Опасные улыбки. Глава 16

Спустя неделю её стратегического отступления на удалёнку Татьяне позвонила Алена. Голос в трубке звучал не злорадно, а с какой-то растерянной, почти животной тоской.

«Татьяна… Павлик не может работать. Он еле ходит, с трудом исполняет обязанности. Видно, что страдает. Татьяна, он ваш! Он без вас ничего не может!»

Татьяна, слушая этот бабий бред, держала трубку и пыталась понять, что значит эта информация. Она уже была готова к пассивной агрессии, к упрёкам, но не к этому искреннему, почти испуганному констатату факта.

Забавно, но ей звонил и Данила — вечный мастер по оборудованию, на котором, несмотря на скверный характер и возраст за пятьдесят, держалась вся компания. Когда-то, наблюдая их с Пашей взаимодействие в коридоре — как Татьяна раздевала глазами Павлика и этими же глазами смеялась, а он беспомощно трепетал и улыбался, — Данила лишь хмыкал. А теперь, смущённо коверкая слова, спросил:
«Татьяна, Павел без вас, похоже, не трудоспособен. Когда вернётесь?»

Это было сказано так же искренне и озадаченно, как и информация от Алены.

Татьяна в обоих случаях изобразила прохладное непонимание. Что это было? Её победа? Нарцисс голодает без своей привычной «жратвы» в лице Тани? Ведь влюблённая, но гордая женщина, постоянно находящаяся в поле зрения, — для нарцисса самое сладкое и сложное питание. Если «подсела» — можно издеваться, подсовывать соперниц, упиваться властью. Но ни он, ни Алена не ожидали, что Татьяна просто сбежит. Как от маньяков. Оставив сцену пустой.

И что она могла ответить Алене? «Вы идиотка. С его-то талантом соблазнять, ЛЮБАЯ ему отдаст себя, особенно молодая и красивая. У него девушки сменяются ежегодно, как листы в календаре с новым изображением аппетитной дуры».

Она знала их всех. Со времён их знакомства она помнила их имена. Только одна была его ровесницей, остальные — сильно моложе, на пять-десять лет. Словно он этим подбором пытался спрятать постыдную среди «теток» и Данил тайну: его по-настоящему заводили женщины старше. Умные. Сложные. Не те, которых можно было покорять молодостью и красотой.

Павлик ещё на заре их партнёрства устроил ей демонстрацию этого своего «дара».

Как-то, в первый год их знакомства, к ним пришли девушки из налоговой. Обеим было около тридцати. Взглянув на них, Таня сразу отнесла их к типу, который Павлик не воспринимал всерьез. Её свекровь как-то метко про таких заметила: «Их красит молодость». А поскольку молодость (которая сама по себе может красить) у них уже была на исходе, девушек красили лишь тонны косметики и наигранная бойкость.

Они с Павликом в тот день прозябали вдвоём на почти безлюдном заводе. Два взрослых разнополых человека, засунутые глумливой судьбой в один кабинет, по сути, жили вместе, деля пространство, стол, хлеб и тишину. Их спасало то, что они умели сосредоточиться на работе, делая её хорошо без начальственного пинка.

Налоговички явились удостовериться, что нагло заявившая возврат НДС фирма — белая. И вообще полюбопытствовать, кто тут такой смелый завёлся в промзоне Ленобласти.

Девушки были милые, бойкие. Послало их начальство, а им нужно было просто составить отчёт.

Таня встретила их приветливо, но беспомощно оглянулась на Павла: толком объяснить устройство завода она не могла. Павлик встал, вежливый рыцарь в серых неброских одеждах. Тогда он ещё не был начальником производства.

«Татьяна, — деликатно сказал он, — я готов показать девушкам цеха».

Таня облегчённо кивнула, и они пошли.

Павлик шагал неторопливо и бархатным голосом водил трёх женщин по цехам, подробно излагая весь цикл, объясняя назначение каждого станка и каждой коробки на складе. Он говорил красиво, умно, с лёгкой иронией.

«Ну вот. Думаю, мы всё посмотрели. Остались вопросы?»
«Нет, всё очень интересно!» — поблагодарила первая, разрумянившаяся.
«Да, а в прошлом году нам показывал оборудование молодой симпатичный такой человек…» — призналась вторая, явно прибывавшая в приподнятом настроении.
«Понимаю. Я, конечно, не такой симпатичный, — скромно, но вкрадчиво заметил Павлик, рассеянно глядя перед собой кроткими серыми глазами. — Но надеюсь, был полезен».

Девушки захихикали — что, как заметила Таня, они начали делать ещё с середины его рассказа.

Тане тоже понравилось это маленькое представление. Павлик впервые перестал восприниматься как невинный ботан, хорошая компания для синего чулка вроде неё. Он был… опасен. И прекрасен в этой роли. Она немного утомлённо потянулась, закуталась в шарф, мельком полюбовавшись своим отражением в полированной плоскости станка, и вежливо-беспечно предложила:
«Павел, проводите девушек, уточните для них какие-нибудь термины для отчёта».

И равнодушно упорхнула наверх, с тайным наслаждением поймав его расстроенный, почти обиженный взгляд.

Однако, оставшись одна, она нахмурилась. Зачем нужна была эта демонстрация? Чтобы показать ей, какой он обаятельный для других женщин? Или чтобы показать им, какая она холодная и равнодушная? А может, и то, и другое.

С другой стороны… как ему, должно быть, было скучно здесь. Без зрителей, которые понимают виртуозность игры.

И сейчас, слушая панический голос Алены, она понимала: её побег лишил его не просто «жратвы». Он лишил его единственного достойного зрителя. А играть перед пустым залом — самое страшное наказание для нарцисса. Голод был не по женщине. Голод был по собственному отражению в её умных, понимающих глазах. А есть теперь было нечего. Только покорная, ничего не понимающая Алена. И это было хуже, чем ничего.