Хлебный обоз

     Хорошо помню весну 47 года. Сошёл снег, всё вокруг зазеленело: стало как-то радостнее, веселее: наконец-то закончилась мучительная голодная зима. Трудной была эта зима, особенно для многодетных и без отцовских семей; кое-где от голода умерли дети. Настигла эта беда жителей центрально черноземных областей России —Курской, Воронежской, Тамбовской и юга России — Ростовской, Астраханской Сталинградской областей. Теперь о том времени даже вспоминать страшно. Голод — это когда нет хлеба, а если он и есть, то его мало, и он с такими примесями —лебедой, крапивой, соевой прогорклой мукой — что и хлебом-то назвать трудно. Многие умирали тогда от нехватки именно такого хлеба, не было жиров, молока, не хватало  и картошки. .Помнится, у многих домов на моей малой Родине лежали кучи ракушек — створок моллюсков- беззубок. Ели их в варёном виде, добывали в реке, старинных озёрах; многих спасли они от голодной смерти.
     А с наступлением весны появлялась надежда: вот подрастёт крапива и борщ из неё будет вкуснее, а ещё и салат какой-то можно сгоношить. Лучше начинали нестись куры, а у кого была корова, то, отелившись ранней весной и, получив хорошую поддержку зелёной травкой, она молочка больше давать будет -- опять подкормка голодающим деткам.-Я всё о детях. Это из-за своих тогдашних ощущений-Я, конечно, хорошо понимаю, что взрослым было не легче. Скорее -тяжелей, т.к. любая мать последний кусочек отдавала ребёнку, часто оставаясь ни с чем. В ту пору проблем лишнего веса и целлюлита не существовало. Все были стройные, быстрые, лёгкие на подъём, работящие. В большинстве семей отцы (мужья) погибли на войне. Не успела закончиться война как тут же два подряд засушливых года добивали население упомянутых областей.
     Жили мы(моя семья) тогда в городе Старом Осколе, что на Белгородщине; отец наш с фронта вернулся, но жили мы всё равно бедно, т.к. в семье было пятеро детей. Меня, на то время самого младшего, на все лето отправляли в деревню к маминой старшей сестре - бабке Ульяне. Все её так звали, хотя мне, к примеру, она доводилась тётей. Была она высокой, худой и костлявой, какой-то мрачной и очень доброй. Ходила всегда в чёрных одеждах - это был её пожизненный траур по погибшим на фронте мужу Пахому и сыну Якову. В деревенской избе в селе Роговатом, на родине моих родителей, вместе с ней жили четыре дочери. Старшая Алёна была уже замужем за непутёвым оказался не тем, кого ждали. Вскоре за драку попал в тюрьму, потом- за разбой, потом ещё, так и сгинул он где-то на Колыме.
     Девки, так звала бабка Ульяна своих дочерей, были крепкими да пригожими, - Татьяна, Мария, Анна. ( Когда меня впервые привезли 'в эту добрую семью, к моим дорогим тёте и двоюродным сестрам, то они спросили:"]Зачем ты, Шурка, приехал? Отдыхать?
     Нет, я приехал поработать, хлебушка разжиться.
Работяге, который мечтал заработать мешок пшеницы, было на то время шесть с половиной лет. Забегая вперёд, доложу, что за первое своё трудовое лето мешок пшеницы я заработал. Потом там же в деревне, это зерно смололи и хорошей добротной мукой привезли зимой моим. родителям. Мама из этой муки напекла коржей, угостила подружек-соседок, родню и всем при этом говорила:" Сынок, самый меньший, летом в колхозе заработал!" Ну а уж я был горд беспредельно. Если строго не судить, то можно сказать, что мой трудовой стаж исчисляется с 6.5 моих лет. Ну это так, к слову пришлось. А если серьёзно, то хорошо бы теперь, хотя бы беспризорников к труду приобщать, чтоб они на выросте не подавались бы к бандитам, а шли бы работать. Кто, ну кто этим должен заняться? Конечно государство, -для этого оно и создано. Но, нет! Главная задача нашего антинародного государства —это невмешательство в дела своей страны. С подачи великого вождя ворократов Б.Ельцина все государственные деятели вбили себе в головы: всё решит рынок. Прошло 15 лет — рынок ничего не решил! Он (они) всё разрушили! Иной вывод не напрашивается. Отсюда и беспризорность, и бандитизм, и коррупция. и проституция,- безысходность и тихая убыль народа. Всё это под маской мерзкого либерализма). Ко мне они относились с трогательной заботливостью. Я никогда не забуду их доброты. Потом, вплоть до 1952 года, я каждое лето проводил у них, у незабвенной бабки Ульяны. По весне приезжал истощённым, прозрачным, а уезжал в начале осени крепким, розовощёким.
