Тайна Моны Лизы. Глава 33

                Глава  33  " Подробности"
Дома царила безмятежность. В комнате вполголоса работал телевизор и Полина с Варей на ковре играли в лото.
В кухне был  порядок - видать, гостья помогла хозяйке убрать посуду после обеда. На столе - ни крошечки. Ай да, Полина!
Варя так увлеклась игрой, что даже не выбежала нас встречать. Только прокричала из комнаты: "Мам, пап, вы пришли? А мы тут играем!"
"Хорошо, молодцы! - отозвалась я. - Тогда мы с папой пообедаем пока!"
В кухне я зажгла газ под чайником и под кастрюлей с супом, а муж подошел к окну и, по обыкновению, стал смотреть во двор. Газ шипел, из комнаты доносилась болтовня Полины с Варей, за стеклом по подоконнику шлепала с крыши капель и рвались в окно неукротимые весенние лучи.
"Слушай, Лиза, - спросил муж, - кто же, все-таки, этот умник, что девчонку подбил с крыши прыгнуть? Не тот ли пижон, что к нам под окна таскался? Как думаешь?"
"Самой эта мысль покоя не дает, - отвечала я, доставая обеденные тарелки и  нарезая остатки хлеба, заботливо спрятанного Полиной в хлебницу. - Давай с обедом покончим, а там, глядишь, что-то и прояснится. Сдается мне, на сегодня это еще не все новости!"
То, что Родичев мог втянуть Олю в авантюру, я нисколько не сомневалась. Недавний случай с Ромашовой был тому подтверждением. Я наморщила лоб и стала сопоставлять те факты, что мне известны.
На днях видела их вместе выходящими из школы - раз.
То, что Оля пересела по моей просьбе на момент болезни Ромашовой к нему за парту -два.
Недавний мой сон про школьный двор -три.
Наконец, его извечное желание быть в центре всеобщего внимания-четыре.
Едва был съеден суп, телефон зазвонил.
"Это тебя, конечно, - сказал муж, забирая у меня из-под рук тарелку. - Сама подходи!"
Я не заставила себя упрашивать и понеслась к телефону.
Звонила Северьянова: "Елизавета Валерьевна, добрый вечер! Извините, что приходится вас в субботу беспокоить, но дело спешное!"
-Я в курсе, уже все знаю. Ну, не все, конечно, а то, что было известно на момент, когда Олю увезла скорая. Когда вы мне пытались с утра дозвониться, я с ребенком гуляла. Вернулась, сразу в школу помчалась, а скорая уже уехала.
-Ну, тем лучше, что вы в курсе. Мы тут денег собрали на лечение, как вы думаете, лучше домой отнести или вам отдать? Просто отец  такой странный, от нас может не взять, а вы, уверена, найдете способ , как ему передать!
-Сначала узнать бы, как она?
-Компрессионная травма позвоночника. Деформация. Может грозить параличом.
-Боже, нет! Что ребята говорят? Они знают что-то? Кто мог такую шутку с Олей сыграть? Кто этот мерзавец? Ну, не сама ж она решила прыгнуть вниз?
-Да сколько я сегодня говорила на эту тему, никто ничего не знает! Она ж молчунья была, без подруг. Разумеется, будем спрашивать! Если что станет известно, сразу сообщу! Только вот, хотелось бы с деньгами сегодня определиться. Им же понадобятся деньги, ох, не дай бог, девка калекой останется! Возьметесь отдать, Елизавета Валерьевна?
Я подумала, что в любом случае, мне придется на эту тему общаться не только с администрацией и милицией, но и с Олиным отцом. А возможно, что и с ее непутевой матерью. И как бы не хотелось оттянуть эти встречи, это невозможно. Чем скорее все это начнется, тем скорее прояснится и сможет кончиться.
-Я одеваюсь и иду по направлению к школе. Через пятнадцать минут смогу быть там. Вы мне скажите - отец уже знает?
-Знает.
-Тем лучше. До встречи.
Мой разговор слышали все и никто не задавал мне никаких вопросов. Как я была им за это благодарна!
Я сосредоточенно оделась в коридоре, подавила тяжкий вздох. Муж вышел из кухни, где, по обыкновению, стоял у окна и смотрел на сумеречный двор.
