, курил, прищурясь, - а Петя чё?
- Не заходил я туда, завтра поминки, Петя пьёт, а мне ехать надо… Нас бы кто пожалел, когда помирать будем.
- Вот, ёп… - сказали из-под ската. – давай и мне налей.
- Надо, надо зайти. А про рыбу что? – продолжил Мартын.
- На Стадухинскую протоку катер приходил, а что собрал, не собрал, не знаю.
- Да никто не знает, она то левым берегом идёт, то правым, - Мартына катер не очень-то и волновал, про чужую рыбу ж разговор, а разведка нужна. – Давай так, в «домино» погоняем, - он улыбнулся, - или часа два покемарь, может, ещё кто подъедет, тогда невод и кинем…
- Например, Яшный обещался, - сказали из-под ската.
- О, Яшный! Тогда, может, не только кинем, но и вытянем, - Мартын, посмеиваясь, достал вторую бутылку.
В посёлке Яшного знали все, он работал учителем физкультуры в школе и вёл секцию греко-римской борьбы.
- О тэж…
Но никто не подъехал, и к двум часам ночи они вышли на берег. Лучи пяти фонарей вязли в кромешной тьме. В монолите застывшего пространства тихо падал снег и с шипением исчезал в чёрной воде.
Мартын за несколько ударов засадил в прибрежный ил, в няшу, металлический костыль, к которому через две петли и шкворень прикрепил тетиву невода. Сам невод, свёрнутый, лежал на широкой струганой доске на носу лодки.
- Ну, с богом, - сказал Мартын и запрыгнул в лодку. – Когда причалю, будем обе тетивы тянуть и сходиться. Главное, чтоб никого к рыбьему царю не утянуло. Маловато нас всё-таки на такой невод. Если что, бросайте всё к херам…
Лодка пошла в темноту кормой вперёд, и невод начал разматываться, соскальзывая с доски. Лучи фонарей уже не добивали до неё, и через минуту Мартын включил мигалку на своём фонаре. Мигалка – это сигнал для всех проходящих, - невод на плаву, не суйтесь, можем и пострелять, если невод на винт намотаете.
А река уже подхватила лодку и понесла влево, вниз по течению.
Двое двинулись вдоль берега за мигающим фонарём, а Боцман с Лёхой ухватились за уползавшую в воду тетиву, и с ужасом увидели, что костыль, забитый Мартыном, не держит, его уже вырвало из няши, и он уверенно ползёт к воде, оставляя рваную борозду в береговом песке.
Далеко где-то гудела моторка, и значит, Мартын ещё не причалил, а тетива начала набирать силу, утаскивая Боцмана и Лёху в реку.
Лёха был рядом, но непонятно, тянул или нет, потому что Боцман был уже по пояс в воде. Он чувствовал, как река обжимает сапоги и резиновые ползунки поверх них, и ледяная вода уже нашла дырочку и наполнила левый сапог, и сейчас Боцман не сможет всплыть, если бы и захотел, а не отпустит конец, невод утащит его на стремнину, на глубину.
А там, представлялось ему, летят в тугой черноте глянцевые, облитые чешуёй рыбины, вращая круглыми чёрными глазами, в которых отражаются золотые пуговицы с бушлата молодого утопшего Ключника. Вот так налетят, и будут сосать его, как кисель…
В свете фонаря появилась вдруг коренастая Лёхина фигура в зюйдвестке и мокром блестящем реглане. Фигура сноровисто перехватила капроновый фал между Боцманом и берегом и почти легла в горизонтальное положение, удерживая невод.
Натяжение тетивы чуть ослабло, и Боцман, тянувший всё-таки из последних сил, по инерции упал на спину, погрузившись по грудь, его снова обдало холодом, и от пережитого напряга вывернуло в воду.
- Держу-у… - тем временем рычал из темноты Лёха, пока Боцман, шатаясь, не выбрел на мелководье, подхватил костыль и с размаху засадил его обратно в няшу.
Тетива совсем ослабилась, перестала звенеть, а издали донеслось:
- Сходимся!
Только тут они заметили, что мрак отступил, и на урезе воды стали видны хлопья грязной пены, пляшущие на мелкой волне. Рассвет растворялся в воздухе, словно спирт, плывя прозрачными струями.
- Хло-опци, - раздался голос, - чего ляжим, чего ж не тягнем! Вже и сходыться трэба! А ну, зараз!
На фоне рассветного неба Боцман увидел громадную фигуру Яшного.
