Дактиласкопия чувств глава 3

Глава 3. Призрак с лоджии и болотная фея

Вторник. 18:30. Домашняя передышка.

Егор сидел за своим идеально чистым столом, дотошно внося в блокнот пометки по делу о незаконной рубке леса. На кухне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов и легким шуршанием его пера. Соня, свесив ноги с подоконника в джунглях, осторожно опрыскивала монстеру из пульверизатора, напевая что-то без слов. Это был их хрупкий, но уже привычный вечерний ритм.

Его нарушил резкий, настойчивый звонок в дверь. Не дверной звонок, а старомодное, громкое дребезжание ручки — снизу.

Соня встрепенулась, как птичка. Егор вздохнул, отложил ручку.
—Баба Таня, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Вторник. Она ходит за солью, но рассказывает все сплетни района.

— А мы соль-то купили? — прошептала Соня, спрыгивая.

Егор молча указал на аккуратную полку со специями, где в одинаковых стеклянных баночках с металлическими крышками царил идеальный порядок. Соль занимала свое почетное место.

Открыла Соня. На пороге стояла женщина лет семидесяти, крепко сбитая, в клетчатом халате и тапочках-«балетках». Ее лицо, испещренное морщинами, светилось важностью чрезвычайного сообщения.

— Ой, деточка, ты тут одна? — начала она, но тут же заметила Егора в дверном проеме кухни. — А, и следователь тут. Отлично. Дело государственной важности. Впустите.

Она прошествовала внутрь, не дожидаясь приглашения, и устроилась на краю дивана, как на допросе.

— Ночью у вас призрак был, — выпалила она, сверля их пронзительным взглядом. — На лоджии. Я белье перед сном снимала, глянула наверх — а там! Тень высоченная, и глаза горят, как у беса, зеленым огнем! Я чуть кондратия не хватила. И варенье мое малиновое, баночку на столике оставила — пропало! И сушка с бельем вся перевернута, будто смерч пронесся!

Егор медленно закрыл глаза на секунду, собирая терпение.
—Татьяна Петровна, — начал он ровным, служебным голосом. — Вы уверены, что это не было, например, отражением фар от машины? Или тенью от дерева?
—Какие фары в час ночи в нашем тупике? — фыркнула баба Таня. — И дерево-то какое? Тополь тот спилили еще весной. Это призрак. Чувствую. Дом старый, всякое бывало. Может, это тот слесарь, что в сороковом году…

Соня, вопреки ожиданиям, не рассмеялась. Она присела на корточки перед соседкой, ее карие глаза загорелись неподдельным интересом.
—А можно подробнее про глаза? Они двигались? Мигали? А звуки были? Шуршание, скрип?

— Шуршало! — подтвердила баба Таня, обрадованная вниманием. — Как мышь по целлофану. А глаза… горели и плыли. Вон туда, к дому Пал Палыча.

Егор вздохнул еще глубже. Его логичный мозг отказывался принимать паранормальную активность в панельной хрущевке. Но Соня уже смотрела на него с вызовом.
—Проведем ночное дежурство, детектив? Научный эксперимент. Установим истину.

— У нас нет полномочий расследовать дела о призраках, — сухо заметил он.
—Зато есть полномочия проверить факт возможного проникновения на частную территорию, — парировала Соня. — И кражу варенья. Хоть и с потусторонним уклоном.

Егор скрипнул зубами. Капитан Горшков определенно оценил бы этот рапорт. Но в глазах Сони горел тот самый азарт, который нашел вишневое варенье. И против этого азарта у него не было логических доводов.
—Дежурство. С 23:00 до 04:00. По графику. Без паники и без стрельбы из травматов по теням.

---

Ночь. 01:17.

Они сидели в темноте гостиной, за шторой, приоткрытой ровно на ширину лица. Егор — в кресле, неподвижный, как статуя, с термосом холодного кофе рядом. Соня — на полу, поджав ноги, и нервно перекатывала в пальцах что-то мелкое.
—Что это? — спросил он шепотом.
—Шарик от моли, — так же тихо ответила она. — Из шкафа Лены. Первое, что попалось под руку. На случай, если надо будет кинуть… для отвлечения.

Егор лишь покачал головой.