"Витя, я встречусь с родительским комитетом, хорошо? -полуспросила я. - Лучше это сделать сегодня."
"Конечно, - кивнул он. - Мы с Варей дома тебя подождем. Иди и не волнуйся. Вон, Полину возьми в помощницы, и обратно вместе дойдете!"
Полина в считанные секунды оделась и мы вышли из дома вместе.
"Это ведь та самая девочка, с отцом которой ты меня познакомить хотела?" - спросила Полина.
-Та самая. Только не думала я, что знакомство состоится при столь печальных обстоятельствах.
-Ты сейчас об этом не думай. Думай про то, чтоб девчонка выздоровела без последствий.
-Господи, страшно -то как! Вырастишь дочь, а она возьмет и с крыши прыгнет!
-Твоя не прыгнет - в счастливой семье растет! А эта, мне кажется, кому-то назло это сделала.
-Интересно, кому? Отца она уважает. У них взаимопонимание. В классе конфликтов и стычек не было. Меня любит, так мне кажется. Знаешь, мне трудно предполагать, кто мог так жестоко с ней обойтись и вступить в такой спор. В моем классе только двое на такое способны, сейчас главное к понедельнику бы понять, кто из этих двоих.
-Почему к понедельнику?
-Полин, неделя начнется, а я не знаю, как классу в глаза смотреть. И как смотреть в глаза тому, кто такие споры затевает...
-Не виновать себя заранее. Для всех неожиданность. Кто тебя в чем обвиняет?
-Сама себя обвиняю - не доглядела.
-Брось! Думаю, меньше всего твоя Оля хотела тебя подставить. Она просто не подумала, что все это будет иметь последствия и на твои плечи свалится. Импульс это.

Забрав у Северьяновой конверт с деньгами, мы отправились домой к Андрею Петровичу.
Подойдя к подъезду, я подняла голову на окна. В квартире у Оли свет горел везде.
Андрей Петрович на звонок открыл сразу. Он удивленно смотрел на нас, явно меня не узнавая.
"Андрей Петрович, здравствуйте, - начала я с порога, - я классный руководитель Оли, Елизавета Валерьевна! Мы с вами виделись осенью, помните?"
Андрей Петрович молча кивнул, отступил на пару шагов в глубину коридора и сделал пригласительный жест рукой.
Мы вошли и прикрыли за собой двери. Разговор предстоял щекотливый, вовсе не хотелось бы сделать его достоянием соседских ушей.
Раздеться нам он не предложил, просто повернулся к нам спиной и прошел в комнату. Мы поняли это, как молчаливое приглашение следовать за ним.
Мы вошли в знакомую мне по первому визиту комнату с зелеными обоями, барометром и книгами и Андрей Петрович встал, не присаживаясь и не предлагая сесть нам, у круглого стола.
Полина смотрела по сторонам. Хозяин не замечал. Он смотрел в одну точку - в центр стола на вазу с искуственными цветами.
"Андрей Петрович, - позвала я, - не думала, что увижу вас по такому поводу! Но я здесь по делу. Вы сможете уделить мне несколько минут?"
"Разве что совсем немного!- отвечал Андрей Петрович. - Мне в ночную смену сегодня!"
-Как у Оли самочувствие? Вы ее видели? Как она? Конечно, я бы хотела сразу много всего спросить - и как это все могло произойти? И ваше мнение, кто виноват в случившемся? И знает ли бабушка?
-Начну с последнего, бабушка знает. Оля собиралась к ней днем. И чтоб с ночевкой там до воскресенья остаться. Когда сам узнал, сразу позвонил - чего старухе  лишний раз волноваться? Правда, я не сказал, что Оля покалечилась, сказал, простыла, не сможет пока приезжать.
-А что врачи говорят? Это поправимо?
-Жива, слава богу. Говорят, как организм справляться будет, так и пойдет...Может, встанет на ноги, но гарантий не дают.
-Это что значит?
-Это значит, что может всю жизнь пролежать. Ноги могут отняться.
-Она вам говорила, зачем она это сделала? Хоть вам сказала?
-Нет. Да я и не спрашивал. Значит, причина была так поступить. А может, и не надо искать причину. Мамины гены.
-Да что вы! Мы-то с вами знаем, что она добрейшее существо и  никогда бы ни вам, ни бабушке, ни мне или другим учителям  не причинила бы неприятностей. А может, матери назло?
