В пустом купе

 По южному теплые, карие глаза девушки уверенно смотрят в развернутую на раскладном столике газету. Она давным-давно взяла за правило читать в поездках: газеты, брошюры, книги, анкеты, кроссворды и порой даже глянцевые журналы. Чтение всегда помогало ей забыться. Девушка чувствует неприятную, резкую боль в глазах, сквозь незанавешенное окошко в купе проникает яркое и до смешного однообразное августовское солнце. Она впервые за долгое время покидает Москву в конце лета – для нее это все равно что начало новой жизни. Поезд все никак не отправляется в путь.
 Ей мучительно хочется, чтобы поезд тронулся с места – тогда с первым движением, стуком мощных колес о податливые рельсы она сумеет навсегда забыть свое страшное прошлое. Девушка почти жаждет, чтобы к ней в купе кто-нибудь подсел, желательно такая же молоденькая девчонка, как и она; чтобы не было никого лишнего. Они разговорятся, в течение долгого пути она постарается не вспоминать свою мертвую сестру-близнеца; родителей, всю жизнь проводящих в командировках и уделяющих детям непозволительно мало времени; даже темноволосого красавца Васнецова, который теперь стоит на платформе с букетом роз, решительно отвергнутых девушкой, как если бы не провожал, а, напротив, встречал свою бывшую возлюбленную. Он всегда, куда бы девушка ни уезжала, провожал ее в дорогу шикарными букетами, - обычно она ничего не имела против, но сегодняшний день стал исключением, ибо она была уверена, что уезжает из Москвы навсегда.
Всего несколько месяцев назад, ранней морозной весной не стало Саши. Девушка и теперь вспоминает о случившемся со слезами на глазах – вспоминает одинокие, печальные похороны, где были она, мать и Васнецов; последний успокаивающе и раздражающе доверительно держал ее за руку, и девушке все никак не удавалось вырваться; отец так и не сподобился прийти попрощаться с умершей дочерью; бесконечные прогулки с сестрой по зимней Москве – они обе в пышных шубах с горлом, бережно замотанным шарфом; долгие и фальшиво страстные свидания с Васнецовым, и он ждет ее после лекции возле университета с пакетом, полным съестного и обязательно бутылкой белого полусухого в свободной руке.

Этим утром с ней делит постель возлюбленный, он еще спит, - непричесанные, темные волосы касаются подушки, длинные ресницы слегка дрожат во сне, крепкие пальцы уверенно сжимают наволочку, как будто тискают грудь любимой девушки. Она быстро одевается, не сочтя нужным разбудить юношу. Она кутается в белую, хорошо накрахмаленную простыню, и долгое время наблюдает за спящим молодым человеком.
То, что она до сих пор девственна, рождает в ее темном укромном мирке больше пошлых мыслей, порочных идей, поверхностных ассоциаций, чем в силах передать обаяние простое прикосновение губ к щеке любимого человека. У нее никогда не будет детей, ей ненавистна одна лишь мысль о возможной беременности от человека, который теперь тихонько посапывает в ожидании, когда прозвенит будильник. Она с шумом открывает окно, чтобы проветрить комнату, – юноша не просыпается. Она не любит Васнецова - не стоит даже пытаться доказать самой себе обратное. Она сильно грустит о Павле.
Девушка вспоминает, как в двадцать лет впервые оказалась в психушке. Грязные, нестерильные ложки в столовой и смердящие потом душевые; никогда не закрывающиеся кабинки в женском туалете; больничная казенная одежда, больше напоминающая тюремную робу; обязательные, если не выразиться сильнее, принудительные процедуры; уколы и невзрачные ужины, групповые занятия с психологом и врачебные обходы два раза в неделю. Ее тогда никто не навещал. Прогулки были запрещены. В один из дней она познакомилась с Павлом, который лежал в соседней палате; длинноволосый, интеллигентный, преуспевающий в земной жизни, остроумный, с хорошо развитым чувством юмора, Павел этот был старше девушки на шесть или на семь лет; она влюбилась в него без памяти, до исступления, до лихорадочного биения сердца бессонной ночью в государственной клинике для душевнобольных.
Павел был женат. Они почти не говорили об этом – и он, и она были тогда слишком больны, чтобы думать и обсуждать частную жизнь друг друга. В какой-то момент девушка осознала, что ей глубоко безразлична эта подробность. Ее не любили в детстве – но теперь ей дарят это светлое чувство, о существовании которого она почти забыла.
