Дитя Русалочки. Глава 16

ГЛАВА 16

Ежедневно у главного входа в океанариум собирается тесная толпа. Люди съезжаются со всего света, чтобы посетить этот чудесный кусочек синего океана на клочке суши. И какие только развлечения не ждали гостей. Экскурсии внутри затонувшего корабля, сквозь обломки которого открывалась целая вселенная. Медленно рисовались над головой белые и плоские животы крылатых скатов. Водоросли плавно раскачивались в такт нежно-розовых анемонов, напоминая густые пряди длинноволосых девиц. В носовом отсеке корабля открывалась панорама, и здесь средь сумрачно-красных, кофейных, розовых рифов, громадных серых черепов, желтых, сапфировых, оранжево-белых полосатых рыб танцевали гибкие русалки. Они опускались к самому дну, распугивая маленьких продолговатых рыбешек, которые тут же зарывались в мягком белоснежном песке. Волнообразно и медленно взмахивая плавниками, русалки открывали перед зрителями громоздкие сундуки с сокровищами, старинными золотыми приборами, подсвечниками и мечами. Мимо неторопливо ковылял рак-отшельник с шершавой раковиной на спине. Чуть поодаль, степенно подавая признаки жизни, замаскировавшись, дремала сытая каракатица. У самого дна, обогнув гибким хвостом тонкие стебли водорослей, выпятив колесом грудь, отдыхали морские коньки. Мимо веерообразных раковин морских гребешков, надув щеки и обиженно выпятив вперед нижнюю толстую губу, проплывали камбалы. Грозно виляли заостренным плавником пятнистые акулы. В отдельном отсеке преспокойно ютились иглокожие кубышки: морские огурцы стелились по дну, живописно передвигались морские звезды и длинношипые ежи. Далее гости поднимались в верхние отсеки корабля и уже с палубы наблюдали за тем, как на искусственных льдинах за стеклом ссорятся между собой белогрудые пингвины. Как неуклюже и забавно они ступают на своих коротких желто-коричневых лапках, раскачивая туда и обратно свое толстое туловище. Они сидят вместе, как дружная дворовая банда, и, раскрыв клювы, о чем-то важно толкуют. Кого-нибудь одного они сделают виноватым, и тому придется деловито покинуть тесный кружок, нырнув в воду. Гости с воодушевлением любовались тем, как живописно и ловко нарезает круги эта только что неуклюжая птица. Вода гладко обтекает приглаженный пух на боках, черные крылья взмахивают, как крылья орла во время парения. Чуть поодаль на прозрачно-лазурной льдине лениво раскинулся морж, неторопливо мигая тяжелыми веками.

Работники пингвинария нежно заботятся о невольниках, создавая максимально привычные для них условия. И хотя пестрые рыбки, крохотные акулы, зубастые и неряшливые пираньи лишены свободы, все же они неплохо переносят новые условия. Со временем они смиряются, и большинство мирно доживает свои дни, отпущенные природой. Многие гидробионты океанариума достигают старости, так как за ними никто не охотится и должным образом ухаживают. Печаль и тоска по океану не снедает и не изводит их нервы так, чтобы они предавались безумию, и они живут себе вполне счастливо. Но там, у самой кормы этого корабля, всех гостей ждет ошеломительное шоу морских гигантов. И здесь живут единственные жители океанариума, которые по-настоящему несчастны. В отличие от рыб и пингвинов, им приходится зарабатывать еду, выполняя всевозможные трюки. Если первым приходится мириться только с несвободой, то эти гиганты переносят голод, интенсивные тренировки, невыразимое одиночество и тесноту в этих, казалось бы, огромных аквариумах. Черные косатки не доживают здесь и половину отпущенного им природой срока. Их громкие, протяжные звуки, которые должны расходиться на тысячи миль, отражаются от стен и сводят бедных животных с ума. Флегматичные белухи нередко становятся агрессивными и нападают на своих сородичей, раня их до смерти. Прямые лучи вонзаются в их кожу, образуя уродливые островки язв на теле, которые впоследствии разъедаются хлоркой, содержащейся в воде. Глубже нырять беднягам просто некуда. Негде китам спрятаться в этом тесном океанариуме. Гигантов колют транквилизаторами, кормят мертвой рыбой, добавляют всевозможные добавки к еде, которые приводят к слепоте и ожирению. Зато как они искусно играют с мячами, синхронно выпрыгивают, издают клокочущие звуки, похожие на радостный смех. Крутятся и кивают, машут плавниками и подмигивают зрителям. И все выглядит так, что этим уникальным существам прекрасно живется среди людей в этих сжатых условиях.