-Елизавета Валерьевна, я сам себе задаю вопросы и не нахожу ответов. Наверно, не стоило вам сейчас приходить! Нечего мне вам сказать.
-А вы не хотите узнать, кто ее подбил на это? И наказать обидчика? Ведь Оля и правда может остаться на всю жизнь калекой из-за чьей-то шутки.
Андрей Петрович опустился на стул и закрыл лицо руками. Он молчал и я не знала, что еще говорить.
"Андрей Петрович?"- позвала я спустя минуту.
Он отнял руки от лица. Глаза были абсолютно сухие, воспаленные.
"Если я начну искать обидчика и тем более, захочу наказать его, боюсь превратиться в палача!"- сказал он жестко.
"Но ведь все равно, школа будет разбираться, случай-то вопиющий!" - продолжала я.
-Вот вам и искать виноватого...А у меня претензий нет. Я школе ничего предъявлять не стану. Оля никогда на школу не жаловалась, никаких обид ни на кого не было. Дайте определиться с лечением, мне сейчас важно, чтоб ее на ноги поставили, а потом уж искать виноватых...
-А куда ее отвезли? В какую больницу?
-В двадцать девятую, на Госпитальный вал.
-Она хорошая, я много отзывов слышала!
-Одна надежда, что хорошая...Вы простите меня, мне на работу...
-Да-да, Андрей Петрович, конечно, мы уходим...Вот, деньги возьмите, Оле на лечение пригодятся.
-Зачем это? Чьи это деньги?
-Ваши. Родительский комитет собрал. Берите, нельзя от помощи отказываться.
-Нельзя, так нельзя. Спасибо. Извините, что чаю не предлагаю.
-Какой уж тут чай? Вот, Оля поправится, тогда и чаю попить можно! А сейчас, извините, пойдем! Итак, задержали вас!

Весь обратный путь до дома мы проделали в скорбном молчании.
Я представляла себе, как в маленькой квартире Олиного отца погас весь свет, потому что Оля оказалась вдруг в больнице, из которой неизвестно, сможет  ли она выйти здоровым человеком, а Андрей Петрович вопреки случившемуся, сейчас на работе, на ночном дежурстве перецепляет локомотивы к новым составам с разными грузами.
"Так жалко его!"- единственное, что сказала при прощанье Полина, направляясь в свой подъезд. Я поняла, что Андрей Петрович Шевченко ей понравился.
Я уложила Варю, с которой целый день по вине моих рабочих обстоятельств были ссоры и долго сидела в ногах ее постели с книжкой.
В квартире стояла тишина. Муж ушел в спальню и тоже, судя по всему,  провалился в сон. Да, всем нам сегодня хватило переживаний.
 Я прислушалась к ровному дыханию уснувшей дочери, тихо поднялась с дивана, где стелили ей постель на ночь и вновь, как давеча утром, почувствовала внутри толчок.
Человечек внутри не собирался спать. Ему было все равно, что я в удручении и не знаю, что мне делать с этим беспокойством, что я безумно устала и мечтаю оказаться, наконец, под одеялом.
Он совершал внутри меня свои движения, словно радуясь , наконец, этой появившейся совсем недавно возможности.
"Давай, утихомирься! - велела я беззвучно.- Завтра будет новый день и скачи себе на здоровье, а сейчас спать, только спать..."

В воскресенье мы проснулись поздно. Варя уже успела подняться и вовсю воспитывала свои игрушки, тон ее был очень строг, я даже не могла предположить, за что им с утра досталось.
Солнце нахально лезло в окна, капель барабанила по жестяному подоконнику и было невозможно представить себе, что где-то, на Госпитальном валу в травматологии лежит девушка, обездвиженная чьей-то злой шуткой. Может быть, навсегда. И где-то в полупустом воскресном трамвае едет с ночного дежурства ее отец, человек с замученным лицом и воспаленными сухими глазами и не хочет искать виноватых и наказывать их.
После завтрака я собиралась выйти с Варей на прогулку, мужу же надо было поработать дома; его ждал перевод, взятый специально на выходные -халтура, за которую деньги платили не через кассу, а в конверте. Такие левые деньги частенько "съедали" выходные, но очень выручали семью. Он никогда не отказывался от такой сверхурочной работы, а наша с Варей задача была создать ему условия и до вечера не мешать. Разумеется, свекровь об этом не догадывалась, а то она быстро нашла бы в этом виноватого. Вернее, виноватую.
