В предчувствии галопа Солнце, кофе и искры копыт

«В предчувствии галопа: «Солнце, кофе и искры копыт»  Последние дни 2025-го»

  Этот удивительный, почти невозможный, то снежный, то дождливый петербургский декабрь продолжался. Город, привыкший к свинцовому небу и колючему мокрому снегу, вдруг замер в странном, весеннем оцепенении.
  На календаре была зима - 26 декабря 2025 года. Но стоило выйти на набережную Фонтанки, как реальность начинала двоиться. Вместо привычных дневных сумерек город заливало яркое, почти апрельское солнце. Оно золотило шпили соборов и заставляло прохожих щуриться, снимать шарфы и расстёгивать теплые куртки. Самое невероятное ждало в Летнем саду: там, где должны были лежать сугробы, сквозь листву пробивалась ярко-изумрудная трава.
  Особое очарование этой погодной аномалии раскрылось на Крестовском острове. Здесь природа, казалось, окончательно забыла о календаре. Аллеи парка, обычно заваленные снегом, обнажили мягкий ковер из хвои и проснувшегося мха. Старые дубы-великаны, чьи ветви в декабре должны были звенеть от инея, стояли в прозрачной дымке влажного воздуха, а на верхушках лиственниц в солнечных лучах блестели капли зимней росы.  Берега острова, омываемые еще не замерзшей, глубокой синевой Малой Невки, выглядели почти курортно: прибрежный тростник не пожелтел до конца, и выглядел по летнему сухим и теплым на вид.
  У кофейни на Крестовском острове, за одним из выставленных на солнце столиков, сидели двое и пили кофе Раф - нежный, сладкий российский кофейный напиток, приготовленный из эспрессо, жирных сливок и ванильного сахара.
 Алексей, в расстегнутом кашемировом пальто цвета мокрого асфальта, задумчиво вертел в руках глиняную чашку с остывающим кофе. Свет падал на его лицо так, что выделял резкие, но сейчас удивительно мягкие черты и едва заметные морщинки в уголках глаз, появившиеся от привычки всматриваться в невские дали.
  Напротив него сидела Анна. Тонкий шелковый платок, небрежно наброшенный на плечи вместо тяжелого шарфа, трепетал от легкого бриза. Солнечные блики, отражаясь от стекла кофейни, путались в её волосах, отливающих медью, и создавали вокруг  головы подобие золотистого ореола.
  Анна чуть наклонилась вперед, и в этом жесте было столько доверия и хрупкости, что окружающий мир с криками чаек и отдаленного городского гула — перестал существовать для Алексея. Он  осторожно коснулся руки Анны, и это мимолетное движение в лучах аномального декабрьского солнца казалось началом чего-то огромного, непостижимого в своей значимости.
— Смотри, — прошептал он, кивнув на водные блики. — Кажется, этот город решил влюбить нас друг в друга до того, как ударят морозы.
Анна улыбнулась, и в её глазах, отражавших синюю гладь Малой Невки, Алексей прочел ответ, который не требовал слов. В этот миг, между глотком Рафа и запахом влажной земли, время для них остановилось, превращая предновогоднюю суету в тихую нежность.
  Но вместе с теплом в воздухе разливалось предчувствие перемен. Все знали: этот аномальный декабрь — лишь затишье перед прыжком. Наступающий 2026 год по восточному календарю принадлежал Огненной Лошади — существу порывистому, неукротимому и ослепительно яркому.
  О чем мечтали Алексей и Анна? Огненная Лошадь, не признающая преград и полумер, готовилась подхватить Алексея и Анну и унести их прочь от тихих прибрежных раздумий. Своим нетерпеливым дыханием она уже плавила лед сомнений, обещая влюбленным год, полный головокружительных перемен.
  О чем шептались петербуржцы, глядя на это странное декабрьское солнце? О том, что Огненная Лошадь не любит медлительных.  Она примчит город к порогу великих свершений, высекая искры копытами о гранитные мостовые. Горожане гадали: куда занесет их этот бешеный галоп? Кто-то верил, что год принесет очищающее пламя, которое сожжет старые обиды и застой, оставив место для дерзких идей и горячих сердец. Другие опасались, что ритм жизни станет слишком быстрым, не оставляя времени на петербургское созерцание.
  Но глядя на зеленеющую траву, люди верили в лучшее. Огненная Лошадь обещала примчать петербуржцев к их самым смелым мечтам, заставляя даже самых скромных обитателей коммуналок и величественных проспектов почувствовать вкус свободы и скорости.
 Этот «теплый декабрь» был хрупким подарком перед большим забегом. Город застыл в промежутке между календарем и весной, между уютным прошлым и пламенным будущим. И пока солнце грело гранит, Петербург замирал в ожидании первого стука копыт той, что уже летела к нему сквозь пространство и время, неся на своей спине жар нового, непредсказуемого года.
.