Проказник Ральф

    Если не быть докой в кинологии, то Ральфа можно уверенно назвать немецкой овчаркой. Это крупный пес с хорошим экстерьером и наиболее распространенным черно-рыжим окрасом, вот только уши вносят в его образ элемент какой-то несерьезности, игривости и добродушно-глуповатой хитрости. Они у него не острые в верхней части, как положено этой породе, а слегка закругленные, как будто бы аккуратно обрезанные ножницами чудаком-парикмахером.

     Ладно, если это на один раз – для участия в каком-то шоу, а если на всю жизнь, то – уж слишком. Тем более, что, хотите верьте, хотите нет, но между формой ушей и собачьим характером есть прямая связь...

      Петрович, хозяин Ральфа, – человек образованный и в собачьих вопросах подкован не хуже многих, поэтому к нему не может быть претензий – мол куда твои глаза смотрели, когда брал. А глаза смотрели туда, куда надо: на мамашу-красавицу рослую, ладную и на ее щенков, резвых лопоухих колобков, катающихся по вольеру.

     Выбрал самого крупного симпатичного щенка, доплатив, видимо, еще и за назойливую рекламу, которую хозяйка собачьего семейства не выключала с первой минуты встречи и до того момента, пока Петрович со щенком не оказался за калиткой.

     Детство и юность Ральфа, так назвали щенка, как и положено, прошло в играх, забавах и мелком, но коварном хулиганстве, порой напрягавшем даже невозмутимого Петровича.

      Было лето. В школах начались каникулы. По старой заведенной традиции в отсутствие Петровича его жена пригласила домой коллег-учителей, чтобы отметить начало отпуска. Теплая душевная обстановка за хорошим столом сняла все накопившееся школьное напряжение, расслабила и омолодила суровых педагогов. Однако это торжество не перешло в трогательное расставание, как обычно в таких случаях бывает, из-за того, что финал напрочь испортила эта «чертова» собака. Ральф отгрыз почти все ремешки у босоножек гостей.

      Вернувшись с работы, Петрович в пассивной форме поучаствовал в скандале, стоически исполнив роль обвиняемого, и потом до позднего вечера, извиняясь и обещая выбросить на «помойку» дурную собаку, развозил, неожиданно лишившихся почти новой обуви, гостей.

      Злой и голодный Петрович вернулся домой. Со стола еще не было убрано. Он насобирал полную тарелку остатков пиршества, налил полный стакан вина и уединился в беседке, чтобы поужинать и решить вопрос с «помойкой» и дурной собакой. Но прошло лишь несколько минут и из-за угла, виляя хвостом, появился Ральф. Он подошел к Петровичу, улегся у его ног и преданно уставился на хозяина. Он ничего не просил, а просто молча смотрел в глаза хозяину, как бы вымаливая прощение.

      То ли от вина и вкусной пищи, то ли от «дипломатии» Ральфа, но Петрович оттаял и принял диаметрально противоположное решение – буду этого обалдуя учить. И в ближайшую субботу поехал в школу собаководства.

      Школа находилась далеко, нужно было ехать почти через весь город, но что делать – надо, так надо.

      На пороге конторы Петровича встретил очень серьезный лысый крепыш неопределенного возраста.

      – Есть вопросы, проблемы? – спросил он.
      – Хулиганит, грызет обувь. – машинально ответил Петрович.
      – Кто, жена, ребенок? И, выражая веселое самодовольство, добавил:
      – Шутка.
       Потом, приосанившись и надувшись мудростью, продолжил:

       – У меня встречный вопрос: а можно завести ребенка, который не будет кричать, просыпаясь по ночам и доставлять много других хлопот? Собака грызет вещи потому, что это инстинкт познания мира. А для того, чтобы собака вела себя культурно, с нашей, человеческой, точки зрения, то есть как нам хотелось бы, нужно как следует с ней позаниматься, что мы с радостью можем вам предложить.

      Осторожный Петрович, не особо верящий в обещания, и исходя из своих возможностей, договорился на посещение школы один раз в неделю и самостоятельные занятия дома по врученной методичке.

      Итак, первое занятие. Появившись на школьной площадке, Ральф сначала без команды сел, то ли чтобы показать достижения своей домашней подготовки, то ли от неожиданной встречи с таким количеством собак, да еще разных собачьих национальностей. Но, поприветствовав всех громким лаем, Ральф натянул поводок и потащил Петровича знакомиться со своими «одноклассниками».

      В общем, за первое занятие с Петровича, а не с Ральфа, сошло семь потов. Ральф, несмотря на постоянные шлепки и одергивания, не слушал никого и ничего. Он куда-то рвался, лаял, провоцируя других собак, тем самым сокращая содержательную часть занятия и, соответственно, наполняя незапланированными переменами.
 
      Дома Петрович, прочитав еще раз методичку, для воспитания дисциплины в поведении собаки попытался использовать положительное подкрепление, согласно которому за каждый правильно выполненный шаг ее нужно было поощрять. Жена почти не участвовала в занятиях Петровича с Ральфом (еще полностью не отошла от отгрызенных ремешков с босоножек коллег), она только, по просьбе Петровича, вынесла на блюдце мелко нарезанную колбасу. Ральф послушно выполнил команду «Сидеть», а когда Петрович повернулся, чтобы забрать поощрение, Ральф в два прыжка опередил его и наградил себя сразу всей колбасой, мол, если это мне, то чего мелочиться. Супруги в состоянии крайней растерянности и недоумения стояли с открытыми ртами.