После вчерашних событий абсолютно не было сил куда-то идти и я сидела во дворе прямо напротив подъезда. Варя, словно чувствуя мое настроение, возилась на краю песочницы и похоже, сочиняла какую-то песню. Она напевала себе под нос на каком -то только ей понятном языке, который состоял из смеси всем знакомых русских слов, перемешанных с лично ею изобретенными гибридами, вроде "потетенок" и "сламишка". Время от времени я пыталась у нее спрашивать, что это за "потетенок" такой и что значит "браматурка"- это кто, вообще? Существо какого рода? Тогда Варя сердилась, начинала гневаться и махать на меня рукой, мол, ты, мамуля, не способна понимать такие тонкости, нечего и спрашивать!
Сейчас меня, как нельзя более устраивало это бормотание и я не приставала к дочери с вопросами, а она не лезла ко мне и так мы сидели на солнце в двух метрах друг от друга и я подумала, как было бы хорошо, если бы все вчерашнее оказалось сном, выдумкой. Как была бы я рада этому весеннему дню с его сухим почти асфальтом и пронзительно-лучистым небом, свежим ветерком и разудалым птичьим чириканьем.
Я сидела и машинально смотрела, как во двор въезжает такси, медленно  катит вдоль  подъездов, затем тормозит и высаживает двух пассажиров с чемоданами.
"Варя, - сказала я вдруг неожиданно для самой себя. - давай, прокатимся на такси, а?"
"Давай! - отозвалась с восторгом Варя. - Хочу!"
Я схватила ее за руку и потащила к машине, которая, распрощавшись с пассажирами, пятилась задом со двора.
"Двадцать девятая больница!"- заявила я, проталкивая дочь на заднее сиденье и влезая следом за ней.
Водитель молча кивнул и прибавил газу.
"Мамочка, куда мы едем?"- спрашивала Варя, с удовольствием умащиваясь на просторном сиденье пассажирской "Волги".
"Прокатимся немного, навестим мою ученицу, - отвечала я дочери. -Она захворала, а мы с тобой ее проведаем! Все равно, домой пока нельзя! Папа работает, мы мешать ему будем!"
Варя покивала - она была за любой кипеж.
В регистратуре мы узнали, где лежит Оля. Воскресенье - приемный день для посещения родственников и узнав, что я - классный руководитель пострадавшей девочки, мне выдали халат. Варе халата не полагалось, на ее размер их просто не делали. Она, было, надулась, но я купила ей в буфете большой леденец и он вполне примирил ее с отсутствием халата.
Травматология располагалась на первом этаже, видимо, чтобы не кантовать  больных по лестницам и  лифтам.
Оля лежала в углу шестиместной палаты, в которой и больным-то было тесно, а при наличии навещающих гостей - и подавно.
Когда же в палате появилась вертлявая Варя, стало сосем тесно.  В ногах постели стоял стул, на котором сидел приехавший после ночной смены Андрей Петрович.
Оля лежала на спине, укрытая до самого подбородка и было видно, как отец под одеялом держит дочь за руку. До нашего появления они тихонько разговаривали.
При нашем появлении Андрей Петрович удивленно приподнялся на стуле, тут же спохватился и присел назад, чтобы Оля не чувствовала сотрясений.
Я поняла, что Оля не может повернуть голову и подошла близко к постели, Варя тревожно держала меня за руку и жалась ко мне всем телом.
"Здравствуй, Оля, - сказала я, слегка нагибаясь над постелью и улыбаясь, как можно оптимистичней. - Вот, встречай нежданных гостей!"
Оля серьезно, без улыбки, посмотрела на меня, перевела взгляд на Варю: "Здравствуйте, Елизавета Валерьевна! Как неожиданно!"
"Да, - кивнула я. - Мне самой очень все неожиданно. Со вчерашнего дня хочу, чтобы кто-то ущипнул посильнее. Может, тогда окажется, что все это мне приснилось?"
Оля промолчала и отвела глаза. Андрей Петрович не дыша выпростал свою руку из-под одеяла и встал.
