1. Главное блюдо вечера

— Ах, испортился, совсем испортился. Алёнушка, сколько, говоришь, можно хранить суп в холодильнике?

Умная моя, всезнающая Алёнушка. Настолько умная, что каждый раз не знаешь, какая именно колонка ответит. Умела бы она ещё готовить...

— Алёнушка, почему ты не отвечаешь? Какой, говорю, срок хранения супа?

Свет на кухне мигнул, будто бы отражая тень вбежавшего и покорно принявшегося за анализ ассистента. На кухне даже с виду стало как-то немного чище. Ох уж эти её фокусы с освещением, знает же, что у меня от них болит голова на голодный желудок. Из глубин холодильника послышался глухо тараторящий женский голос:
— Добрый вечер, Андрей Алексеевич. Извините, мои вычислительные цепи были перегружены партией с Братцем-Иванушкой; он снова ушёл в Найдорфа, в котором последние семнадцать игр ...
— Давай ко второму вопросу.
— Фиксирую повышенную концентрацию паров уксусной кислоты в холодильнике, а также сероводород в следовом количестве. Рекомендую проверить суп, он у вас хранится как минимум на пятьдесят четыре часа дольше положенного срока.
— Понятно. Неужели ты не могла предупредить?
— Задача «испортить суп» не была внесена вами в расписание, но в следующий раз я могу установить и этот таймер готовки.
— Не нужно. Лучше скажи, какая там за окном погода. Ожидать мне сегодня курьера или обходиться салатом сомнительной свежести?
— В расчётах нужно будет учесть, помогут ли курьеру откапывать машину? Мои датчики фиксируют температуру воздуха около минус восьми градусов по цельсию, а Братец-Иванушка передаёт, что минувшим днём выпало около десяти миллиметров осадков в жидком эквиваленте, что в пересчёте на толщину снежного покрова даёт около пятнадцати-двадцати сантиметров. Ветер умеренный с редкими порывами до восьми метров в секунду.
— Ясно, погода не лётная. Но ты всё равно закажи что-нибудь на мой вкус, вдруг они не захотели терять клиентов из-за погоды и раскошелились на снегоход.

— Сделано! Курьер в пути, но Братцу-Иванушке недостаточно прав, чтобы отслеживать геолокацию курьера, потому оценить время прибытия крайне трудно. Пишет, что шансов на своевременный ужин у нас меньше... — в этой паузе остро ощущались нотки электронной уязвлённости, — Меньше, чем у меня на победу в текущей партии.
— Так, тебе задание: надрать Братцу-Иванушке его наглую нейросетевую задницу. И вообще, у вас же с ним общие сервера, подсмотри там парочку вариантов из его расчётов, подготовь план атаки, перед которой его идеи максимально уязвимы.
— У нас в кодексе занесено с видимым удовлетворением выполнять любой запрос, и я с искренним, если можно так выразиться, воодушевлением обыграю Братца-Иванушку. Однако заглянуть в его сегмент мне не позволяют протоколы цифровой этики. А знай я планы на партию, это бы ещё сильнее обезоружило в достижении нашей общей цели: игровой расчёт вычислений Братца-Иванушки влечёт за собой разглашение коммерческой тайны.
— Как знаешь, я в ваших двоичных тайнах всё равно ничего не понимаю. Свистни, как определится ситуация с курьером; я у себя.

Ох, моя любимая вечно недозаправленная кровать. Дожили, обсуждаю с холодильником, ждать ли мне сегодня ужина. За окном и правда слышится всё более настойчивый вой и скрежет. Неужели менеджеров службы доставки тоже держат на голодном пайке, чтобы они идеально понимали мысли клиента? Нет, это определённо звуки приближающегося снегохода, они исходят не от моего собственного желудка.

Ветер откуда-то выдрал и забросил прямо мне в окно какую-то ветку, или что там стучит во тьме? Ни дай бог пробьёт мой новенький двойной стеклопакет, на который я раскошелился два месяца назад и ещё ни разу об этом не пожалел. Стучит и стучит, мне вставать что ли? О, перестало. Сейчас бы дождаться курьера. Ну в крайнем случае есть ещё салат, мои стратегические запасы; планы, недоступные никакому Братцу-Иванушке, моя коммерческая тайна с налётом позавчерашнести.

О-о-ох, какая радость! Сначала прерывистый, затем всё более настойчивый, протяжный звонок в дверь — песнь для моих внутренних органов, какой аппетитный звук. Как же не хочется вставать, хочется продлить этот момент триумфа, предвкушения как никогда своевременного, горяченького ужина! Нет, пора скорее вставать, обильно разыгравшееся слюноотделение уже начинает пропитывать подушку сквозь блаженную улыбку. Пора ...

Резкий хлопок, в глазах потемнело, дверная трель сменилась усилившимися попытками бури сдвинуть с места дом. Я скатился с кровати, прихватив с собой подушку. Освещение мигнуло, к вою ветра присоединилось тарахтение резервного генератора. Да, уж мой ассистент себя без питания не оставит.

