Глава 6

Поселение будто замедлило дыхание. Гул стал ниже, тише, почти уважительным. Свет в домах приглушился, как делают в комнате, где кто-то спит.

Я почувствовала его раньше, чем увидела.

На месте выцветшей площади, там, где должна была быть жизнь — фонтан, скамейки, разговоры… там, где сейчас было что-то вроде выцветшего отпечатка, как старая фотография, слишком долго пролежавшая на солнце… там, где память обрывалась особенно резко, он и был.

Стерегущий.

Он был там всегда. Просто раньше я не могла его видеть.

Он выглядел… не так, как я ожидала. И великан, и призрак — сразу. Скорее, что-то среднее: высокий, почти сросшийся с туманом, словно его тело было соткано из утреннего холода и старых слов. Как старое дерево, которое не падает только потому, что привыкло стоять здесь.

Казалось, он дремлет. Голова опущена. Плечи сутулые.

Он сидел, опираясь спиной на невидимую стену, и казался бесконечно уставшим. Глаза его были закрыты, но я знала — он видит.

Когда я вышла на площадь, воздух вокруг него дрогнул — и я поняла: он не спит. А когда сделала шаг ближе, он медленно поднял голову и вокруг вспыхнули крошечные огоньки — не свет, а память о свете.

Я не сразу нашла голос.

— Что случилось с этим местом? — спросила я.

Пояс на талии чуть сжался — не больно, предупреждающе, а за спиной великана что-то дрогнуло. Тень. Не человек и не существо — лишь отсутствие, где что-то должно было быть.

— Ты… Стерегущий?

Он едва заметно кивнул. От этого движения над землёй проступили тени деревьев, которых здесь давно не было.

Когда он заговорил, слова не растворялись в воздухе. Слова оставались видимыми, мерцая, прежде чем исчезнуть. Они опускались на камень и застывали серебряными узорами, как следы от давно ушедших шагов.

— Я держу то, что осталось, — сказал он.

— И считаю то, что исчезло.

Слово не исчезло, не растворилось. Оно упало на землю тёмным пятном — и в том месте свет погас окончательно.

— Что случилось? — спросила я.

Он долго молчал. Слишком долго — так молчат только те, кому есть что терять.

— Магию не украли, — наконец произнёс он.

— Её перестали звать. А потом разучились держать.

Тень стала гуще, а пояс затянулся сильнее…

— Был тот, — продолжал он, — кто говорил, что помнить необязательно. Что прошлое — это обуза. Что узлы можно развязывать, не связывая заново.

Тень дрогнула, словно усмехнулась. От неё шёл холод, как от фразы: «Это неважно».

— Он говорил: «Этого не было».
— «Хватит жить прошлым».

Каждая фраза, произнесённая Стерегущим, оставляла трещину в воздухе — тонкую, как надлом стекла.

— Он не ломал напрямую, — сказал он тише.
— Он учил забывать.

Я поняла: это не один человек. Это способ жить. Это привычка вычеркивать.

— Когда люди начали смеяться над тем, что их связывало. Когда стали обрубать свои корни, забывать имена, не рассказывать дальше. Когда решили, что прошлое — это лишнее…

— Можно ли всё исправить? — спросила я.

Тень вытянулась, скользнула по земле, оставляя за собой холодный шлейф.

— Чтобы вернуть связь, — сказал он тише, — нужно собрать три предмета. Они разбросаны по «Поселению». По тем местам, где память была… почти спасена. Вместе они способны запустить круговорот снова.

Одна — тёплая, как ладонь.
Вторая — тяжёлая, как камень.
Третья — прозрачная, как дыхание.

И он дал загадку. Слова его легли на землю узором, похожим на круги на воде:

Там, где не говорят, но передают.
Там, где руки знают раньше головы.
Ищи тепло, которое не жжёт,
И след, который остаётся даже в темноте.

Тишина сгустилась. Даже тень застыла, словно ждала моей ошибки.

Я не искала ответ. Я позволила ему всплыть в памяти.

Пояс на талии мягко потянулся — не вперёд, а внутрь. И я вдруг вспомнила, как в детстве боялась потеряться, и как бабушка говорила: «Если не знаешь, куда идти — вспомни, откуда вышла».

— Это нить, — сказала я тихо. — Не просто нить… а та, что возвращает.

Стерегущий закрыл глаза. И мир выдохнул.

Знаки на камнях сложились в ровную линию, и из самого её начала медленно выкатился клубок. Как будто всегда был здесь, просто ждал, когда его назовут.

— Имя, — сказал Стерегущий, — это тоже часть магии.

Я взяла клубок в руки. Нить была тёплой, словно только что согрета ладонями другого человека.

— Путевица, — произнесла я. Имя легло правильно. Нить стала чуть светлее, откликнувшись.

— Это первый предмет, — сказал он. — Тот, что ведёт и возвращает. Но запомни: Путевица не спасает от выбора. Она лишь показывает, где он есть.

Когда я взяла Путевицу в руки, то заметила рядом маленький свёрток бумаги. Это была… инструкция. Да, прямо как в магазине игрушек, только для магического артефакта:

«Путевица: клубок нитей для начинающих волшебников и продвинутых любителей приключений»
Внутри всё было написано сухо, но с явно ухмыляющейся ноткой:
• Назначение: показывает дорогу к потерянной магии.
• Особенности: катится сам, если ты идёшь неверно; оставляет невидимые нити для обратного пути.
• Предупреждение: не кормить, не гладить слишком усердно, не пытаться научить разговаривать — Путевица может обидеться.
• Польза для носителя: повышает концентрацию, укрепляет связь с родовой памятью, слегка щекочет лодыжки при опасности.

Я прищурилась. «Слегка щекочет лодыжки… прекрасно, как раз я люблю сюрпризы на ровном месте», — подумала я и аккуратно подтянула нитку.

У этого мира точно есть шанс.

Клубок сам выскользнул из моих пальцев и покатилась по земле. будто говоря: «Ну что, готова следовать, или будешь читать инструкцию до завтра?»

Я пошла за ним.

Чем дальше мы уходили от площади, тем тише становился гул.

Дома по краям улицы словно недоговаривали — углы размывались, окна гасли.

Путевица иногда останавливалась, натягивалась, словно проверяя, не иду ли я за ней по инерции.

Один раз она резко свернула в переулок — и тут же замерла.

Тень снова появилась. Не позади — сбоку. Как отражение в мутном стекле.
Нить мгновенно потемнела и обвилась вокруг моего запястья, затягиваясь в узел.
Предупреждение.

Я остановилась. Замерла. Не дышала. И только когда тень, не найдя отклика, распалась на пустоту, Путевица снова покатилась вперёд.

Так продолжился мой путь. С клубком в руке, с поясом на талии и с тихим, настороженным любопытством в сердце.