«Приехал, значит, и Яшный, и как всегда, вовремя, чуть в реку не стащило», - подумал Боцман. Яшный был мастером спорта, а кулаки у него были, как пудовые гири, мог бы и в одиночку невод удержать.
Рядом с Яшным стоял Мартын.
- Тока это… - сказал он, видя, что Боцмана и Лёху качает, и они скорее держатся за тетиву, чем тянут её, - это… нижнюю подбору не перетяните, вверх не поднимайте, упустим. Там тонны две с половиной.
Лёха достал из-за пазухи размокшую пачку «Примы» и попытался вытащить из неё смятую сигарету.
- Та кинь ти эту соску, не время тютюнь курити, - сказал Яшный.
- Вот, нехай Мыкола тут покомандует, чтоб это…не перетянуть бы, - опять осторожно напомнил Мартын и побежал к неводной лодке, где те ночные двое, согнувшись по-бурлачьи, выбирали сплавное крыло невода на берег.
- Оту нижню подбору по дну тягайте, - уверенно сказал Мыкола Яшный, - а я до их побегну, шоб не нудилися, а верхню, ото… дюже не тремайте.
Яшный ушёл, чавкая сапогами, а Боцман, сидя в изнеможении в прибрежной воде, зачерпнул пригоршней из реки, разглядев на дне разноцветную гальку, намочил пересохший рот и озабоченно глянул ему вслед, но ничего не увидел, так как солнце било ему в глаза низким утренним лучом.
Вчетвером они подтянули невод к берегу, стараясь не поднимать нижние подборы, чтоб рыба не нашла выхода.
Яшный, не обращая на них внимания, орал то на левую, то на правую стороны, как будто верёвки стали живыми существами.
- Левый тягни, правый стой! Правый… правый, ёп, тягни! Левый, левый, стой, твою-то!
Кошелёк уже тащился по дну, по мелководью, вода и рыба кипели в нём.
Лёха не выдержал, забрёл в невод, выхватил из воды «мамочку», наполненную икрой ряпушку, и куражно, струёй, выдавил её себе в рот.
- Вай! – крикнул Яшный, - пад-бо-ру дяржи-и!
- Тьфу ты, - сказал Лёха, - всю рыбу перепугает, моряк с печки бряк… Иди, сам держи!
Кипение в неводе прекратилось, плавники замерли, торча из воды, затем рыбьи спины одновременно повернулись влево-вправо, выполняя сложный зигзаг, и весь косяк, стремительно обтекая Лёхины сапоги и отчаянно молотя хвостами, за три секунды ушёл в Колыму…
Две с половиной тонны, не меньше, Мартын был прав.
Лёха так и остался в пустом неводе с бьющейся ряпушкой в руке, тупо посмотрел на неё и бросил в воду.
Ага, пусть догоняет.
В кошельке заячеились две крохотные рыбки…
Боцман оглянулся на берег, где должен был стоять командир Яшный, но там никого не было, берег был пуст…
- И чё, - подбегая, спросил Мартын, - Кто перетянул?
- У физкультурника спроси, черти его побери.
- Я, например, на мове не понимаю, - досадно сплюнув, сказал один из двоих.
- Да он это всё, петлюра!
Пока топали по берегу, покуривая и покашливая, пока всем колхозом развешивали невод на просушку, Яшный набрал два столитровых бочонка рыбы из мартыновской «баржи», кинул их, играючи, себе в лодку. Зашёл в палатку, поставил на стол две бутылки водки. Немного подумав, налил полный стакан и выпил.
- Не журытэсь, хлопци, - сказал он в пространство, - вы ещё мол;ды, а у мэне дитятки голодны, – и утёрся кулаком с рыжим курчавым волосом. - У мэне по весне сгорив дом. Вынести мебеля не удалося, тильки холодильник успели. Поки стояли, сусид украв з холодильника фляшку горилки. Отже, що я должен думати про людей?
Мимо тони вниз по течению к порту на скорости прошла СПНка, самоходная баржа с рубкой в четыре этажа, приветственно гуднула: фа-фа! Нос её не касался воды, как у торпедного катера.
Боцман с удивлением увидел Яшного, который уже мчался параллельным с баржей курсом, стоя в лодке и размахивая руками.
- Во даёт, - сказал Лёха, - рыбу сейчас на пароход продаст, а потом на другую тоню… мало он тут взял, бензин не окупит.
- Ничего, от нас не убудет, - усмехаясь, произнёс Мартын и разлил оставленную Яшным водку по кружкам, - рыбий царь нас уважает, а до остальных нам и дела нет…