     Работал я в колхозе возницей в обозе. Тогда все пацаны работали в колхозе и польза от их труда была несомненная. Обоз представлял из себя 10 подвод, запряжённых волами, по два на подводу.
На передней подводе располагался старший обоза -- одноногий фронтовик |Василий — мужик спокойный, большой, с железными ручищами и строгий. Мы его очень боялись. Теперь я понимаю, что иначе было нельзя. На последней подводе восседала тётка Матрёна — вдова, баба весёлая и работящая, наша кормилица. На восьми остальных командовали мы — пацаны, возраста от 6 до 10 лет. Пацаны постарше были на других работах-- скот пасли, ухаживали за лошадьми управляли телегами с конной тягой. В колхозе тогда был один грузовик Зис-5, старый, еле "живой", бывший фронтовой. Остальная сельхозтехника тогда была закреплена за МТС ~ машинно-тракторными/станциями. Они тогда пахали, сеяли, косили, хлеб убирали и т; д.
     А мы своим обозом возили сено, солому, корма коровам и свиньям, дрова, доски, словом всё то, что требовалось в обширном колхозном хозяйстве. Самое приятное было возить зерно. На наши подводы ставили специальные деревянные кузова - чистые и плотные, чтоб ни зёрнышка не упало. Работа у пацанов была не трудная , даже догонять волов не было нужды. Скорость и направление задавал Василий. Дороги проходили по пересечённой местности и очень опасно было вовремя не затормозить подводу, когда ехали под гору. Бывали спуски и совсем крутые. Тогда все подводы вниз спускал Василий, а ему помогала Матрёна пацанам было не справиться. Наша, пацанов, задача была: подложить под колёса подвод специальные деревянные бруски. Их по два было на каждой подводе. Чтоб не случилось беды Василий кричал:" Гальмуй", - на местном наречии это означало: останавливай. А если ехали под уклон, то он кричал: "Придерживай" и мы специальными рычагами поджимали колёса, тормозили. Всегда начеку мы были, если ехали в гору: шли рядом с подводой и несли бруски в руках, чтоб в случае чего мгновенно сунуть эти бруски под колёса.
     Когда возили зерно, а чаще возили, конечно, зерно, то босые свои
свои ноги мы зарывали в тёплое зерно и это оказалось незабываемым' удовольствием.      
     Проезжая мимо садов наш командир Василий умудрялся выпросить для нас ведро, а то и два фруктов - вишен, яблок, слив. На молочной ферме -молоком угощали, творожком; на птицеферме —яичек давали по одному-два. Только вот от поросячьего рода нам никакого навара не было. Ближе к-осени огурцов- помидор было не поесть, хлеба не хватало. (На ум приходят сегодняшние "речи" брехунов-либералов и, в частности о том, как в те времена за колос в тюрьму сажали намного лет. О том, что на молочной и птицеферме нас немного подкармливали знали и пред. колхоза и зав-фермами, но никто из них никогда слова не сказал против. Вот так тогда заботились не на словах, как теперь, а на деле о пацанах' - завтрашних мужиках. Мужиков-то в селе мало было — война сгубила, а работников надо было растить, пестовать. Вот и растили. Мои деревенские друзья-товарищи, обозные коллеги, стали впоследствии водителями, трактористами, бригадирами, агрономами... Вот бы нынешним властям позаботиться так о беспризорниках. На слуху стих:
"Замечаю сквозь горечь всё чаще я
И глаза застилает туман.
Что ни девочка - то курящая,
Что ни мальчик - то наркоман.
И молчит сладкой ложью израненный,
Словно пепси набравши в рот.
Оккупированный, оболваненный
Наш великий и бедный народ."
     Хороший стих, правильный. Да только вот не доходит он до слуха
власть предержащих и продолжают они спокойно, безнаказанно
грабить страну, называя это демократизацией и приобщением к миро-
вой (глобальной) цивилизации. .
     Нашим обозом возили мы хлебозаготовку на элеватор, в город, за 40 км. Рейс в одну сторону длился два дня. Ночевали у реки, в аккурат посреди пути. Матрёна варила на костре обязательный кулеш. Для этого колхоз выделял кое-какие продукты: пшено, немного сала, лук ,хлеб. Прошло ведь почти 60 лет, а до сих пор в памяти запах костра, кулеша и ни с чем несравнимый вкус кулеша. Наедались досыта и тут же на зерне, укрывшись бабушкиным зипуном, засыпали, Рано утром  Василий кричал:" Подъём" и попробуй не встань в ту же минуту - длинным хлёстким кнутом он умело щёлкал около замешкавшегося, а следующий щелчок был уже на заднице нерадивого. Это; бывало редко, но бывало. Быстро мыли волов (да, мы их мыли) т.к. Василий нам внушал, что негоже на грязных волах в город ехать, нехорошо. Запрягали и двигались.