Именно об этом развернулась целая статья в интернете, которая разлетелась по всей стране и набрала рекордное количество просмотров всего за пять дней. Автор просил всех жителей Кореи перестать посещать дельфинарий, чтобы бедных животных отпустили на волю. Кроме всего прочего, были выложены фотки умирающей от тоски мамы-дельфина, у которой отняли малыша. Автор статьи призывал всех поддержать животных, требовать, чтобы государство запретило в Корее все дельфинарии. И в первую очередь отпустили на свободу Ханну и ее малыша. В ответ была написана другая статья о том, как за косатками, белухами и дельфинами ухаживают и заботятся. Приводились примеры, как дельфины проживали в дельфинарии более пятидесяти лет и были счастливы. Кроме того, поступило заявление, что если выпустить на свободу этих млекопитающих, то все они в одночасье погибнут, так как с детства воспитывались в неволе и не приспособлены жить в открытом океане. Но все эти доводы были слишком слабы. Подключились ихтиологи, и на форуме развязался целый спор.

Корейцы — это те люди, которые ходят с равнодушными лицами по городу и которым никогда не бывает все равно на интернет-форумах. Когда я еще обитал в России, то часто натыкался на фразы типа «А хрен его знает», «А мне по барабану», «Если честно, мне насрать», «Плевать я хотела, у меня своих проблем по горло». Вы уж простите меня за резкость. Мне правда стыдно за то, что я их повторил. Но здесь все было иначе. Люди тут работают сверхурочно и иногда без выходных. Иногда годами без отпусков. И им всегда не все равно, что вокруг творится. Они будут высказывать свое мнение и отстаивать его, если нужно. Эти маленькие, на вид как дети корейцы, которые ни на секунду не расстаются со своими смартфонами, будут яро высказываться, защищать и защищаться, если понадобится. Только тогда я стал понимать, в чем красота такого единства. Пусть у них на все жесткие стандарты, правила и границы, но зато сколько в них силы, когда они берутся все вместе за одно дело. Как муравьи, они разбредаются по домам и связываются одним общим делом и идеей.

Признаться, меня черезвычайно воодушевили эти несколько дней. Я думал, что весь этот процесс затянется надолго, ведь людям нужно дать время на раскачку мозгов. Но если у обычных людей мозги как студень, то у корейцев, наверное, они как вечно булькающее топливо. Реакция последовала моментально. Сразу же разнеслась весть о спасении дельфина Ханны и остальных китов. Люди в банях, спортзалах, на работе, в метро, кафетериях и забегаловках читали и комментировали статью Ясмины.

