Печалька и призраки 3, Эпилог

3. Алена и ее друг

Темка всегда был моим лучшим другом. Хотя, надо признаться, мой папа его никогда не одобрял. Он считал, что я, по молодости лет, не должна еще дружить с мальчиками. Но Темка был нашим соседом, жил на той же лестничной клетке, что и мы, и, наверное поэтому, мы с ним дружили. Мы с ним дружили еще тогда, когда мне было десять лет, а ему одиннадцать, и мы вместе застряли в лифте как-то раз, возвращаясь из школы. Свет выключился вдруг, кабине лифта остановилась, и мы долго сидели так, в темноте и тишине, пока я не заплакала. Тогда Темка нажал на какую-то кнопку, о чем-то поговорил с лифтерами, и нас вызволили из лифта буквально через полчаса. За эти полчаса, что-то случилось между нами. Заметив, что я реву, Темка сказал мне: «не реви», потом он обнял меня, и вдруг поцеловал мою мокрую, всю а слезах, щеку. Но я продолжала реветь, и так мы обнимались там, внутри остановившегося лифта, в полной темноте, пока Темка не накрыл мои губы своими губами. И тогда я уже перестала реветь, и все то время, пока лифтеры не вытащили нас из лифта, мы просто целовались в темноте и тишине замершей между этажами кабины, и мне даже хотелось тогда, чтобы нас никогда не вызволили из этого лифта, чтобы мы с Темой остались там навсегда.

И поэтому с тех пор, у нас вдруг появилась такая традиция: возвращаясь домой из школы, мы нажимали на кнопку СТОП где-то посередине нашего пути на наш девятый этаж, и начинали целоваться. Иногда мы целовались десять минут, иногда пятнадцать… И так, мы продолжали целоваться с Темкой года два или три, а потом, когда мне было уже тринадцать, а Темке четырнадцать, мы вдруг стали делать в лифте и другие вещи, гораздо более рискованные. Он мог поднять мне подол моего платья, стянуть с меня трусы и потом водить своей ладонью между моих ног, а именно там, где это чувствовалось лучше всего… Он мог войти в меня своей напряженной плотью, подняв меня на руках немного выше, а я обхватывала своими ногами его торс и так держалась за него, висела на нем буквально, как обезьяна на пальме, пока он в меня входил… и мне казалось, нашему счастью не будет предела, и мне казалось, что мы всегда будем вместе…
…если бы однажды одна очкастая дура по имени Алевтина вдруг не оказалась в одном классе с нами. Я вообще не понимаю, откуда она взялась в нашей школе. Кажется, она была новенькая. И вот эта новенькая, но чрезвычайно нахальная особа вдруг принялась строить глазки моему Темке! Я аж обалдела. И это было совершенно неожиданно, когда мой Темка вдруг отсел от меня на уроке алгебры и подсел к ней, к этой самой Алевтине. Что она сделала, чтобы вдруг добиться такого сногосшибательного успеха у Темки? Вы не поверите, вы сейчас просто не поверите мне! Все, что ей потребовалось сделать, это просто снять со своего носа очки и улыбнуться Темке! И он вдруг оставил меня, и подсел к этой заразе. Я была в шоке, просто в шоке, если не сказать больше. Мне вдруг показалось, прямо там же и тогда же, что я убью эту очкастую дуру. Что я просто ее убью.