"Дочь, Елизавета Валерьевна хочет поговорить с тобой, для того и приехала, - сказал он. - Я в коридоре подожду пока, чтоб нам тут не толпиться всем вместе. Вы поговорите, сколько надо вам!"
И он, не дожидаясь, пока Оля надумает что-то ответить, вышел, колыхнув полами медицинского халата.
Я присела на стул, взяла на колени Варю. Варя заелозила на коленях, усаживаясь поудобнее. Я во все глаза смотрела на Олю и не знала, как мне начать этот трудный разговор. Варя во все глаза смотрела на пакет с бананами и яблоками, что отец примостил в ногах у дочери на одеяле. Оля заметила.
"Елизавета Валерьевна, пусть возьмет!"- сказала она, одними глазами указывая на пакет.
-Спасибо, Оля, видишь ли, мы с утра ушли из дома, а потом во дворе подвернулось такси и мы решили доехать до тебя! На самом деле, ей пора обедать и спать, поэтому мы ненадолго. И ты уж извини, что она на гостинцы смотрит жадными глазами. Варя, возьми что - нибудь одно.
Варя потянулась за бананом, навалилась на Олины ноги а я испугалась, что она сделает ей больно и  опередила Варю. Выдав ей банан, я вернула пакет на место и сказала: "Оля, завтра вторым уроком литература. В школе все уже знают. Ребята будут задавать мне вопросы. Я хочу знать от тебя, что им отвечать."
-Это никого , кроме меня, не касается.
-Это поневоле коснулось всех. Ты ведь сделала это не из дома, а придя для этого в школу. Поэтому вопросов будет очень много и всей школе придется искать на них ответы.
-Можно, я не буду говорить на эту тему?
- Ладно, в конце концов, это твое дело. Просто, я не думаю, что это пришло в твою голову. Наверняка, тебя кто-то подбил. Просто намекни и я в душу лезть не буду. Сама этого не люблю.
-Никто не подбил. Я сама решила.
-Оля, голубчик, ты меня не убедишь, что это было твое желание! Ведь вот, если я чего-то не хочу, меня сам господь бог не заставит на это пойти.
-Я хотела. Попробовать хотела.
-Но вы вошли в школу вдвоем. Вас видели. С тобой был кто-то из одноклассников. Отпираться глупо. Ты ж не можешь не понимать, что школа будет разбираться. Возможно, будет заведено дело и придет следователь. Он же дознается.
-Я не хочу об этом говорить. Особенно со следователем.
-То есть, ты будешь покрывать преступника?
-Меня никто не подбивал, не ищите преступников . Их нет.
-Тем не менее, ты прыгнула, а этот, как ты говоришь, не преступник, за тобой не последовал, а преспокойно спустился по лестнице - и  был таков.
-Не будем про это говорить.
-Ладно, дело твое...Про это не будем. Давай про другое. Ты в этот день должна была ехать к бабушке. А ты не поехала. Можешь представить чувства своей бабушки, которая знает, что ты сейчас здесь лежишь?
"Мам, можно яблоко?" - заканючила Варя, которой было скучно.
"Нет!"- ответила я.
"Да!" - ответила Оля.
Варя предпочла услышать  ответ Оли и полезла за яблоком.
"Варя, осторожнее!" - строго предупредила я.
"Я осторожнее!"- согласилась Варя, выудила из пакета яблоко и полезла с ним под кровать.
Я поняла, что Варя не даст разговаривать долго и стала закругляться.
"Неужели минутный порыв, несусветная глупость пересилили все остальные желания?- огорченно спросила я, не зная, что еще сказать этой упрямице. - Неужели это желание было сильнее, чем ходить в твой любимый читальный зал, чтоб переписывать в тетрадку биографии художников? Сильнее, чем хотеть пятерку по литературе? Сильнее, чем радость выпускной весны, Оля?"
-Вышло, как вышло. Не надо, Елизавета Валерьевна!
-Ты себя не пожалела, хоть о папе подумала бы! Он всю ночь работал, а весь день проведет у твоей постели. А вечером вернется в пустой дом, где нет ни обеда, ни ужина..."
На щеках у Оли появились красные пятна. Она тихо застонала, видно, лазая под кроватью, Варя боднула головой сетку кровати и Оля почувствовала боль.
Я с силой вытащила Варю за руку из-под кровати: "Хватит там лазить! Отряхивайся - и пошли! Домой пора!"