Заручившись поддержкой, Ясмина повесила на шею огромный плакат, встала напротив дверей своей бывшей работы и в день парада безмолвно бастовала, требуя свободы для морских гигантов. В этот день она затерялась в толпе, и мало кто даже обратил внимание на бывшую королеву. В простой спортивной одежде, с тугим хвостом на затылке и беспорядочными вихрами вокруг лица она мало походила на королеву русалок. Но она все неотступно бродила среди толпы. Начался обещанный ежегодный парад. Затонувший корабль гремел на весь город. От кормы до носа, а потом и по городу под торжественную музыку тянулось это великолепное шествие подводных чудищ. Впереди танцевали прозрачно-розовые крили, размахивали щупальцами на голове железистые кальмары. Облаченные в светящиеся костюмы цвета индиго мелькали подвижные сине-зеленые водоросли. Медленно и угрожающе расправлял свои бесконечные и толстые щупальца гигантский спрут. А за ним в золотой колеснице, запряженной белыми китами, восседал сам тритон. За ним в жемчужно-розовой раковине сидела прекрасная королева русалок. Черные волосы на макушке обрамляла корона из голубых, сиреневых, синих и желтых камней. Восседая на бархатных подушках, чуть покачивая изумрудным плавником, сидела она; королева морей. В окружении подружек, круглолицая красавица любезно раздавала воздушные поцелуи и приветствия во все стороны. Дети, может, и были немного разочарованы, когда вместо знакомого лица увидели совсем другую тетю, но дети есть дети. Через полчаса они увлеклись чем-то другим и напрочь забыли о своем глубоком разочаровании. И только некоторые взрослые недовольствовали себе под нос, полагая, что их провели. Но праздник был слишком долгожданным, а шоу было слишком ярким, чтобы расстраиваться из-за того, что на месте Сены сидит совсем другая девушка. В конце концов, новая королева ведь тоже красива станом и приятна лицом.

Хан-Соль сидела на своем троне, трепеща от счастья. Это ее место. Она здесь и ей все рады. Все улыбаются и приветствуют ее. Привычное самолюбование уже брало верх над внутренним голосом скромности. И она уже, наверное, похлопала бы себя по плечу, поздравляя с победой. Но вдруг внутри самого сердца толпы она заметила странное оживление. Чуть приподнявшись, Хан-Соль увидела знакомые белые вихры. Это была Ясмина. Служба порядка дерзко выталкивала ее прочь. Ясмина упала, толпа в недоумении раздвинулась. Среди всего этого шума было не разобрать, о чем кричала эта хрупкая одноногая девушка, но глаза ее были полны отчаяния, а по лицу катились осознанные слезы. Ясмину все же выволокли прочь. Раненая, растрепанная, грязная, она сидела прямо на дороге и неистово рыдала. Машины сигналили ей. Водители покрывали из без того униженную девушку проклятиями. Но Ясмина сидела, прижимая к груди жесткий плакат с требованием отпустить китов и дельфинов в море. Я носился рядом, не зная, как и чем ей помочь. Расставляя руки в стороны, я бегал вдоль дороги, пытаясь остановить несущиеся на нее автомобили. Но завидев плачущую девушку, водители сами недовольно сворачивали.

— Раф! — вопил я во все горло. — Где тебя носит?! Раф, черт тебя возьми!

И пока я так вопил, к Ясмине вдруг подошел незнакомый мужчина. Он бережно поднял ее с асфальта и повлек на обочину. Там он усадил ее на скамью и прикрыл ободранные до крови плечи темно-синим пиджаком.

— Все в порядке? Вам нужна помощь? — заговорил незнакомец на корейском.

Ясмина дрожала то ли от страха, то ли от холода.

— Вам нужен врач?

— Оставьте меня. Мне никто не нужен, — отмахивалась от него Ясмина. — Подите прочь! — добавила она уже на русском.

Незнакомец как-то странно посмотрел на нее.

— Это что, такая благодарность? — прыснул он.

— Проваливай, тебе говорят! — рявкнула Ясмина на русском.

Незнакомец встал, с некоторым сомнением осмотрел девушку. Немного пораздумав, он все же оставил ее в покое и удалился восвояси. Было темно, так что разглядел я его только со спины, да и то недолго.

Ясмина же осталась сидеть на лавочке, кутаясь в длинные рукава пиджака. И когда я уже немного успокоился и понял, что все опасности позади, вдруг откуда ни возьмись появился Раф.

