Дитя Русалочки. Глава 17

ГЛАВА 17

— Ты купила не тот соевый соус, — бранилась Юми по видеозвонку. — Этот соус для салатов и холодных закусок. А тебе нужно было купить для супа. Иди обратно в магазин.

— Какая разница? — пыхтела от досады Ясмина. — Один раз сварим суп из такого соуса.

С самого утра она на ногах. Истоптала пятку до крови, намозолила себе все пальцы тяжеленными пакетами. А теперь еще и не тот соус. Что это за издевательство?

— Сейчас же иди в магазин и купи соус для супа, — твердо заявила Юми.

— Что за чушь собачья! Какая разница!

— Не ори на мать. Иди в магазин быстро. Еще нужно успеть позаниматься с Тэхо арифметикой.

— Ладно! — гневно выкрикнула Ясмина и прервала видеозвонок.

Экран на мониторе ноутбука погас, и Ясмина с яростью хлопнула рукой по столу.

Малыш Тэхо вздрогнул. Заостренный стержень зеленого карандаша, который он крепко сжимал в руке, хрустнул и отлетел в сторону.

— Ты это слышал? — заговорила она с ним на русском так, словно перед ней взрослый собеседник. — Она еще и воспитывает меня. Только и слышно: «Не ори на мать!» Бред собачий! Ты со мной согласен?

Она наклонилась к нему и уже более ласково спросила его на корейском, не хотел бы он еще раз прогуляться до супермаркета.

Тэхо едва заметно кивнул.

Через сорок минут Ясмина снова стояла в переднике в серую клетку за разделочным столом, сжимая в руке огромный кухонный нож. Напротив сидел Тэхо, что-то старательно раскрашивая и не обращая внимания на странный диалог между Ясминой и Юми.

— Нет, все нужно резать именно тонкой соломкой, — звучал голос Юми сквозь экран ноутбука.

— Какая разница? Если я нарежу кубиками или полосками, все равно от этого морковь не станет огурцом.

— Но вкус блюда от этого все же изменится. Так что не спорь. Делай, как я говорю.

И вот Ясмина, неуклюже орудуя ножом, сковородками, палочками, кастрюлей и миксером, готовила под чутким руководством Юми свой первый в жизни обед. Я узнал очень многое из сегодняшнего дня. Для салата нужно было использовать только зеленую часть огурца, а середку с семечками нужно выбросить, чтобы потом блюдо не заплыло в соке. Мясо нужно резать тонкими пластами и мариновать не менее сорока минут в острой перечной пасте, соевом соусе, сладком кукурузном сиропе, натертом чесноке, с добавлением сахара и черного перца. Готовить корейский бульон нужно долго. Как только в кастрюле закипит вода, в нее нужно было засыпать протертых до порошка мелких рыбок, бросить несколько листьев толстых водорослей, перьями нарезать лук-порей. Все это должно долго и томительно кипеть, чтобы получился насыщенный и наваристый бульон. А пока все варится, нужно было еще успеть отмочить сухие грибы, так как свежие не дадут нужного аромата. А в это время на другой конфорке уже сорок минут пыхтели на медленном огне нарезанные шайбами стебли лотоса. Все нужно было готовить в небольшом количестве, чтобы не пропало, но в то же время сразу около восьми различных блюд. Так уж в этом доме подавался обычный ужин. Я обратил внимание, что в корейской кухне очень мало используется масла для жарки. Поверхность сковороды только чуть спрыскивалась. Но зато почти во все готовые блюда добавлялись семечки кунжута или кунжутное масло. Немаловажную роль играла внешняя часть блюда. Нужно было соблюдать все цветовые пропорции. Зеленый, желтый и красный вместе выглядят аппетитно, а вот желтый и грязно-коричневый даже могут вызвать несварение желудка. Первый день готовки Ясмине дался с большим трудом. Она провозилась на кухне больше шести часов и просто выбилась из сил. Юми утверждала, что справляется со всем этим менее чем за два часа. Ясмина с трудом могла в это поверить.

Когда все было готово и терпеливый Тэхо наконец пообедал, Ясмина посмотрела на часы. Было уже около трех дня, а она еще даже не успела позаниматься с Тэхо арифметикой.

— Давай с тобой сегодня позанимаемся всего полчаса, а потом пойдем погуляем во дворе? — предложила Ясмина. — В конце концов, должны же у тебя быть каникулы.

Тэхо отложил в сторону альбом, послушно придвинул учебник по арифметике и открыл исписанную тетрадь.

Ясмина удивилась, как легко и быстро Тэхо справляется с задачками. Она даже несколько раз буркнула себе под нос, что вообще тут лишняя. Тэхо не нужны были подсказки, помощь, советы. Его даже не нужно было ободрять или хвалить. Он сам отлично со всем справлялся и был на редкость усидчивым малым.