     Обязательно тут скажу слова в пользу волов. Война побила не только мужиков, побила она и коней. Всё вывозили волы. В колхозах их было много. Безмолвные, безотказные, прекрасные работяги. И кормили их тогда не зерном и комбикормом, а в основном, сеном.
Требовали с них будто распаренной пшеничкой их угощали. Требовали со всех: и с людей, и с животных. Была б моя власть, поставил бы я в колхозах памятники волам, теперь забытым.
     На передней и задней подводах ставили красные небольшие флаги -- это означало: уступи дорогу, едет обоз с зерном и управляется он пацанами. Взрослые в городе нас хорошо приветствовали, а городские пацаны завидовали. Водители машин непременно уступали дорогу: едет хлеб из села, надежда на конец голода, Помню, городские пацаны норовили стащить хоть немного зерна. Но, нет Всё было по весу, по счёту и мы, особо Василий, не позволяли пропасть и зёрнышку.  ШЛА ХЛЕБОЗАГОТОВКА, СВЯТОЕ ДЕЛО!
     Разгрузив зерно Василий тут же гнал обоз на пилораму и там загружали нас свежими пахучими досками, предназначенному нашему колхозу. Потом опять был ночлег у реки, опять кулеш, фронтовые рассказы Василия и крепкий сон на ароматных досках.
     Так в труде проходило счастливое лето. У пацанов выходных тоже не было. За работу нам платили зерном, подкармливали и, иногда совсем неплохо.
     1-го сентября часть моих деревенских друзей пошла в школу. Поскучав без них 2-3 дня, я тоже пошёл с ними в их школу. У меня не было с собой ничего: ни тетради, ни букваря, я был бос и не отмыт, как деревенские школьники. Несмотря на это учитель позволил мне отсидеть 2 урока и велел ехать в город, домой, и идти в школу. Прибежав к бабке Ульяне, я потребовал немедленно отправить меня в город, т.к. я пойду в школу. Признавать, что мне ещё рано, я не хотел. Отправили меня на бензовозе с водителем Панькой. А через день старший мой брат отвёл меня в школу. Был я в брезентовых тапочках на босу ногу, отмыт, подстрижен, с матерчатой сумкой - ну, всё как положено. В школе проучились уже две недели, меня встретили плохо, на второй перемене я с кем-то подрался и убежал домой. Брат меня снова отвёл и всё - с тех пор учёба и учёба, от шести с половиной лет и до сорока. (Школа, техникум, горная академия-вечерний факультет; академия общественных наук-заочно; всякие курсы, семинары, школы передового опыта и т.д. и т. п.).
     Надо отметить, что с учёбой не всё было гладко. Никогда не забуду один трудный для меня эпизод. Заканчивая седьмой класс, я бросил учёбу совсем. Сделал это в тайне от родителей. Учительница русского языка, дорогая наша Серафима Михайловна, несмотря на весьма преклонный возраст, пришла к нам домой и поинтересовалась почему я не хожу в школу. Для родителей это было откровением. В тот же день вечером в ранневесенний день меня дома ждали дед Егор, отец и дядя Миша. Всё было очевидно, спокойного разговора со мной не вышло бы. Меня стали лупить, кто чем. И ремнем и, ладонями, а рассвирепевший дед чуть не вырвал мне все волосы с головы. Неделю потом вся голова была в шишках. Наблюдая из-за спины деда мою выволочку, мама плакала, пытаясь защитить меня. Я, как зверёныш, метался по комнате, всерьёз испугался, т.к. дед кричал и бил, бил и кричал:" я неграмотный и ты таким же хочешь стать, убью, своими руками убью!"
     Урок оказался полезным, я быстро наверстал упущенное, успешно закончил 7 классов и, несмотря на большой конкурс, без труда поступил в Старооскольский геологоразведочный техникум. Там тогда платили хорошую стипендию и давали добротное образование. И вот я в 13 лет стал приносить домой маме стипендию, всю до рубля, а если удавалось за отличную учебу получать повышенную стипендию, то маме я приносил денег больше, чем отец, который тогда работал грузчиком на железной дороге. Вот как в те времена ценили кадры  геологов и они оправдали такую оценку разведали и сдали стране столько разнообразных месторождений, что теперешние нувориши 15 лет воруют и никак не могут разворовать; Вот так внезапно криво поворачивается колесо истории. Р. Абрамовичу, который ни уха, ни рыла в геологии- миллиарды американских зелёных, а геологам- по ваучеру. И всё законно! Что же это за законы такие? Кто не работает- тот жрёт всех и вся и укорота этому не видно.
Во попали!
     А укорот есть: вселенская ненависть и презрение к жулью. А ещё, дорогой, мой читатель, когда идёшь на выборы, то думай, за кого следует отдать свой голос. Вспомни, ведь были у нас и другие времена и другая власть, другие порядки. Жизнь по СОВЕСТИ!
 30.12.06 г.