      Второе занятие не добавило дисциплины в поведение Ральфа. Он был таким же возбужденно-неопределившимся, как и на первом занятии, мало того, к концу занятия Ральф вырвался у потерявшего бдительность Петровича и с громким лаем рванул к «одноклассникам», как бы приглашая принять участие в собачьих половецких плясках. И вот уже свора разномастных собак, а не собачий класс, дико закружила по площадке...

      – Да, сложный пес, – сказал озабоченно подошедший инструктор, снимая кепку и вытирая блестевшую лысину собачьим кожаным намордником, который с непонятной целью держал в руке.

      На третьем занятии инструктор сразу же подошел к Петровичу и изложил план занятия:

      – Пес у вас гиперактивный, поэтому я думаю, что сначала надо, так сказать, выпустить пар, а потом мы займемся отработкой основных команд. А пар Ральф будет выпускать вон на том барьере, – вытянутой рукой инструктор показал на регулируемое по высоте препятствие из досок и, сделав паузу, многозначительно добавил:

      – Да и мешать он никому не будет.

      Команду «Барьер» Ральф освоил, что называется на раз, и выполнял ее с таким энтузиазмом, что минут через двадцать вспотевший Петрович уже ставил последнюю добавочную доску. Но и эта максимальная высота была с легкостью несколько раз взята Ральфом.

      – Ну что, Петрович, замаялся со своим кенгуру? – пошутил подошедший и, видимо, наблюдавший издалека инструктор.

       – Теперь переходите к отработке команд «Сидеть» и «Лежать».
      Однако Ральф категорически не хотел ни переходить, ни переползать. А как только Петрович ослабил бдительность, повторилось то, что было в конце второго занятия.

      Глядя на эту собачью вакханалию, инструктор думал о том, что жалко денег, но лучше их вернуть, чтобы не видеть больше этого собачьего отморозка, а Петровичу становилось все грустнее и грустнее – он расставался с мечтой иметь дрессированную собаку. И только собаки ни о чем не думали, резвясь по полной, никем не утвержденной программе.

      Время занятия истекло, но хозяева собак неуверенно, опасаясь попасть под раздачу, еще продолжали разбирать собачью свору.

      Петрович, как мог, извинился и под недобрыми взглядами потянул Ральфа к машине. Приехав домой, Петрович, к своему ужасу, обнаружил, что по дороге эта скотина уделала заднее сиденье нового автомобиля, опорожнив свой мочевой пузырь. Его негодованию не было предела. Не знаю, какое успокоительное средство принимал Петрович, но на следующий день «Высокий суд» вынес окончательный приговор: «Лучшего будущего, чем быть на цепи, Ральфу не светит. Пусть сторожит и громко гавкает».

                Вместо эпилога.

      Ральфу уже семь лет, но солидности в поведении ему годы не добавили. Хотя его внушительные размеры заставляют любого входящего проникнуться большим уважением к его персоне и его молчаливому изучению посетителя. Он как бы говорит: «Заходи, заходи смелее, а там посмотрим». При этом он пристально смотрит на вас, слегка наклоняя свою лукавую морду с закругленными ушами, то влево, то вправо, как бы спрашивая пароль. А не дождавшись пароля, молча провожая взглядом, пропускает в дом. Однако он громким лаем встречает тех, кто проходит по улице мимо, но вблизи от калитки. По степени его недовольства на первом месте стоит почтальон, видимо, потому, что приносит маленькую пенсию теще Петровича, а у Ральфа с ней взаимные симпатии. На втором месте – собаки, быстро пробегающие мимо, которым только и успеваешь сказать: «Привет, как дела?» И на третьем, но уже изредка, – просто прохожие...

      Ральф с большим удовольствием, как небольшие косточки, грызет грецкие орехи, которые, поспевая, падают с большой орешины рядом с его будкой, причем съедает их подчистую.

      А зимой, в холодное время, когда Петрович из жалости отпускает Ральфа с привязи погреться в движении, тот, как только стемнеет, перемахивает через почти двухметровый забор и уходит в «самоволку», чтобы к утру, как дисциплинированный солдат, быть в расположении части.

      Ральф с такой же легкостью берет и соседские заборы-барьеры, поэтому утром появляются сюрпризы – Ральф приносит то, что плохо лежит в ближайших домовладениях. А если выйти на улицу, можно увидеть, но еще хуже: приходится потом собирать разложенные пакеты с бытовыми отходами. Видимо, по его собачьим понятиям, рано выброшенными в мусорный контейнер – в хозяйстве ведь все может пригодиться! Вот так и живет, хотя и не обученный, но по-своему интересный пес по кличке Ральф, к большому сожалению, не оправдавший надежд хозяина и имени Ральф, которое можно интерпретировать как «волк, ведущий за собой», подчеркивающее силу, мужество, мудрость и лидерские качества.