После уроков Тэхо обычно играл в своей комнате. Игрушек у него было предостаточно, и он сам себе придумывал игры. Так, по крайней мере, сказала Юми. В семь часов его нужно было выкупать, обильно смазать его кожу кремом, и уложить в постель. К этому времени должен был вернуться господин Кан. И пока он будет читать книгу на ночь сыну, Ясмине нужно будет накрыть на стол. После ужина все убрать, и только тогда она будет полностью свободна.

Ясмина посмотрела на длинный список предстоящих дел, свернула его в тугую трубочку и закинула в сушилку между ложками.

— Пойдем на улицу. Сегодня у нас по расписанию игры на свежем воздухе.

Тэхо насупился и поплелся в детскую комнату. Там он уселся на ковре между деревянными кубиками и пестрым конструктором. Ясмина присела рядом с ним.

— Тэхо, давай возьмем твои кубики и поиграем на лужайке возле дома.

Тэхо безоговорочно встал и ушел в спальню. Ясмина сжала губы.

— Не хочешь — как хочешь, — буркнула она себе под нос, сжав от безвыходности деревянный кубик.

Тэхо вернулся через минуту с длинной сумкой на черной шнуровке. Он присел рядом и послушно стал укладывать внутрь свои игрушки.

— Пойдем во двор? — радостно переспросила Ясмина.

Тэхо кивнул, не глядя на нее.

— Здорово!

Ясмина принялась укладывать подряд все кубики, но Тэхо вежливо притянул к себе мешок, вытащил оттуда те игрушки, которые успела закинуть Ясмина.

— Оу, прости, — сказала Ясмина. — Бери что тебе нужно, я пока возьму что-нибудь нам перекусить.

Через полчаса они уже сидели на зеленой лужайке рядом с домом на мягком пледе. Тэхо, пристроившись на камне, снова что-то рисовал. С кубиками он играл недолго. Ясмина тоже взяла карандаши, альбомный лист и пристроилась рядом. Делая вид, что тоже занята, она искоса наблюдала за тем, что рисует Тэхо. На этот раз новая картина насмешила Ясмину до слез. Тэхо нарисовал большую светлую кухню, в центре которой с грозным ножом стоит Ясмина. Повсюду валялись овощи, на столе бурые пятна от соусов. На полу банка с рассыпанными кунжутными семечками. Тэхо сидит напротив, на высоком стуле, и, чуть сгорбившись, что-то рисует. А рядом шумит открытый ноутбук, с экрана которого смотрит Юми.

— Разве у меня такие волосы? — разобиженно спросила Ясмина. — Почему ты рисуешь мне сиреневые волосы? Они ведь белые. Вот посмотри. Совсем белые. И вообще, я так грязно не готовила. А это что? Эту банку, между прочим, ты опрокинул, когда потянулся за точилкой. Короче, никому не показывай этот рисунок.

Ясмина взяла альбом и уже хотела его закрыть, как снова ее взор притянули предыдущие картинки. А там все те же дельфины да белухи. Мама-дельфин, свернувшись в тугое кольцо, закрыла глаза, а детеныш, открыв рот, как голодный клювик, жалобно кличет маму. И на предыдущих страницах все те же косатки с бурыми пятнами на теле.

— Тэхо любит дельфинов? — спросила Ясмина, наклонившись к нему.

Тэхо вместо ответа засучил длинные свисающие почти до самых пальцев рукава. Ясмина поначалу даже не обратила на этот жест внимания. Но чем выше Тэхо поднимал рукав, тем шире становился взгляд Ясмины.

— Что это? — испуганно вымолвила Ясмина, схватив его обнаженную до локтя руку.

Снова вместо ответа Тэхо взялся за свой альбом. Он пролистал его почти в самый конец, и там на белом листе в самом углу была нарисована маленькая желтая рыбка, грустное личико которой так напоминало самого Тэхо.

— Это ты? — спросила Ясмина. — Тэхо — рыбка?

Последовало тихое согласие.

Ясмина прижала его к себе.

— Не переживай, малыш. Я люблю рыбок. Вот смотри, что у меня есть.

Она показала ему браслет на правом запястье. Золотые звенья браслета переливались на солнце, как крохотные аквариумные рыбки. Это был последний подарок Васима. Перед глазами Ясмины снова всплыла та ужасающая минута. Уже не в первый раз она прокручивает в голове те фразы, которые она могла бы сказать папе перед тем, как он ушел насовсем. И всякий раз ей даже в мыслях трудно произнести слова любви и прощения.

Она с горечью посмотрела на руку Тэхо и печально произнесла:

— Открою тебе секрет.