Супруга Павла – распутная девка Ирина появилась в больнице всего два или три раза, и, пока девушка ее наблюдала, ей все время хотелось вправить мозг Павла, вставить его на место, или, на худой конец, отвесить хорошую, отрезвляющую пощечину, чтобы он сравнил юную восемнадцатилетнюю Ирину и ее, уверенную в себе спутницу, с которой они вместе блуждали по предвечерним, раздражающе расцвеченным тусклыми лампами, коридорам больницы.
Девушка нередко смотрела на собственное отражение в зеркале в туалете – бледное девичье лицо, растрепанная каштановая челка, карие материны глаза. Она была миловидна, никто не стал бы это отрицать. Однако Павел видел в ней что-то такое, чего никогда не мог отыскать наивный Васнецов, с которым девушка впервые встретилась уже после выписки из больницы. Он видел в ней юное, необыкновенно хрупкое существо, у которой фактически умирает больная СПИДом сестра. Он видел в ней двадцатилетнюю красавицу, которая навсегда останется психически больной, сколько бы ее ни кололи и не пичкали таблетками. Он находил в ней очарование молодого поэта, пишущего стихи для собственных нужд, для того, чтобы выразить на бумаге неудержимое течение чувств, бурлящее внутри этой девушки. Павел знал, что его жена Ирина никоим образом не сочетается и не стоит даже ногтя на руке его нынешней возлюбленной, не пожелавшей даже открыть мужчине тайну своего имени.

Все начиналось с трехкратного звонка в дверь, совсем как с трехкратного «ура» на военном празднике.
-Привет, ромашки!
Это кричит она, зависнув на пороге, но одной ногой уже в прихожей. Саша – миловидная девушка с длинными окрашенными рыжеватыми волосами и такими же, как у сестры, карими глазами. Ее губы накрашены, как и всегда, на плече дамская сумочка, а в руках два пакета с одеждой из химчистки. Песня «ромашки» поселилась в сознании Саши, и теперь, каждый раз, как она появляется в квартире сестры, она повторяет эту выученную наизусть фразу «привет, ромашки!». Год назад впервые услышанная ею в эфире и теперь звучащая буквально из каждого московского окна, незамысловатая песенка и её поверхностный текст ежедневно поднимают девушке настроение.
Сестра смотрит ей в глаза, вежливо сложив руки на груди, и по ее ровному, педантичному настроению Саша понимает, как девушка не настроена шутить сейчас. Все же счастливая улыбка освежает губы обеих, и они весело смеются, и нежно обнимаются, и целуются несколько раз, проходят в комнату девушки, предварительно извлекая из пакета чистые вещи.
Саша отправляется на кухню варить кофе, она же тем временем надевает красивое темно-зеленое и облегающее тело платье, привезенное матерью из-за границы. Перед выходом из дома, девушка делает рукой жест прощания, ясно намекающий: я скоро вернусь, без меня не пропадай. Сестра неожиданно отвечает ей болезненной, почти мертвой улыбкой. Помада полностью стерта с ее красивых пухлых губ.

По дороге в психологический центр, небрежно слоняясь по улицам города, она рассчитывает поймать воплощение своих эротических ночных кошмаров. В каждом случайном прохожем мужчине, который даже не сочтет нужным посмотреть девушке в глаза. Но, как это обычно бывает в жизни, тайные фантазии проходят мимо, спешат по своим делам, не отвечая на сдавленный взгляд девушки, оскверненный банальной похотью.
По прибытии в психологический центр, она терпеливо ждет в вестибюле, ждет до тех пор, пока из комнаты для персонала не появляется высокая темноволосая женщина в белой, идеально выглаженной рубашке и серых, ладно облегающих бедра брюках. Наталья Сергеевна, именно так ее зовут, как обычно приветливо здоровается, и жестом приглашает девушку следовать за ней. Она в свое время сама изъявила желание работать именно с женщиной, твердо уверенная в том, что ей она доверять сможет, а ему – нет.