И тут на лоджии этажом ниже, у бабы Тани, отчетливо послышалось легкое, но явное шуршание. Затем тихий, мягкий стук. Тень, большая и бесформенная, скользнула по стене соседней лоджии. И через мгновение, цепляясь за выступы и водосточные трубы, на их собственную лоджию, прямо напротив них, бесшумно взобралась другая тень. Крупная, с пушистым контуром. И в темноте зажглись два ярко-зеленых, фосфоресцирующих огонька, неподвижно уставившихся в стеклянную дверь.

Егор инстинктивно потянулся к телефону. Но Соня действовала быстрее. В следующее мгновение она резко приоткрыла дверь на лоджию и метнула в темноту маленький белый шарик.

Раздалось звонкое, возмущенное: «Мяу-а-а-ауррррх!» и громкое шуршание, теперь уже явно связанное с падением чего-то тяжелого и пушистого. Зеленые огоньки исчезли.

Соня щелкнула выключателем. Под светом уличной лампы на лоджии открылась картина: перевернутый цветочный горшок, смятая занавеска и, на самой периле, гордо вышагивающий огромный пушистый кот рыже-белого окраса. В его пасти дымился кусок вяленой рыбины. Он презрительно посмотрел на них, спрыгнул с перил на соседний карниз и растворился в ночи.

— Призрак, — констатировала Соня, пытаясь не смеяться. — С усами, хвостом и криминальными наклонностями.

— Барсик, — скрипуче добавил из-за спины голос. На своей лоджии, в халате и тапочках, стоял сосед сверху, Пал Палыч, сонно почесывая живот. — Извините. Опять сбежал. Он у меня мастер побегов. И воришка еще тот. Уже и у вас что-то стащил?

— Рыбу. И покой, — сухо сказал Егор, чувствуя, как по щеке бежит нервная судорога — предвестник смеха, которому он яростно сопротивлялся.

Дело было закрыто. Банка с вареньем нашлась за холодильником у бабы Тани («сама закатила, старая дура»), сушка была опрокинута ловким прыжком кота. Рапорт Егора, озаглавленный «Об установлении личности лица, совершавшего несанкционированные проходы по лоджиям многоквартирного дома с целью хищения продуктов», капитан Горшков читал, отдуваясь и вытирая слезы. Он хохотал так, что с соседних кабинетов прибегали смотреть.

— Лавров, — всхлипывал он, — тебе в журнал «Крокодил» пора! «Призрак-альпинист с гастрономическими интересами»! Барсика в соучастники берешь?

Барсик же получил от Сони порцию ласок, новую игрушку-мышь с кошачьей мятой и строгий выговор, который он проигнорировал, мурлыча у нее на коленях.

---

Четверг. Следующий этап.

Им поручили настоящее, серьезное дело: серию дерзких краж из загородных коттеджей. Вор действовал чисто, профессионально, словно призрак: не оставлял отпечатков, обходил сигнализации, брал только наличные, мелкую электронику и ювелирку. Никакой грубой силы, только интеллект. Это бросало вызов обоим.

На очередном месте преступления — стильном доме из стекла и бетона — царил почти стерильный порядок. Было ощущение, что вещи просто испарились. Егор, сжав челюсти, изучал схему расположения датчиков. Все было безупречно. Слишком безупречно.

Соня, ползая на коленях, исследовала каждый сантиметр. Она заглянула в каминную нишу — дорогая, но никогда не использованная по назначению, просто деталь интерьера. В углу, среди мелкой пыли и паутины, что-то блеснуло. Микроскопический обломок, не больше булавочной головки. Она пинцетом перенесла его на темную карточку и поднесла к свету. Это был осколок ногтевой пластины. И он был покрыт гель-лаком необычного, глубокого болотно-зеленого оттенка с золотистыми блестками.

Она подняла голову. Егор уже стоял рядом, глядя на находку.
—Мужчина так не красится, — задумчиво произнесла Соня.
—Но и женщина-профессионал, — добавил Егор, его мысль уже летела по той же траектории, — вряд ли полезла бы в пыльный угол камина с свежим маникюром. Риск испортить покрытие.

Их взгляды встретились над карточкой с осколком. В серых глазах Егора стоял холодный, аналитический вопрос: «Помощник? Неосторожный соучастник?» В карих глазах Сони вспыхнула догадка, смелая и яркая: «Или… заказчик? Тот, кто знал, что тут искать?»