После этих слов она принялась скручивать правую штанину. Тэхо с удивлением наблюдал за тем, как розовая обувь переходит в тонкий металлический стержень, а потом в искусственный коленный сустав. Показались ремешки и только потом часть плоти.

— Видишь, у меня тоже не все в порядке. Чего-то не хватает, да?

Тэхо в первый раз за долгое время поднял на Ясмину свои темные грустные глаза. Ветерок подхватил его густую челку, и он невольно зажмурился. Потом он поднялся на ноги, подошел к Ясмине, протянул руку и стал утешающе похлопывать ее по плечу. Совсем как взрослый.

— Спасибо, малыш, — сказала Ясмина. — Мне уже не больно.

Это был верный ход к сердцу жалостливого Тэхо. Он тут же взял мешок, открыл его перед Ясминой.

— Ты разрешаешь мне уложить твои игрушки? — признательно спросила Ясмина.

Тэхо одобрительно кивнул.

— Спасибо, малыш. Ты не думай, я не забыла свое обещание. Мы обязательно спасем дельфинов.

Вечером после ужина, пока Тэхо плескался в теплой ванне, нанизывая белую пену себе на голову, Ясмина сидела рядом с открытым ноутбуком.

— У малыша вульгарный ихтиоз, — пояснила Юми. — Он передался ему по наследству от дедушки. Отец господина Кана тоже страдал этим недугом. Ничего страшного в этом нет. Нужно просто тщательно ухаживать за кожей, и все будет хорошо. Внутренние органы у него не затронуты.

— Но с него кожа слущивается, как чешуя.

— Поэтому купать его нужно каждый день. Добавляй в воду морскую соль, а после купания обильно смазывай его кремом, который у него на полке.

— Хорошо. Выглядит, конечно, жутко.

— Со временем ты привыкнешь.

Ясмина поблагодарила мать за информацию и закрыла ноутбук.

— Значит, ты у нас рыбка? — ласково потрепала она его за пенные волосы. — Значит, мы с тобой точно подружимся.

Ясмина взяла его руку и с сожалением провела пальцами по его коже. Руки Тэхо были похожи на бока карпа. Частые светло-коричневые пятна крупных чешуек, как островки, плотно прилегали друг к другу, и тело таким образом напоминало шкуру жирафа. Распаренная кожа взбухала, и ороговевший слой легко слущивался при легком трении, оставляя после себя светло-розовые пятна с четкой белой каемкой. Но не вся кожа Тэхо была покрыта чешуей. В основном это были руки, ноги, часть живота. Лицо, спина, плечи были чистыми, нежно-розового оттенка, как и у всех детишек.

Ясмине вспомнился тот момент, как, по словам Юми, новая пассия господина Кана всячески хотела расположить к себе малыша. Она старалась и ублажала его до тех пор, пока не согласилась выкупать его. Скорее всего, именно это зрелище и вызвало у нее отвращение к мальчику.

После купания Ясмина щедро смазала его кожу кремом и зачесала густые прямые волосы Тэхо на левый бок.

— Мы с тобой хорошо провели время, — сказала Ясмина, укладывая Тэхо в постель. — Я буду спать в соседней комнате, и, если тебе будет страшно, ты меня зови.

Тэхо взял с полки красочную книгу и улегся на бок.

— Хочешь, чтобы я почитала тебе на ночь?

Тэхо отрицательно замотал головой, прижав к груди драгоценную книгу.

— Можно мне хотя бы посмотреть?

Тэхо немного подумал и нерешительно протянул ей открытую книгу. На удивление, это был не сборник детских сказок. Это была яркая, красочная, иллюстрированная энциклопедия про рыб. Неужели маленькому мальчику вроде Тэхо было так интересно изучать все классы, отряды, семейства, виды и подвиды морских существ? И кого только не встретишь на страницах этой дивной энциклопедии. Ясмина с жадностью начала листать книгу, словно старалась запомнить каждый вид ядовитых медуз и все классы хрящевых. Тэхо преспокойно сидел рядом и с некой гордостью наблюдал за тем, как Ясмина перелистывает его любимую книгу.

— Какая замечательная энциклопедия, — с едва сдерживаемым восхищением произнесла Ясмина. — Откуда она у тебя?

Тэхо открыл свой альбом-ежедневник, пролистал на самые первые страницы. На очередном белом листе был изображен тот день, когда папа подарил ему эту книгу.

— Я бы тоже очень хотела такую же книгу.

Тэхо с сомнением посмотрел на Ясмину, а потом прижал к груди заветный подарок.

— Хватит жадничать, — игриво произнесла Ясмина. — Дай хотя бы почитать.