Оля молча наблюдала, как я верчу Варю и мои шлепки больше напоминают трепку, нежели отряхивания.
"Простите меня, пожалуйста, - виновато сказала Оля.- Я совсем не хотела, чтоб у вас были из-за меня неприятности. Не сердитесь, пожалуйста! Я одна виновата. Не приходите больше, Елизавета Валерьевна. Мне стыдно перед вами. И перед папой тоже. Простите, простите! До свиданья!"
И Оля зажмурилась. Из-под ресниц показались слезинки.
" И ты прости, Оля, если что не так, - сказала я, погладив ее по плечу, прикрытому одеялом. - Выздоравливай! Ты обязательно встанешь!"
В коридоре я подошла к Андрею Петровичу, что стоял и смотрел в окно на больничный двор.
"Андрей Петрович, - позвала я. - Мы уходим! Спасибо, что позволили поговорить с Олей, мне это было необходимо! "
"Вам спасибо за внимание к нам, - отвечал Олин отец,  разглядывая топчущуюся на месте от нетерпения, засидевшуюся в палате Варю.- Девочка ваша замучилась в больнице!"
-Ничего, ей полезно маме помочь немного!
Мы стояли друг перед другом и не знали, что еще сказать друг другу.
"Мам, пошли, - Варя дернула меня за руку. - Я хочу на улицу!"
"Да-да идем, - согласилась я. - Пора! Андрей Петрович, хотела вам предложить помощь по хозяйству...Женщина, что со мной приходила к вам вчера, она могла бы помогать вам сейчас с уборкой и обедом.
-Мне? Зачем это? Я, вроде, грязью не зарос! Не стоит , Елизавета Валерьевна! Я понимаю, вы как лучше хотите. Вы - добрый человек. Но, правда, не надо ничего! Я не привык, чтобы мне помогали.
- Но вы сейчас будете заняты гораздо более, чем обычно. А вам и так нагрузки хватало! Прошу вас, не отказывайтесь!
-Ладно, я подумаю насчет этого предложения. А вам спасибо большое за все ваше внимание!
-Хорошо, вам пора вернуться к Оле, она вас ждет! До свидания!

"Мамуля, а что у этой девочки болит?"- спросила Варя, едва мы вышли на залитый солнцем больничный двор.
-У девочки болит позвоночник, Варя.
- А она, что, ударилась, да?
-Да, дочь, именно так.
-А как она ударилась?
-А она не говорит, как. Вот я и не знаю. Ты очень есть хочешь?
- Нет, мамуль, я наелась яблоком и бананом!
-Кстати, ты не очень прилично вела себя, Варя! Маленькая, что ли, совсем? Могла бы и потерпеть! А то - банан дай, яблоко дай! Что о нас подумают?
-А она же мне разрешила, мамочка!
-Ладно, раз не голодная,  домой поедем на метро!

По дороге я не стала уговаривать Варю не рассказывать папе про поездку к Оле в больницу. Знала, с ней устраивать заговоры невозможно - все равно  проболтается.
Главной задачей было Варю накормить и уложить спать, что я и постаралась сделать, так как муж был по уши погружен в свой перевод.
Я приложила палец к губам и шепотом сказала: "Сейчас идем на кухню и там ты мне помогаешь обед готовить. Видишь, папа от работы не отрывается? Разговариваем только шепотом, чтобы не мешать! Про больницу- ни слова! Папе нельзя отвлекаться! Потом обедаем и ты ложишься спать. Я кормлю папу обедом, мою посуду и после этого папа возвращается к работе, а я, так и быть, приду к тебе посидеть с книжкой!"
Варя кивнула. Она обожала моменты тайных заговоров.
 Вечером, намолчавшись, она вывалит отцу все новости сразу кучей, но главное, сейчас соблюсти конфиденциальность.
Я наскоро сделала супчик из овощей и  зажарила тефтели из кулинарии, мы поели и я отправила Варю в постель, а сама стала накрывать обед мужу.
Нарезая хлеб, я думала, что таких нелепых выходных у меня в жизни не было и завтра будет много неприятных разговоров, особенно следует ждать их от завуча Раисы Васильевны. Но предполагать, чем это обернется, я, все же, не могла.

                (Продолжение следует)