Впервые за пять лет, я возвращалась из школы одна, без Темки. Куда девался после школы Темка, я так и не поняла. Возможно, он не стал меня ждать, как обычно, в раздевалке? Или он сбежал с немецкого, пока я сидела на английском, и пошел в гости к этой самой нелепой Алевтине? Мне было совершенно непонятно, что могло случиться…
Но, так или иначе, а я поняла, что меня предали. Такого предательства от Артема я совершенно не ожидала, просто не ожидала.
Этим же вечером, когда мои родители ушли в гости, Темка снова пришел ко мне, как и обычно. Он было хотел поцеловать меня, как и всегда. Но я отстранилась, и сказала своему неверному приятелю:
-Тема, как ты мог? Ты чо, сбрендил, Тема?
И он мне сказал, очень даже запросто:
-А чо такова? Я чего, не имею права никого поцеловать, кроме тебя? Я тебе не муж и не жених, просто так, приятель… 
И я подумала еще:
-Ну, ничего себе… после всех тех романтических свиданий в кабине лифта он будет еще флиртовать с разными очкастыми самозванками на уроках алгебры??
-Тема, я тебя убью! - сказала я Темке, размахнулась и залепила ему пощечину. Правда, Темка в долгу не остался: он вдруг развернул меня лицом вниз, а попой кверху, стянул с моих ягодиц леггинсы и принялся хлопать мой зад своей ладонью, очень чувствительно. А я лежала на тахте и просто не знала, что это вдруг нашло на Темку.
-Темка, не надо! - пискнула я, но ничего не могло помочь мне в тот момент. Темка продолжал поднимать свою ладонь над моими голыми ягодицами, хлопая меня так звонко и чувствительно, будто бил на моей голой попе комаров. И неожиданно мне это понравилось. После шлепков, Артем вдруг притянул меня к себе, и мы принялись целоваться, совсем как раньше, но… только немного не так. Мы теперь целовались, оба понимая при этом, что мы теперь не одни. Что между нами безмолвно присутствует кто-то третий. Так оно и было, по большому счету. В нашей паре вдруг внезапно, совершенно даже неожиданно, появилась девочка по имени Алевтина.

С этим надо было что-то делать… но что? Надо было сделать так, чтобы Алевтина, эта поганка Алька поняла бы, что ей ничего не светит с Артемом. Мне надо было каким-то образом разбить их пару, но сделать это надо было так, чтобы Темка не понял, что это я помешала его роману с Алевтиной. Темку словно подменили после встречи с Алькой, он стал другим. Мы больше не возвращались с ним из школы вместе, теперь Артем возвращался с Алькой, тащил ее портфель, а не мой, запросто обнимал ее за плечи, в то время как я шла домой одна, плелась позади, и не знала, буквально, куда мне себя девать, пока эти двое целовались у подъезда. Мне надо было что-то сделать, мне надо было что-то предпринять… Но что?


Эпилог. Вечер баронессы фон Мекк, Елены Викторовны

После обеда я прилегла отдохнуть в своем будуаре, и у меня страшно разыгралась мигрень. Я заснула ненадолго, и мне вдруг приснился ужасный сон…
Пробудившись и чувствуя, что в висках у меня стучит, я позвонила и вызвала к себе Поленьку.
-Поленька, отмени английского посланника… скажи ему, что я захворала, и никого не принимаю… и позови ко мне конюха Артемку, немедленно!
Поленька поклонилась и убежала исполнять веленное, а я между тем поднесла к своему носу нюхательные соли и стала думать, что же я скажу Артемке относительно моего сна…
Когда он вошел, весь запыхавшийся, немного пахнущий свежим навозцем и лошадьми, я сказала ему:
-Темочка, мальчик мой… мне приснился ужасный сон, вот только что…
Артем поцеловал у меня руку и спросил, почтительно:
-Какой же это был сон, душечка Елена Викторовна?
-Самый кошмарный, Артем! Мне привиделось, что ты меня сек на конюшне розгами…
-Помилуйте, Елена Викторовна! - вскричал Артем, блестя своими ясными глазами, сдвигая свои собольи брови к переносице, - Но ведь этого же не может быть, потому что… потому что этого не может быть никогда!
-Так-то оно так, а мне вдруг захотелось попробовать… скажи, ты мог бы высечь меня как крепостную девку на конюшне, розгами по голой попе, так, как ты обычно стегаешь девок, которых я к тебе присылаю?
-Помилуйте, барыня, но зачем вам?? - снова удивился Артем, не понимая меня…
-Такова моя прихоть, и не спрашивать, зачем!! Иди, готовь розги… - сказала я Артему, и, дотянувшись рукой, дала ему небольшую, но увесистую пощечину.
Он ушел, и я принялась готовиться к своему первому в жизни наказанию розгами. Сняла парчовый халат, надела самое простое белое платье, стянула со своих бедер кружевные панталоны, распустила свои длинные волосы. После этих приготовлений, я посмотрелась в зеркало. Теперь я и взаправду выглядела, как одна из молодых деревенских девушек, коих я посылала к Артемке для порки розгами. Мои щеки были бледны и не нарумянены, мои веки были не тронуты сурьмой, на моих губах не было яркой помады…
-Ступай на конюшню, Аленка… две дюжины розог тебе по голой попе, за твою дерзость и за своеволие! - сказала я сама себе, притворяясь крепостной Аленкой.
Я вышла из своих покоев босая, без туфель, совсем так, как ходят у меня все крепостные девушки, и заспешила на конюшню.