Тэхо еще крепче прижал к себе книгу. Ясмина рассмеялась и быстро поцеловала его в макушку.

В эту же секунду дверь в детскую отворилась, и на пороге возник господин Кан. Ясмина встала с колен и отвесила глубокий поклон, не глядя ему в глаза. Тэхо вскочил и протянул господину Кану книгу.

— Добрый вечер, — поздоровался господин Кан. — Все ли у вас хорошо?

— Да. Спасибо, — последовал ответ.

Ясмина отвечала с потупленным трогательным взором, тихо и кротко, не поднимая подбородка. Все в точности как полагается покорной девице, которая прислуживает в большом доме.

— Спасибо вам большое. Вы можете идти.

Ясмина степенно поклонилась и беззвучно выскользнула за дверь. Я остался внутри спальни понаблюдать за трогательной сценой, как господин Кан будет читать сыну. Он улегся поудобнее рядом с Тэхо, откинул пеструю обложку. Но прежде чем приступить к чтению, господин Кан спросил:

— Новая учительница хорошая?

Тэхо поднял на него свой чуть изумленный взор.

— Она тебя не обижала?

Тэхо всем своим видом показал, что новая учительница очень ему понравилась.

— Ты хочешь, чтобы она была с тобой эту неделю?

Тэхо с ликованием кивнул. Господин Кан посадил сына на колени и, заглянув в его понимающие глаза, серьезно сказал:

— Сын, папа завтра уезжает на пять дней. Мне нужно по делам, ты ведь понимаешь. Сейчас твоя няня Юми тоже в отъезде, поэтому и ночью, и днем за тобой будет присматривать учительница Сена. Если что-то случится или тебя кто-то обидит, ты скажи это нашему главному охраннику господину Сонгу. Я приеду сразу же. Хорошо?

«Да», — сказал взгляд Тэхо, и господин Кан прижал дорогое дитя к груди.

Я сидел рядом и думал о том, как же все-таки это драгоценно — быть сыном своего отца. Да и вообще просто быть мальчиком, которому вот так на ночь читают энциклопедии. Конечно, Тэхо весь день не видит своего отца, но все же эти несколько минут перед сном дают малышу полную уверенность, что папа его любит. Что он всегда будет рядом и никогда не бросит.

Тэхо уснул быстро, а господин Кан еще некоторое время побыл рядом с сыном, словно сожалея, что тот так скоро уснул.

Я спустился чуть раньше, чем господин Кан. Внизу уже был накрыт стол. Ясмина постаралась сделать все так, как ее научили. В крохотных фарфоровых блюдцах блестели закуски. На кружевных салфетках аккуратно лежали палочки и серебряные ложки с длинным тонким черенком и почти плоской лопастью. В гостиной на мягких подушках отдыхала необычной красоты женщина. Она лежала с закрытыми глазами, чуть запрокинув голову. Короткие черные волосы, как жидкий шелк, струились по подушке, открывая ее белую изящную шею и узенькое хрупкое личико. Идеально белая, ровная кожа, напоминавшая цветы садовых лилий, была почти что прозрачной. Ровный нос, маленький рот, заостренный подбородок. Вот, наверное, как должна выглядеть идеальная корейская женщина. Вот к чему стремились девушки этой страны. Вошел господин Кан, и она открыла свои чудные темно-карие глаза. Она протянула ему руку. Господин Кан покорно присел рядом, нежно пригладив ее пряди.

— Ты устала? — спросил он.

Женщина одарила его сладостной улыбкой.

— Все хорошо, — ответила она. — Ты ведь тоже сегодня много поработал.

— У нас с тобой совсем нет времени просто побыть вместе.

— Не думай об этом. Нам нужно заключить эту сделку. Зато потом мы с тобой обязательно отправимся куда-нибудь отдыхать. Хотя, признаться, мне и этих совместных вечеров тоже хватает.

Господин Кан наклонился и поцеловал ее в губы.

— Спасибо тебе. Я не знаю, как бы я без тебя продержался.

В эту секунду в гостиной показалась Ясмина. Она поклонилась почти под девяносто градусов и объявила, что ужин на столе.

— Дорогой, а кто эта женщина? — последовал плохо замаскированный ревнивый вопрос, когда Ясмина скрылась за дверью.

— Это дочь Юми. Эту неделю она будет присматривать за Тэхо.

— Дочь? А выглядит так, словно ей уже лет так восемьдесят.

Господин Кан легонько потрепал ее за подбородок.

— Как тебе не стыдно? Девочка пережила большую трагедию, поэтому и стала такой.

— Прости. Ты же меня знаешь. Я не со зла так сказала.

Когда они вышли к столу, господин Кан учтиво представил свою женщину.