— Ты, как всегда, вовремя, — гневно бросил я ему в лицо.

Не глядя в мою сторону, Раф с праведным негодованием прикрикнул:

— Невероятно! Она его снова прогнала! Так она мне все нервы вымотает. У меня уже не хватает фантазии на все это!

Я оглянулся. На скамье все так же захлебывалась в слезах Ясмина, а мимо бродили парочки влюбленных. Но я понял, кого имел в виду Раф. Меня смутило то, что он сказал «снова». Значит, уже не в первый раз Раф подстраивает их встречу, но я не мог вспомнить, когда и где это было. Все наше пребывание в Корее я почти постоянно был рядом с Ясминой и уж такую важную встречу не проморгал бы.

— Раф, кто он? — спросил я. — Может, я могу чем-то помочь?

Раф присел рядом с Ясминой и с грустью посмотрел на ее ободранные колени, разорванную одежду, распухшее от слез лицо.

— Что же ты все так усложняешь? — обратился он к Ясмине, словно она могла его слышать. — Все ведь могло быть куда проще.

— Раф, может быть, нужно перейти к более категоричным методам? — сказал я, делая вид, что понимаю, о чем он говорит.

— Куда еще категоричней? Эта барышня каждый раз ломает все мои планы. Никогда я не могу предсказать ее последующие действия.

— Раф, ты не мог бы со мной поделиться своими планами? — вежливо попросил я.

Раф резко обернулся, и я испугался, что сейчас он скажет, будто ему пора куда-нибудь в Страсбург. Но лицо его вмиг стало мягким, и я облегченно выдохнул.

— Я думал, ты уже догадался. Все ведь куда проще. Мне нужно, чтобы у малыша Тэхо появилась мама.

— А я думал, что ты о Ясмине печешься.

— Нет. Моя задача куда обширней. В этом клубке как минимум связаны три души. Сейчас у малыша Тэхо важный период жизни. Он еще не понимает, но его гложет подсознательная вина за смерть мамы. Если сейчас у него не появится та, кто заменит ему мать, то он навсегда останется немым. А Ясмина будет вечно мучиться угрызениями совести за то, что лишила тебя права жизни. Но эта королева ни в какую не следует моим планам. Тогда его прогнала, и сейчас снова та же песня.

Я выдержал паузу, раздумывая, какой же вопрос мне задать следующим. Потому что я был уверен на сто процентов, что Раф ответит только на один вопрос, а потом снова скажет, что ему пора бежать.

— А чья душа еще замешана в этой истории? Ты ведь сказал, что тебе нужно устроить минимум три души. Ясмина, Тэхо, а кто третий?

— А третий — это ты, — последовал ответ.

— А что должно быть со мной?

— Твоя душа должна найти покой. Ты не можешь вечно носиться по этой земле.

Я благодарно отвел взгляд и уже больше не смел ничего спрашивать.

— Что ж… Придется тогда пойти на крайние меры. Не хотелось мне так, но, наверное, придется.

— Что ты будешь делать?

— Увидишь, — ответил Раф и растворился в сгущающихся сумерках.

Ясмина тоже, покачиваясь, встала и побрела на остановку.

Всю дорогу домой я думал о том, каковы же будут дальнейшие действия Рафа. На какие крайние меры он решился? Но едва мы переступили порог дома, я увидел все своими глазами. Входная дверь была чуть приоткрыта, в прихожей горел свет. Ясмина вошла в гостиную и замерла. Вся квартира была разгромлена. Повсюду валялись осколки стекла, битого фарфора, хрусталя. Немногочисленная мебель Юми была разбита вдребезги. Не уцелело ничего, кроме стен.

— Мама… — чуть слышно прошептала Ясмина. — Хеда!