Прием, как это здесь принято, длится не более часа. Наталья Сергеевна, вероятно, повидала на своем длинном профессиональном веку многое, но таких, как эта девушка, она видит впервые. Женщина внимательно смотрит на клиентку. Она не станет задавать банальных вопросов о настроении или самочувствии, ей хотелось бы по возможности заниматься реальными нуждами своих гостей. В течение того часа, что они проводят, работают вместе, можно сказать, бок о бок, плечом к плечу, девушка не перестает удивляться странному ощущению, будто она все время находится в чужой комнате, как будто она и сама здесь лишняя, посторонняя, чужая. Она уже довольно давно ходит к этому психологу, и комната должна была стать для нее почти родной. Но она не стала.
Она сообщает, что в первую очередь пребывает в серьезном конфликте со своим возлюбленным и, уже потом, сама с собой. Девушка хочет любить его, но не в состоянии противиться своему чувству, которое мерцающей сигнальной лампочкой доносит ей сведение о том, что она глубоко равнодушна к Васнецову. Она испытывает плотское влечение, однако не станет соединяться с ним до тех пор, пока не начнет испытывать нечто большое. Девушка говорит, что не очень-то сочувствует сестре, у которой СПИД, и которую врачи заранее обрекли на долгую и мучительную смерть. Ее сестра-близнец Саша неплохой человек, однако девушке мерзка мысль о том, что в детстве родители любили Сашу больше, уделяли ей значительно больше внимания, а про нее и вовсе нередко забывали. Она была не слишком любимым и, уж точно, далеко не счастливым ребенком. Она и теперь, будучи взрослой, не в состоянии простить их.
 Психолог сильно утомленной правой рукой снимает очки в тонкой оправе.  Делает едва различимую запись в своем блокноте. Она не может произнести следующее: «ваши проблемы не решаемы» хотя бы потому, что не привыкла отказывать клиентам, заплатившим за прием немалые деньги. Вначале они делают дыхательную гимнастику, чтобы избавиться от лишних страхов. Вдох-выдох, вдох-выдох, и затем синхронно открывают глаза, и смотрят друг в друга на протяжении нескольких секунд. Девушке становится лучше, но встреча подходит к концу.
Наталья Сергеевна предлагает ей вести дневник, где она будет записывать мысли, терзающие ее душу и ее плоть. Девушка нетерпеливо соглашается, что ж, прекрасно, ничего лучшего она предложить не в состоянии. Они прощаются до следующего четверга, и девушка решительно покидает комнату, которая так никогда и не станет для него своей.
Саша смотрит телевизор и разговаривает с близкой подругой по сотовому, не переставая напрягать слух в ожидании, когда повернется ключ в замочной скважине, откроется дверь, и на пороге явлением из другого мира возникнет она, ее любимая сестра. Когда появляется она, девушка немедленно обрывает звонок, заключает сестру в свои объятия, счастливая, как ребенок, виснет у нее на шее, и тихо спрашивает, как все прошло. Все в порядке. Пока она сидела здесь и увлеченно смотрела сериал, ее «вторая половинка» выворачивала душу наизнанку перед посторонним человеком. Саша, разменная монета в поединке между реальной и выдуманной мирской сущностью психически больной сестры, красит губы яркой, алой помадой, и затем небрежно бросает ее на пол в прихожей. Девушка оставляет три простых сестринских, родственных поцелуя на щеке своего близнеца. На ее губах и лице остаются красные следы, но это не имеет абсолютно никакого значения.
Сашенька всегда была похожа на один из сброшенных с дерева листочков, - яркая, нежная, вся какая-то цветистая, эмоциональная, постоянно напевающая себе под нос свежий попсовый мотив. По-женски ранимая. Девушка была другой – более рациональной, более реалистичной, спокойной и даже жесткой. По большому счету, сестры всегда прекрасно дополняли друг друга.
Она думает о Павле, с которым они вместе ходили в московские уютные кафе и дорогие рестораны, веселились и выпивали. Павел навсегда уехал в Питер, они изредка созваниваются, однако для легко ранимой девушки — это равнозначно стрельбе в молоко. Она страшно скучает по Павлу, по своему первому, настоящему и единственному возлюбленному.