— Это моя невеста и партнер по бизнесу Пак Юни. Завтра мы улетаем вместе в Сингапур по делам. Дорогая, это временная учительница Тэхо — Ким Сена.

Ясмина поклонилась, а Юни даже не удостоила ее взглядом. Просто равнодушно прошла мимо и села за стол.

У меня сердце замерло, когда господин Кан отведал стряпню Ясмины. По его лицу не было заметно ни тени перемен, а вот зато Юни сдержанно, но все же так, чтобы было слышно, поперхнулась. Отхлебнула глоток воды, смяла салфетку и изнуренно произнесла:

— Дорогой, я что-то так устала, совсем нет аппетита. Ты не возражаешь, если я пойду наверх?

Господин Кан понимающе кивнул.

Юни выскользнула из-за стола и неслышно вышла.

Проходя мимо кухни, Юни остановилась. Я внимательно следил за тем, как сменялось ее выражение лица, когда она с ног до головы рассматривала Ясмину со спины. К тому времени на голове Ясмины не осталось ни одного черного волоса, и длинная, туго сплетенная, пепельно-белая коса спускалась почти до середины бедра. Взбитые вихры мягкими волнами пенились вдоль ее затылка. И даже эти странные седые волосы не могли скрыть от глаз ревнивой Юни гибкий и юный стан Ясмины, которая, ни о чем не подозревая, насухо вытирала тарелки.

— Послушайте, — наконец обратилась Юни. — Сегодняшний ужин готовили вы?

Ясмина обернулась и, не поднимая головы, дала утвердительный ответ.

— Ваша мама — уважаемый человек, поэтому я сегодня не стану ничего говорить. Ваше счастье, что эту неделю нас не будет и нам не придется есть то, что вы готовите.

Я заметил, как Ясмина сжала зубы и снова кротко отвесила поклон, принеся тихие извинения.

— Вы ведь не кореянка? — беспардонно спросила Юни.

Ясмина кивнула.

Хорошенький рот Юни дрогнул, словно желая сказать что-то еще. Но фразе суждено было умереть на губах и не быть произнесенной, ну или по крайней мере не в этот вечер. Не говоря больше ни слова, Юни вышла из кухни. У порога она еще раз покосилась на Ясмину и презрительно хмыкнула. Едва она только вышла, Ясмина подняла голову, хлопнула салфеткой по столу и выпалила на русском:

— Тварь крашеная! Проваливай, чтобы глаза мои тебя не видели, ускоглазая дура.

В эту минуту на пороге возник господин Кан. Он снова посмотрел на нее тем же смешливым или даже играющим взглядом.

— Ваша мама сказала, что ваш родной язык — русский, — с ходу начал он.

Ясмина снова опустила глаза и покорно кивнула.

— Знаете, так странно, мне раньше не доводилось слышать русскую речь так часто. Но почему мне кажется, что русские все время кого-то куда-то посылают?

Если бы лицо Ясмины было чуть приподнято, то от господина Кана не ускользнуло бы то, какой густой краской залились ее щеки. Мне тоже на мгновение показалось, что господин Кан понимает по-русски и просто прикидывается. Ясмина ничего не ответила. Только молча отвела взор и еще раз извинилась. Прямо диву даюсь, как это она так быстро перевоплощается в такую кроткую овечку.

Господин Кан рассмеялся и вышел. Когда он улыбается, то лицо его становится каким-то совсем другим — ясным, молодым, озорным и игривым. И вся его деловитость и серьезность куда-то мигом улетучиваются. Как будто это был совсем другой человек. Жаль, что Ясмина этого не заметила. Она так и осталась стоять с опущенным лицом до тех пор, пока он не вышел. Когда он закрыл за собой дверь, то еще несколько секунд простоял за ней, прислушиваясь. И не ошибся: через полминуты до его слуха донесся досадливый голос Ясмины:

— Катись в свой Сингапур, дохляк-подкаблучник.

Я тогда понял, что господин Кан даже на йоту не понимает русский, а иначе ему бы не было так весело.

Оставшись одна, Ясмина попробовала свою стряпню. Судя по выражению ее лица, она даже не заметила, в чем собственно проблема. Посмотрев на часы, она быстро собрала остатки еды в контейнеры и, накинув на себя дождевик, выскользнула из дома.

Автобусы ходят до поздней ночи. Поэтому она без труда добралась до детской больницы.

— Ты же его переварила, — сетовала Юми. — Я же сказала, нужно лишь слегка поджарить, чтобы сохранился характерный хруст. А цвет шпината должен быть сочно-зеленым. А у тебя какой-то коричневый.

— Я сама не знаю, как так получилось. Вроде бы сделала все под твою диктовку.