Разгребая ногами осколки, она в ужасе бросилась обыскивать спальни, кухню, туалет. Во что превратилась чудесная кухня Юми! Не уцелело ни одного блюдца, ни одного стакана. Розовые дверцы шкафчиков свисали на оторванных петлях. Огромный холодильник лежал опрокинутым набок. Забрызганные стены, разбитый на части великолепный разделочный стол. Мне именно кухню было жальче всех остальных комнат. Эта была настоящая мастерская. Каким же варваром нужно быть, чтобы решиться разгромить такую хорошенькую кухню?

Снова выйдя в гостиную, Ясмина услышала короткие гудки городского телефона, валявшегося на боку среди груды мусора.

Ясмина кинулась к телефону, как тигр на добычу. С одной попытки она набрала знакомый номер и услышала встревоженный голос Юми.

— Ясмина, ты уже дома? Мы сейчас с Хедой в больнице.

— В больнице?! Что? Что случилось? — кричала Ясмина, прижимая трубку.

— У Хеды с утра поднялась температура. Ее вырвало три раза. Я сразу же вызвала скорую. Сейчас ей уже лучше, она спит. Врачи сказали, что у нее корь.

— Корь? Ты все это время была в больнице? — угомонив дрожь в голосе, спросила Ясмина.

— Да. С самого утра. Не получилось у нас попасть на парад. Хеда очень расстроилась. Врачи сказали, что минимум неделю Хеда должна пробыть в больнице.

— Никуда не уходи, я сейчас приеду.

Ясмина облегченно выдохнула и записала адрес на клочке обоев. Значит, Юми не знает, что произошло, и значит, с ними все в порядке. Не медля ни минуты, Ясмина выскочила во двор и тут же угодила на двух высокорослых незнакомцев. Не дав Ясмине опомниться, они подхватили ее на руки и затащили в открытую дверцу машины.

— Раф! — закричал я как резаный, глядя вслед ускользающей машине.

— Не ори, — раздался спокойный голос Рафа. — Они ничего с ней не сделают.

Через несколько минут мы оказались с Рафом в темном переулке, куда за волосы выволокли сопротивляющуюся Ясмину. Они бросили ее на сырые плиты. Ясмина с презрением поднялась на локти. Один из амбалов швырнул ей в лицо синий пиджак и, чуть наклонившись, с брезгливостью и насмешкой произнес:

— Тоже мне Гринпис. Надеюсь, понятно объяснили.

Затем они сели в машину, скрипнули колесами на повороте и скрылись.

— Сволочи! — ревел я им вслед. — Трусливые звери! Ублюдки!

Никогда за все свое земное существование я не испытывал столько ненависти и гнева одновременно. Не трудно догадаться, что это шестерки директора океанариума. Но как они могли так коварно напасть на беззащитную девушку?

Пока я негодующе кричал им вслед, Ясмина с безразличием оттерла с губ кровь, крепко пристегнула ремешки на протезе, накинула на себя синий пиджак и как ни в чем не бывало побрела на остановку.

— Раф, они ее убьют. Сделай что-нибудь. Ясмина ведь не остановится, я знаю. Но если она не прекратит эти забастовки, ее убьют…

— Нет. Они не убьют. Я уже все это видел. Этот план должен сработать, — задумчиво произнес Раф.

Мне ничего не оставалось, как поверить ему на слово.

Я едва успел запрыгнуть в автобус, где сидела Ясмина, в молчаливом унынии прислонив голову к холодному стеклу. На улице начинал крапать дождь. И приятное шуршание воды за окном успокаивало измотанные нервы Ясмины.

На этом пока что неприятности закончились. Мы благополучно добрались до детской больницы. Ясмине еще предстояло рассказать Юми о том, что произошло с их квартирой, но этот момент я решил пропустить. Слишком сложно мне было бы видеть еще и слезы Юми. Ясмине же не привыкать. Она у нас крепкий орешек. Но меня на сегодня избавьте от этих унылых подробностей. Поэтому я остался сидеть на ступеньках из серого мрамора с белыми прожилками. Очень похожих на те самые, которые были в том роддоме, где моя душа покинула тело. Думаю, Раф прав: мне уже надоело скитаться по этой земле. Хочу покоя среди таких, как я. Хочу оказаться там, где меня будут видеть и слышать, где я буду жить.