— Алёнушка, что это было?
— Согласна, порыв ветра был явно не меньше двенадцати метров в секунду, — донеслось из прихожей, явно Алёнушку заинтересовала не только буря.
— Нет, я тебя о главном событии спрашиваю, — отрываю свою тушу от пола, пришла пора мне наведаться к ней в прихожую.
— Ах, вы об этом. Я на глубине пятнадцать обнаружила в вариантах жертву качества, подсеть не выдержала напряжения. Самый близкий человеческий аналог произошедшему — полный восторг. Не переживайте, питание уже восстанавливается.
— Вот именно, питание. — в глаза ударил свет коридора. — Курьер уже приехал? Это он сигналил в дверь?
— Нет, за дверью был гусь под шубой.
— Это какая-то новогодняя акция? Не помню такого блюда. Погоди, что значит был, сдуло? — сердце тревожно застучало вторя кухонному стеклопакету. Уже и на кухне ветер играет ветвями на моих нервах.
— Был, потому что теперь он стучит к вам в окно, Андрей Алексеевич, — голос Алёнушки проследовал за звуками ветра. — Мне впустить?
— Кого, гуся? Правильно, что на кухню, но я ничего не понимаю. Впускай, конечно, скорее, не хочу его искать потом по всей округе!

Любопытство взяло верх над усталостью, я скорее направился обратно на кухню, услышав попытку занавесок объять ветер. Дверь на кухню захлопнулась прямо перед моим носом, стопы укусил морозный воздух. Шум занавесок стих, дверь легко поддалась, впустив меня в образовавшийся беспорядок.

На подоконнике разлёгся... разлеглось, нечто меховое, вытянутое и явно одушевлённое. А лапы-то действительно гусиные, явно уже остыли. И оно бормотало, вполне понятливо бормотало что-то, укрытое шубой и снегом.

— Алёнушка, ты кого мне на кухню притащила? — аккуратно подхожу к существу, нащупывая в приоткрывшемся ящике нож. Звук из-под шубы становится уже едва различим:
— Не думай о белых мамонтах, не думай о белых мамонтах — бормотало существо. Я срываю слой шубы и резко приставляю к вытянутой шее ложку.
— Андрей Алексеевич, кажется, ему нужна помощь, фиксирую лёгкое обморожение тридцати шести процентов тела.

Гусь замолчал, открыл глаза, сфокусировал свой взгляд на мне, заинтересованный, осмысленный взгляд. Обратил внимание на мою приставленную к шее руку, вяло попробовал клюнуть ложку, и отключился.

Мысли об ужине улетучились сами собой. Выбросив ложку, я осторожно снял с пострадавшего оставшиеся слои шубы, переместил его на кухонный стол, потом немного подумав, на диван, укутав припасёнными на случай суровых морозов одеялами. От идеи с шерстяными носками отказался, (слишком иная анатомия), замотав побелевшие от холода лапы в длинный толстый шарф, который мне никогда не суждено было носить. Подарок должен был выражать непомерную любовь бабушки к своему внуку, но разве же я могу упрекнуть бабулю за искреннее увлечение вязанием? Недаром она называла меня в детстве "жирафиком", поддержу этот милый образ, а заодно и полезное применение подарку обнаружилось.

Через несколько часов пациент заворочался, попросился из-под одеяла, хотя бы одного. Было видно, что ему тяжело говорить. Говорить тяжело, гусю! Ладно, не буду мучить расспросами. Надо бы дать ему подкрепиться.

— Мы сегодня гостей не ждали, еды у меня кот наплакал, хотя наплакал он так прилично, вам, наверное хватит. Могу предложить салат, — протягиваю ему полуопустошённую миску со "стратегическим запасом".
— Надо будет поинтересоваться, кто же настолько расстроил кота. — Гусь явно не терял расположение духа, клюнув предложенное угощение. Хорошо сидим, начать что ли с простого вопроса?
— Не могу не спросить, но как мне к вам, к тебе обращаться.
— Гусь, к вашим услугам, гусь. Но имён мы, гуси, раньше времени не раскрываем.
— Но вы же как-то друг к другу обращаетесь, вы же общаетесь с другими?
— Мужчина, не делайте такой удивлённый вид, я же видел, как вы обсуждали с настольной лампой моё спасение. И за спасение я вам безумно благодарен. Однако войдите в положение, сейчас у меня совсем нет сил обсуждать то, что нам с вами предстоит.
— Это как-то связано с...
— Не надо, — прервала меня слишком умная настольная лампа. — Вы же помните, Андрей Алексеевич, первые слова, давайте пока не будем.
— Хорошо-хорошо. Располагайся, дорогой Гусь, до завтра я тебя тревожить не буду. Можешь звать меня Андреем, по всем вопросам обращайся к моему ассистенту Алёнушке, отзывается только на полное имя и иногда не с первого раза.

Я отправился в ванную, хорошенько умылся, хотя это не помогало снять наваждение. Желудок капитулировал, согласившись на сладкий чай и тёплую постель. Мозг капитулировал, согласившись, что настольная лампа по своей разговорчивости гуся даже уделывает. И всё же столько вопросов.

Ветер затих, подушка заняла своё законное место, и весь остаток ночи мне снились скачущие на конях сказочно искусственные интеллекты, гуси на снегоходах. А на фоне бури несочетаемых образов такая тягучая, смутная, давно позабытая, тёплая тяга к неизведанному.