— Мясо слишком соленое. И еще ты не вырезала жировые прослойки. Так мясо не подают.

— Но ведь если вырезать весь жир, то будет невкусно.

— Нет. Белый жир на говяжьем мясе нужно удалять, это не полезно для здоровья.

Ясмина вздохнула.

— Что же теперь делать? — пробормотала она.

— Ничего страшного. Ты ведь в первый раз готовила. Будем еще стараться, и у тебя все получится. У тебя впереди еще целых пять дней.

— Не знаю. Это, оказывается, так непросто.

— Да. Все в точности, как ты любишь.

Ясмина глянула на мать и, норовя скрыть в голосе нотки нежности, сказала:

— А ты такая… Очень даже умная и сильная женщина. С тобой приятно иметь дело.

Юми рассмеялась.

— Ты тоже временами бываешь очень даже послушной дочерью.

Ясмина прильнула к плечу Юми, отчего последняя даже вытянулась от неожиданности. Видно было, как Ясмина рвалась на части, чтобы сказать что-то, но почему-то не могла даже рта открыть. На помощь снова пришла Юми.

— Дай угадаю, — сказала Юми. — Ты очень рада тому, что у тебя есть я и Хеда. Ты хочешь сказать спасибо за поддержку и понимание, потому что сейчас это тебе крайне необходимо. А еще ты думаешь о том, что у тебя лучшая мама на свете.

Ясмина вздохнула и едва слышно ответила:

— Про самую лучшую маму — это ты, конечно, загнула. А все остальное более или менее правда.

Юми рассмеялась и потрепала косу дочери. Это была их первая близость после всех совместно прожитых лет.

Вернулась Ясмина почти за полночь. И даже тогда она не легла спать. Запершись в своей новой спальне, она открыла ноутбук и битых два часа усердно клацала клавиатурой. Мне, признаться, хотелось узнать, что она там так долго печатает, но я чувствовал себя слишком измотанным. Да, иногда даже нам, бесплотным душам, нужен отдых. Спать, конечно же, я не стал, зато посидел под открытым небом на террасе, думая обо всем и ни о чем одновременно. Большой дом, огороженный высоким бордовым забором, погрузился в сон. Меж выстриженных кустов тихо стрекотали кузнечики и завывали цикады. Я закрыл глаза и на мгновение погрузился в странную полудрему. Не могу сказать точно, был ли это просто сон или же видение. А может быть, в мире духов и призраков свои законы и правила. Иногда истории домов и людей сами приоткрываются ни с того ни с сего, а порой все до последнего кромешная тайна. Вот и я в ту ночь, закрыв глаза, увидел историю этого огромного особняка, хотя в кои-то веки совсем не любопытствовал по этому поводу.

Много лет назад этот дом построил человек с именем Кан Су-Ен. Он унаследовал от отца огромное состояние и четыре хлебных завода. Кан Су-Ен был не тем человеком, который с радостью занимался бы бизнесом и вкалывал для всеобщего блага. Его единственной мечтой была тихая и размеренная жизнь. Он не желал затруднять себя заботами о семейном бизнесе. Поэтому он и построил этот огромный дом, рассчитывая заполнить его семейным бытом и радостью. Несмотря на все свое богатство, Су-Ен всю жизнь проработал скоромным профессором на кафедре ихтиологии и когда-то давно сам создал ту самую энциклопедию, которую сейчас читает Тэхо. Женился Су-Ен не по большой любви. Невесту ему нашел отец. Потом в этой семье появился первый и единственный ребенок. Милый и резвый мальчуган по имени Кан Хан-Уль.

Мальчик этот с детства показал всем в доме, что он не собирается жить тихо и размеренно, как его отец. Такая жизнь слишком скучная для такого, как он. Поэтому Хан-Уль с самого начала проявлял максимальное усердие в школе, посещал хлебные заводы, которыми на время занимались доверенные лица. В восемь лет он вошел в кабинет президента компании, примерил на себя черное кресло главы хлебной промышленности. Даже тогда по его лицу было понятно, кем он мечтает стать и что он обязательно своего добьется. Хан-Уль рос смышленым и упорным парнем. Его не интересовала музыка, как многих детей в его классе. Он не стремился угодить окружающим, не искал популярности среди девчат. Хотя последние добровольно плыли в его объятия, едва ему исполнилось девятнадцать лет. На его счету было несколько мимолетных романов, которые, впрочем, так же быстро заканчивались, как и начинались.