Размышления о свободе прервались, когда у входа припарковалась серебристая машина. Оттуда вышли двое незнакомых мне корейцев. Хотя одного я как будто уже где-то видел. Они поспешно прошли мимо меня, направляясь прямиком к столу регистрации.

О чем они говорили, я не успел расслышать. Когда я приблизился, до меня донесся голос Юми, вышедшей из палаты.

— Господин Кан, — поклонилась Юми, не скрывая того, как тронута тем, что он приехал.

— Мне позвонили ваши соседи, — поспешно последовал ответ. — Они мне все рассказали. Я надеюсь, с вами все в порядке?

Пока Юми рассыпалась в благодарностях, я пристально всматривался в его лицо, волосы, затылок, плечи. Где-то смутно в памяти всплывали картины, но я не мог точно воспроизвести тот момент, где я его уже видел. Мужчине, которого Юми звала господин Кан, было около тридцати. Высокий, стройный, с упругой спиной и черными волосами, мягко пролегавшими вдоль затылка. Приятная внешность дополнялась еще и удивительно бархатным голосом. Он смотрел на Юми с нежностью и сожалением. И я сразу поверил, что эти переживания были искренними.

— Вы можете нанять адвокатов против тех, кто разгромил ваш дом. Я помогу вам, если нужно, — сказал он.

— Все в порядке, господин Кан. Через неделю Хеде станет легче, и я снова смогу вернуться на работу, — смущенно ответила Юми.

— Скажите, вы хотя бы можете предположить, кто это мог сделать с вами?

Юми ничего не ответила. Природная кротость и скромность не позволили ей излишне воспользоваться добротой своего начальника.

— Мне очень жаль, что я подвожу вас. Но врач сказал, чтобы я была с Хедой. Моя старшая дочь не имеет права подписывать некоторые документы и сопровождать малышку на процедуры.

— Не переживайте. Лечитесь, выздоравливайте и потом можете возвращаться на работу.

— Но кто же будет заниматься с Тэхо в мое отсутствие?

Господин Кан ничего не ответил. Только еще раз утешительно похлопал по плечу Юми.

— Сюда ему нельзя. Иначе может заразиться, — неутешительно сказала Юми.

— Я попрошу кого-нибудь. Не думайте об этом.

Из палаты робко, но спешно показалась Ясмина. Кутаясь в синий пиджак, она поклонилась и с глубоким почтением сказала, не поднимая на него глаз:

— Если вы не возражаете, я могу побыть с Тэхо эту неделю. Мы уже виделись с ним, и он меня не боится.

Господин Кан перевел на нее изумленные глаза.

— Это опять вы? — сказал он.

Ясмина в смятении подняла на него взор.

— Что это значит? — заикаясь, спросила она.

— Такая любезность. И вы даже не пошлете меня, как обычно?

Ясмина сконфуженно вгляделась в него.

— Разве мы знакомы? — смущенно промолвила Ясмина.

Господин Кан хмыкнул, и тут я его узнал. Это же тот самый мужчина, который всего несколько часов назад учтиво помог Ясмине подняться с трассы, а потом одолжил ей свой синий пиджак. Она даже не взглянула на него. От всех его предложений о помощи она грубо отмахнулась. Он тогда вот точно так же, как и сейчас, горько усмехнулся и ушел. Но Ясмина продолжала недоуменно пялиться на него. На помощь пришла Юми, которая, судя по всему, ничего не поняла из услышанного.

— Ясмина, это господин Кан — папа Тэхо, — учтиво представила Юми. — Господин Кан, это правда, Ясмина уже несколько раз виделась с Тэхо, и он ее не испугался. Если вам будет угодно, то моя дочь вполне может заменить меня на это короткое время.

