Скучные и трусливые

Народ, чуждаясь вероломства,
Поносит ваши имена —
И ваша память для потомства,
Как труп в земле, схоронена.(Тютчев Ф. 14-ое декабря 1825)



Мятежники с распущенными знаменами и барабанным боем двинулись на Сенатскую площадь. Началось <масонское действо>, как метко определяет графиня Толь, или революция, о чем в течение целого столетия рассказывается в прозе и стихах. К одураченным солдатам заговорщиками-офицерами примкнула чернь. <Когда я проходил по бульвару, - рассказывает Гетце о восстании декабристов, - по нему двигалась густая толпа народа, все более и более возраставшая, и притом мне попадались на глаза столько нагольных тулупов и столько оборванцев, сколько я никогда еще не видывал в Петербурге. Мне казалось, что вся сволочь, которая выглядывала разбойниками и грабителями, примется вдруг за булыжники, вынутые из мостовой>*.

   Государю было доложено о начавшихся беспорядках, и он, перекрестясь, отдался в руки Божий, решив самому идти туда, где угрожала опасность. Твердость и мужество, бесстрашие и энергия Николая Павловича нашли ему приверженцев между теми, кто при других обстоятельствах мог оказаться на стороне заговорщиков. В парадной форме, в одном мундире, с лентою через плечо, несмотря на резкий зимний холод, стройный, красивый, молодой Император выехал верхом на усмирение возмутившихся. Вся площадь от дворца до Исаакия была покрыта взволнованной толпой, которая расступилась перед Императором. Увещания прекратить выступления не действовали на мятежников.

...Опасность грозила Императору со всех сторон. Императора должен был сразить выстрелом из пистолета Якубович. Тут же находился с заряженными пистолетами в карманах полковник Булатов, сам потом признавшийся Николаю Павловичу в своих относительно его в тот день намерениях и умерший в Петропавловской крепости до приговора суда по делу декабристов. Жизнь царского брата Михаила Павловича была спасена лишь благодаря трем матросам, успевшим выбить пистолет из рук Кюхельбекера. Несмотря на упорство бунтовщиков и на сделанные в этот роковой день два покушения на особу Его Величества, несмотря на то, что был убит Милорадович и тяжело ранены Шеншин, Фредерике и Стюрлер, Император старался принять все меры к тому, чтобы образумить мятежную толпу и закончить день своего вступления на престол без кровопролития. Но меры увещания были тщетны. Революционная толпа не знает другого языка, кроме языка картечи. Государь сам скомандовал: <Пли!> - и толпа бросилась врассыпную, давя друг друга и очищая площадь. Масонское действо, известное в истории освободительного движения под наименованием <восстания декабристов>, кончилось... Насколько благородно и мужественно держался Император, настолько низко и подло вели себя заговорщики...

Князь Трубецкой, несмотря на данный ему титул диктатора, скрылся в минуту опасности, а затем умолял Государя на коленях не лишать его жизни. Рылеев, бывший душою мятежа, признал тоже за лучшее выждать ход обстоятельств и вышел из комнаты только уже тогда, когда пришла за ним полиция. Государь проявил милость в отношении семьи этого преступника: он послал находившемуся в нужде его семейству 3000 рублей и взял на себя попечение о дочери того, который поклялся лишить его жизни и ниспровергнуть престол. В письме к своему брату Константину Император Николай Павлович писал: <Великий Боже, что за событие! Эта сволочь была недовольна, что имеет Государем ангела, и составила заговор против него. Что же им нужно?> Какие же цели преследовали заговорщики? В своем письме на имя брата Константина Император Николай писал 15 декабря 1825 года:

<Показания Рылеева, здешнего писателя, и Трубецкого раскрывают все их планы, имеющие широкие разветвления внутри Империи; всего любопытнее то, что перемена государя послужила лишь предлогом для этого взрыва, подготовленного с давних пор, с целью умертвить нас всех, чтобы установить республиканское конституционное правление; у меня имеется даже сделанный Трубецким черновой набросок конституции, предъявление которого его ошеломило и побудило его признаться во всем. Сверх сего, весьма вероятно, что мы откроем еще несколько фамилий каналий фрачников, которые представляются мне истинными виновниками убийства Милорадовича. Только что некий Бестужев, адъютант моего дяди, явился ко мне лично, признавая себя виновным во всем>.

     Вот мы с вами освежили в памяти давние события.


     А вот насчет оборванцев, невесть откуда взявшихся - один мой знакомый украинец был во время Майдана в Киеве.  И на вопрос - что больше всего запомнилось? - он ответил: запах. Все эти толпы на площади - это были бомжи.