Едва ему перевалило за двадцать, добрый Су-Ен сам нашел для сына подходящую партию. Дочь его близкого друга — кроткую и послушную Хе-Джин. Хан-Уль не выказал ни малейшего сопротивления. А узнав, что женитьба на Хе-Джин еще и значительно расширит их семейное дело, и вовсе запылал энтузиазмом. Нельзя было винить его в меркантильности или корысти. Хан-Уль с самого начала показал, что романтические отношения его мало волнуют и семья никогда не будет для него на первом месте. Он занимался семейным делом не ради наживы или тщеславия. Ему доставляло удовольствие находиться во всей этой сфере: заключать сделки, продумывать стратегии, следить за мировым рынком, воплощать новые идеи, бороться с трудностями и выходить победителем. В своем еще относительно юном возрасте он успел заткнуть за пояс не одну крупную фирму. В конце концов все конкурентоспособные компании должны были покорно капитулировать и признать первенство за компанией Кана.

После женитьбы на Хе-Джин Хан-Уль все так же продолжал заниматься бизнесом, а кроткая и послушная жена дожидалась его дома, ни в чем не упрекая и ничего не требуя. В их отношениях с самого начало все было честно и прозрачно. Еще перед свадьбой Хан-Уль сказал, что мечтой всей его жизни является расширить дело отца и выйти на мировой рынок. Он жаждал, чтобы хлебные изделия с их фамилией продавали по всему миру. Хе-Джин покорно согласилась быть ему во всем помощницей. Но вся ее помощь заключалась в том, что ей нужно было просто не мешать мужу. Вся поддержка была в том, что она никогда не спрашивала мужа, где он был и почему так долго. Хе-Джин знала, что ее муж работает и что других увлечений у него нет. Так в теплой дружбе они прожили добрых два года. А на третий год Хе-Джин узнала, что беременна. Беременность с самого начала не заладилась. Хе-Джин постоянно тошнило, она ничего не могла есть и исхудала так, что у нее даже не было сил подняться с постели. На третьем месяце врачи сказали, что беременность нужно прерывать, иначе Хе-Джин может не выжить. Но кроткая и всегда во всем послушная Хе-Джин проявила здесь неимоверную твердость. Она напрочь отказывалась слушаться врачей. У нее будет сын, и он будет здоровым и крепким. Никто не посмеет его лишить жизни. Так она заявляла во всеуслышание. На шестом месяце к ней в палату пришла старенькая женщина, которая подарила ей Библию. Вместе с ней Хе-Джин прочитала свою первую молитву, а через две недели у нее отошли воды. Уже перед самой смертью Хе-Джин попросила акушерок положить под подушку малыша ту самую Библию, в которой она пометила цветным карандашом послания для своего сына. Хе-Джин умерла тихо, без мучительной агонии и продолжительной боли. Она просто закрыла глаза так, словно собралась немного вздремнуть. Малыш родился совсем крохотным. Вес не дотягивал даже до одного килограмма. Весь он, как рыба, был покрыт чешуей. Но все заметили, насколько в нем билось желание жить. Малыш боролся изо всех сил и уже через полтора месяца смог сделать свой первый в жизни самостоятельный вдох.

Хан-Уль на какое-то время забыл о своих амбициозных целях. И все его внимание сосредоточилось на этом маленьком орущем комке. Скорбь по жене была светлой, лишена показной печали и горести. Но за жизнь сына Хан-Уль боролся каждый день. Он готов был отдать все свое состояние, лишь бы ушла угроза для новорожденного. Безмолвные молитвы отца пробили глухой купол в несозерцаемом измерении, и мальчик наконец стал поправляться. Хан-Уль сам выбрал для него имя. И через восемь месяцев после своего рождения малыш Тэхо впервые появился в этом огромном особняке, где теперь было тихо и пусто. Поначалу за малышом приглядывали старенькие родители Хан-Уля. Но в скором времени кости Су-Ена скрутил артрит, и ему пришлось вместе женой перебраться в Европу. Там они поселились в горах, где совсем недавно открылся уютный санаторий. Оттуда они теперь и присылали добрые вести о состоянии своего здоровья. А вот для маленького Тэхо нашли чуткую учительницу Ким Юми. Тэхо с самого начала выказал ей свое расположение. Увидев Юми, он не убежал, не спрятался и не опустил глаз, как он это обычно делал при незнакомцах. После двух лет стало ясно, что Тэхо не говорит. Никаких психических или физических отклонений не было выявлено, но малыш упорно отказывался говорить. Юми посчитала нужным оставить все как есть и не травмировать ребенка постоянным тасканием по врачам. Хан-Уль прислушивался к советам Юми и во всем ей доверял. Ведь именно благодаря Юми Тэхо очень скоро освоил письменность и счет. Все свои эмоции Тэхо выражал через рисунки. Хан-Уль, погруженный в работу, никогда не забывал о сыне. В назначенный час вечером, как бы при этом ни был занят, он приходил домой и читал ему перед сном сказки. Тэхо был верен этой традиции, и даже в те дни, когда папа был в разъездах и с ним на ночь оставалась няня, он не позволял ей трогать книгу, которую читает ему отец.