На одной из домашних вечеринок, которые так любил устраивать Павел, девушка знакомится с его женой, которая вновь, как и в больнице, кажется ей абсолютной пустышкой. В этих вечеринках – громкие голоса и задорный смех, игры на выживание и море красного вина, яркие девичьи платья и голубые джинсы парней. Она обожала эти вечеринки и не пропустила ни одной, когда получала приглашение от Павла. Васнецов ничего об этом не знал; и вот – эта девица, не старше восемнадцати лет, развязная и темноволосая, в белом платье, уединяется с Павлом в спальне, где муж и жена любят друг друга. Это обстоятельство вызывает в сердце девушки непреодолимую, страшную боль.
Теперь, когда Павла больше нет в Москве, у девушки складывается досадное впечатление, будто он живет на другой планете, и они никогда больше не увидятся. Она живет с Васнецовым в одной квартире и все чаще ходит в психологический центр, где Наталья Сергеевна не устает внушать девушке мысль о том, что у нее еще есть будущее, тогда как у многих людей нет даже настоящего. Девушка обманывает Васнецова, выдумывая больную мать, за которой нужно ухаживать; в действительности у нее уже много лет нет ни отца, ни матери; родители теперь в заграничной командировке в Лондоне.
Она говорит психологу, что ей очень страшно засыпать в одной постели с нелюбимым человеком; что скучает по вечерним посиделкам с Павлом; что ненавидит родителей, которые всегда пренебрегали ею; что стесняется рассказывать кому-либо о психическом расстройстве, которым страдает, и наивно полагала, что обнаружила в Павле родственную душу; как если бы они были одного поля ягоды; что у нее есть сестра-близнец, в данный момент вянущая от тяжелой формы СПИДа. Девушка почти не ухаживает за сестрой. В кабинете психолога она до сих пор чувствует себя лишней, ненужной и чужой. Она решает, что это ее последняя консультация с этой холодной, равнодушной женщиной. Они мило улыбаются друг другу, прекрасно понимая, что это их финальная встреча. Девушке даже не жалко потраченных денег.
В тот же вечер девушку заносит в один из дальних московских парков, в котором она еще никогда не бывала, - это гиблое место. Окраина столицы, и ей навстречу шагают трое парней сомнительной наружности. Она с удивлением смотрит на мужчин – непонятно почему, но эти люди принимают ее за доступную девицу, способную отдаться первому встречному, что явно не соответствует действительности. Ее зовут, но она только улыбается, чувствуя спиной жестокие пошлые взгляды тех, кто только что ее окликнул. Она больше не сопротивляется.

Доброе лицо врача расплывается перед глазами, она в белой стерильной палате, на тумбочке стоит ваза с цветами, и ничего лишнего. Тело саднит, у нее море ушибов, ссадин и сломанных ребер, но руки и ноги, как будто, в порядке. Она лижет губы языком, они чисты. В палату проходит не Павел и даже не Васнецов. Это Саша, ее родная сестра. Она идет медленно, садится на край ее койки, и девушка замечает, что глаза ее заплаканы.
Она берет в одну руку ее дрожащие пальцы, а другой собирает слезинки, струящиеся по щекам девушки. Только сейчас она понимает, как сильно любит умирающую. Через несколько дней ее выпишут, и они вместе поедут домой, будут идти по улице, рука об руку, обнимая друг друга за плечи… девушка никогда больше не вспомнит о предателе-Павле, о его распутной жене, морально мертвых отце и матери, Васнецове, психушке и безотрадном детстве, проведенном в постоянной нелюбви. Она наконец обретет свою комнату.
Ровно через месяц Саши не стало.

Алиса горько улыбается, вспоминая все эти события. Никто так и не подсаживается к ней в купе. Девушка сжимает в руках цветы, этим утром присланные отцом, не так давно прилетевшим в отпуск из командировки. Внезапно она понимает, что всю дорогу хочет провести одна. Она достает из сумочки еще одну книгу, это небольшой аккуратный томик стихов Цветаевой. Ее любимый поэт. Наконец поезд совершает медленное движение вперед, и она смотрит в окно, где, стоя на перроне, девушке машет рукой ее дорогой нелюбимый Васнецов. Они еще встретятся?
Скоро она уедет очень далеко отсюда и навсегда забудет то, что когда-то причинило ей боль. Девушка отправляет своему юноше фальшивые воздушные поцелуи - один за другим. В августе ей исполнится двадцать один, и он обязательно подарит ей ее любимые цветы. Она едет в пустом купе, улыбается собственным мыслям, и, пожалуй, впервые в жизни чувствует себя если не счастливой, то во всяком случае свободной.