Господин Кан многозначительно отвел взор, губы его чуть заметно дрогнули то ли в улыбке, то ли в пренебрежительной усмешке.

— Готовить умеете? — обратился он к Ясмине.

Ясмина одобрительно закивала, и, прежде чем Юми успела вставить несколько фраз, она поспешно выпалила:

— Конечно умею. Все что пожелаете.

Губы Юми покорно сомкнулись, но в глазах чуть заметно мелькнули смешинки.

— Хорошо, — поспешно молвил он и быстро перевел взгляд на часы. — Извините, но мне сейчас уже пора ехать. Если что-нибудь понадобится для Хеды, вы можете на меня рассчитывать. И вы, конечно же, можете оставаться в нашем доме, пока не приведете свое жилье в порядок. Думаю, вы нам не помешаете. Тем более что я почти всю неделю буду в разъездах.

Юми и Ясмина синхронно отвесили глубокий поклон и нараспев протянули слова благодарности и прощания. Как только стеклянная дверь сомкнулась за спиной господина Кана и его личного охранника, Юми подняла голову и сурово посмотрела на дочь.

— Что это было? — укоризненно сказала Юми.

— А что?

— Где и когда ты научилась готовить? Ты хотя бы знаешь, как непросто готовить корейские блюда?

Ясмина снова коснулась пальцем засохшей раны на губе и непроизвольно охнула. А потом с такой же невозмутимостью перевела взгляд на мать.

— Ты ведь у меня есть. Ты меня всему научишь, я знаю, — заверила Ясмина.

— Это не дело одного дня. Как ты себе это представляешь? Ты ведь даже не разбираешься в пряностях.

— Не переживай, мамулька. Я быстро учусь. Ты сама удивишься.

— Мамулька, — повторила Юми. — Теперь, когда попала в сложную ситуацию, я тебе стала мамулькой.

Лицо Ясмины вдруг переменилось. Она горячо взяла Юми за руку.

— Прошу тебя. Помоги мне только в этот раз. Я буду стараться и не подведу тебя. Мне нужна эта неделя, чтобы разобраться в себе. Ты ведь понимаешь, что со мной происходит. Ты ведь мать, ты чувствуешь меня.

Юми ласково коснулась белой копны дочери, утешающе похлопала ладонью по ее лопаткам.

— Хорошо. Все будет хорошо, — сказала Юми, сдерживая слезы.

— Ты это видел?! — вдруг разразилось у меня над ухом.

Я вскрикнул и обернулся. Я не ошибся. Это был Раф. Стоял довольный, как слон. Меня в этот раз появление Рафа совсем не обрадовало. Его категоричный план мне был совсем не по душе. Разгромили квартиру, избили до крови Ясмину, Хеда с температурой в больнице. Что это еще такое? Можно подумать, он и не хранитель вовсе.

— Получилось! — радостно воскликнул Раф. — Как все складно получилось. Я даже ее вранье предвидел. Как я тебе?

— Так себе. С десятой попытки почему бы и не справиться.

— А ты чего дерзишь? Совсем уже взрослый стал? Если бы ты знал, как это непросто.

— И что же? Для этого ты позволил разгромить всю кухню Юми?

— При чем тут кухня? Нужно было так сделать, чтобы Ясмина была круглые сутки с малышом Тэхо. Ты ведь не знаешь, как это было трудно.

— Куда уж мне, выкидышу, знать ваши высокие планы? Не верю, что нужно было ради этого всем так страдать. Во что только превратилась кухня!

— Что ты заладил с этой кухней? — непонимающе уставился на меня Раф.

— Ой, все. Иди в свой Страсбург.

Я развернулся и вышел на улицу сквозь стеклянную дверь. Сил моих больше нет. Никто в этом мире не считается с моим мнением.