Жизнь самого Хан-Уля текла все так же размеренно, только страсть по бизнесу заменилась какой-то потребностью. Теперь он не то чтобы погружался в этот мир постоянных сделок с головой, но словно бы прятался за ним от своих переживаний и чувства вины. Женщин у него всегда было предостаточно. Но отношения всегда заканчивались легко и без объяснений. Хан-Уль с самого начала давал понять, что ему не нужны серьезные отношения. Большинство его любовниц списывали все это на его верность усопшей жене. От этого он казался в их глазах еще более благородным. Но однажды в их фирму пришла молодая и очень хваткая женщина Пак Юни. С самого начала его поразила в ней живость ума и холодный расчет. В ее стеклянных глазах не читалось даже капли нежности. Это была женщина, которая знала цену своему телу, своим мозгам, своему времени. Глядя на нее, Хан-Уль понял, что Юни такая же, как и он, только женщина. И это его и отпугивало, и влекло к ней одновременно. Отношения их завязались очень стремительно. Юни сама сказала ему, что не претендует на его свободу или хоть на какую-то привязанность с его стороны. Если верить ее словам, то ей было достаточно того, что Хан-Уль дает ей уверенность в завтрашнем дне, дает поле деятельности для ее идей. А Хан-Улю была нужна эта надежная и твердая опора. Он без колебаний объявил Юни своей невестой и сделал ее правой рукой. Свадьба должна была состояться еще год назад, но Хан-Уль отложил ее, узнав, что Юни не переносит его сына. Нужно отдать должное этой женщине: она не стала врать и юлить. Просто сказала, что не может переносить любые кожные заболевания. От этого у нее волосы встают дыбом. А потом сама предложила повременить со свадьбой.

Так вот и складывалось их партнерство: без обязательств, бремени и требований. Юни всегда держалась достойно, не выказывая ему даже малейших намеков на глубокие чувства. Хан-Уль, как всегда погруженный в работу, даже и не думал крутить романы на стороне. Все его короткие интрижки тут же прекратились, когда он объявил о помолвке. Так что у ревнивой Юни не было ни единого шанса узнать то, насколько она дорожит этими отношениями и как боится потерять этого вечно занятого, с виду такого сильного, статного мужчину с усталыми глазами и печальной улыбкой.

Может быть, этот шанс бы ей и не представился никогда, не появись в их доме Ясмина. С самого первого взгляда эта девушка с нестандартной внешностью задела ее самые потайные нотки. Ясмина появилась перед ней в обычном сером платье. Без единого намека на макияж. Но при этом какая белая и чистая кожа. А глаза какие — большие, чуть раскосые. Не зря говорят, что дети от смешанных браков получаются необычайно красивыми. Юни сразу же приметила это в ней и восприняла ее естественную красоту чуть ли не как оскорбление. Чего только стоили эти длинные волнистые волосы. В Корее редко встретишь девушку с такой шевелюрой. Это ведь считается немодным и безвкусным. А то, что они еще и седые, так об этом вообще нечего было и говорить. Но что-то было в Ясмине такое, что заставило Юни встрепенуться. Она вошла в гостиную такая естественная, натуральная. И даже в скромном наряде и смиренном поклоне читалось какое-то невидимое величие и превосходство. Она ведь простая учительница, но столько в ней женской силы и достоинства, что она могла бы потягаться даже с такой, как Юни. Именно поэтому без видимых причин хладнокровная Юни взбесилась, когда узнала, что эта девушка останется в их доме на целую неделю. Оттого она и не спала в ту ночь, когда дом открыл мне все тайны. Я видел, как сладко и безмятежно спал Хан-Уль и как Юни долго вглядывалась в его черты лица, будто стремясь запечатлеть их в памяти. Позволю себе догадку: думаю, именно в ту ночь Юни поняла, как ей дорог Хан-Уль и что их свободные отношения давно перестали для нее быть частью общего дела. Она любила его, хоть и боялась в этом себе признаться. Нельзя было и допустить, чтобы Хан-Уль об этом узнал. Иначе он может потерять к ней всякий интерес. Ведь она понравилась ему именно за свою независимость и силу.

В другой спальне по соседству с детской комнатой в свете синих лучей, исходивших от включенного ноутбука, тихо посапывала уставшая Ясмина. Время четыре часа утра. Руки Ясмины все еще покоились на клавиатуре, на экране каждую секунду появлялись новые комментарии и сообщения. Что-то она там снова проворачивает. Не могу понять, почему этой мадам не живется мирно со всеми людьми.