Когда я вошла, вдохнула запах сена и лошадей, Артем уже ждал меня, стоя напротив некрашеной длинной лавки, на которой у нас всегда наказывали крепостных. В руке у него был длинный тонкий прут, розга.
-Ложитесь, Елена Викторовна… Сейчас буду вас наказывать… - сказал мне Артем, и голос его немного дрожал.
-Не Елена Викторовна, а просто Аленка… - поправила я Артема, - И не Вы, а ты…
Я посмотрела на Артема. В его глазах застыло такое нечитаемое выражение, совершенно непонятное мне… однако, от этого выражения, у меня вдруг мурашки поползли по шее, по спине, до поясницы и ниже…
Я вздрогнула и помедлила, уже не будучи так уверена, что мне следовало исполнять ту проказу, ту фантазию, задуманную мною…
-Ложись на лавку, Аленка! - вдруг сказал мне Артем, и тон его был такой, будто я вправду была одна из тех крепостных, которую надобно было высечь.
Я послушно повернулась, улеглась на лавку, а Артем приподнял мое длинное белое платье до талии, обнажая мне зад. Однако, и этого Артему показалось вдруг мало. Он снял со своего пояса кусок бечевы, которым была опоясана его рубаха, и вдруг привязал мои щиколотки к лавке. Я так и обалдела. Посмотрела через плечо на Артема, спросила у него:
-А это еще зачем?
-Молчать и не реветь, когда я тебя наказываю! - вдруг рыкнул на меня Артем, и хлестнул мои обнаженные ягодицы прутом.
-Ай! Артем!!! Ай! - вскрикнула я, и слезы выступили у меня на глазах.
-Молчать, я сказал! - приказал мне Артем, и снова хлестнул меня поперек ягодиц прутом. От резкого хлопка по голому заду, я почувствовала огненную боль, опоясавшую меня пониже спины.
-Артем, хватит!!! - завопила я.
-Как было говорено, две дюжины розог тебе по голой попе, Аленка! - напомнил мне Артем, и хлестнул меня по заду снова.
От боли в ягодицах, я вздрогнула, хотела было приподняться с лавки и уже было приподнялась, но мои путы вокруг щиколоток помешали мне встать.
Артем снова намочил лозу в соленой воде и сказал мне строгим голосом:
-На место попу, я сказал! Попу на место!
Я покорно легла, и снова подставила свои ягодицы под розги. Я вдруг поняла, что во время порки, я больше не баронесса фон Мэкк, я всего лишь крепостная девка Аленка, которую барыня послала на конюшню сечь.
Это было ужасно больно и унизительно. Артем сек меня, мои оголенные ягодицы горели от прутьев, мои щеки были залиты слезами, и я уже сама на знала, что мне теперь делать.
Наконец, порка розгами была закончена, Артем развязал мои щиколотки, поднял меня на руки и понес меня обратно в дом. Я ревела у него на плече, а он говорил мне:
-Ну, что ты плачешь, Аленушка… что, попка теперь как в огне? Не обессудь, Алена Викторовна, ты сама так захотела…