— Он не просто знал, где датчики, — медленно сказал Егор. — Он знал расстановку мебели. Знал, где хозяева хранят ценности. Без обыска.
—Как будто у него был план, — закончила мысль Соня. — Или… он сам этот план когда-то рисовал.

Они просидели над этим всю ночь. Кухня превратилась в оперативный штаб. На столе Егора громоздились распечатки — списки владельцев, подрядчиков, ремонтных бригад, карта краж. Он строил логические цепочки, отмечал временные промежутки, искал пересечения.

На столе Сони под лампой с увеличительным стеклом стояли образцы: пыль и грунт с подошв, снятые с ковра у порога (вор все-таки был не полностью невидимкой). Она сравнивала их под микроскопом, ворча что-то про структуру и минеральный состав. А на ее ноутбуке были открыты десятки вкладок с палитрами гель-лаков и сайтами салонов красоты города. Она рассылала запросы с просьбой идентифицировать оттенок «Болотная фея» или «Темный изумруд с золотом».

К утру они были на пределе. Глаза слипались, кофе в кружках остыл и превратился в горькую жижу. Но на столе лежали результаты. Отчет Сони: почва содержала редкую синеватую глину, которую использовали только в одном месте — на заброшенном карьере под северной окраиной города. И один премиальный салон в центре подтвердил: такой специфичный оттенок они делали трижды за последний месяц. Одной из клиенток была…

Егор протянул ей распечатку. Фото улыбающейся молодой женщины. Анна Миронова. Дизайнер интерьеров. Ее студия делала ремонт как минимум в двух из обокраденных домов. И… ее парень работал водителем в фирме по доставке строительных материалов, которая как раз закупала плитку с того самого карьера.

Они молча смотрели на улики, сложившиеся в единую картину. Усталость внезапно накатила волной.

— Есть что перекусить? — глухо спросил Егор, потирая переносицу.

Соня, будто во сне, подошла к холодильнику, потом к шкафу. Через полчаса на столе, поверх карт и распечаток, дымился свежий, румяный пирог с яблоками и корицей. Она успела замесить его между запросами в салоны, на автомате, чтобы руки были заняты, а голова отдыхала.
—На, — сказала она, отрезая огромный кусок и суя ему в руку. — Чтобы не засыпали.

Они ели этот теплый, пахнущий детством и уютом пирог, доедая его буквально один на двоих, засыпая прямо в креслах, но уже зная, что утром приведут эту пару на допрос.

---

Пятница. Итог и молоко.

Дело было раскрыто быстро и эффектно. На допросе дизайнер, нервно теребя свои идеальные ногти того самого болотно-зеленого оттенка, быстро запуталась в показаниях о своем местонахождении. Ее парень-водитель не смог объяснить глину на своих рабочих ботинках, которая идеально совпадала с образцом с места преступления. Их похвалили за скорость и нестандартный подход. Капитан Горшков на этот раз не смеялся, а солидно хмыкнул: «Работаете. Ничего не скажешь. Держите марку.»

Вернулись домой поздно, вымотанные, но с тихим, внутренним удовлетворением. Егор, не глядя, пошел к холодильнику за водой. Его рука наткнулась на поллитровый пакет молока. Он нахмурился. Он не покупал молоко. Он пил кофе черным.

И тут он вспомнил. Утром, за полминуты до выхода, Соня, натягивая ботинки, бросила: «Черт, молоко кончилось, вечером надо купить, а то кашу не сварить.»

А на его столе, рядом с клавиатурой, лежал идеальный, слоеный круассан в бумажном пакетике из булочной у метро. Рядом — записка, нацарапанная на обрывке квитанции: «Ты не завтракал перед выездом. Детективу нужны силы. С.»

Егор взял круассан. Он все еще был тепловатым. Он посмотрел на пакет молока в руке, потом на пустующую, залитую вечерним светом кухню, где на ее столе мирно дремала очередная баночка с каким-то новым образцом, а на его — лежал ровно сложенный рапорт.

Он молча поставил молоко на ее полку в холодильнике. И откусил круассан. Маслянистая, воздушная крошка осыпалась на пиджак. Он даже не постарался ее стряхнуть. Просто стоял и жевал, глядя в окно, где на соседней лоджии гордо прогуливался знакомый рыже-белый силуэт. Призрак, которого они поймали. И не только его.