Юбилей, ч. 2

ДО ПЕРВЫХ ЗВЁЗД

Далее, как говорили наши соседи, "праздник состоял".
Мама с тётками расставили на длиннющем столе в саду разные блюда, отец разжёг мангал у огорода, и все наконец расселись.
Во главе стола, ясное дело, дед, рядом с ним бабушка.
Первый тост за юбиляра поднимал дядя Женя. Красивый, в необычном венке из разных колосьев и цветов, он и говорил красиво. И не очень долго.
Кстати, кто сплёл ему венок, так и осталось тайной. Если кто спрашивал, он только улыбался. Да так, что пропадала охота спрашивать. Римский патриций!
Было на столе и множество разных бутылок. Нас, трёх братьев, сидевших, конечно, вместе, интересовали в те времена "Буратино" и ситро...
Кто потом еще что-то говорил, я не очень помню. В двенадцать лет есть хотелось почти постоянно, а слушать тосты, да еще  неспешные, с расстановкой - совершенно нет.
Отца уже какое-то время не было видно, он занимался шашлыком.
Очень умел это, как никто больше.
Помогал ему дядя Володя. Оба сосредоточенные, молчаливые, они без слов друг друга прекрасно понимали.
У, вот они, шашлыки! Я аж сглотнул, хотя поел уже изрядно.
И - трескал, трескал и трескал...
Под горячее гости выпили по третьей, и через какое-то время мама тихонько тронула меня за плечо и поманила куда-то. Оказалось, в палисадник, под акацию. Я, Игорь и Петька пошли за мамой, а под деревом уже стояли тётя Нюся, тётя Рита, Оля с Ирой и Таня. Честно, я напрягся. Чем мы, мальчишки, могли обидеть девушек? Или тёток? Или я где-то ошибся, провинился? Но ничего такого вспомнить не мог...
А мама сказала: "Вот что. Вы за столом посидели, деда поздравили, наелись. Идите гуляйте, купайтесь.  Девчонкам всё покажите, расскажите. Позаботьтесь о них. И главное: когда солнце сядет, когда увидите первые звёзды - возвращайтесь. Вот сумки с плавками и полотенцами, вода тоже там. Идите теперь".
Тётки закивали, сёстры переглянулись. Игорь смотрел в землю, а Петька надулся от гордости - ему старших сестёр доверили! Мал он ещё...
Я мать понял: нам за взрослым столом скучно будет, шалить начнём и мешать всем.
А взрослым будет тем более стрёмно. Мужики выпьют как следует, кто-нибудь матом пустит, не со зла, а от высоких чувств. Все будут ржать над не очень понятными шутками, песни петь всякие-разные, а дальше - больше...
Не надо этого нам, ни детям, ни девушкам, ни видеть, ни слышать.  В принципе, могло бы быть и обидно: я что - маленький, что ли? Но вот Таня... Хм, ну, и сёстры...
Конечно, ничего опасного для девчонок в деревне нет. Порядки все знают, все свои, никто не тронет. И всё же. Вот одним им гулять и купаться - всё-таки нет. Не в обычае. А с младшими братьями - очень даже да: они при нас, а мы при них.
                ***
И пошли мы, сначала по нашей улице. Игорь с Петькой бегали туда-сюда, дурачились, Оля с Ирой шушукались, а я... Остался с Таней.
Молчать было неловко. Но мне было легко с ней разговаривать: я как будто видел всё её глазами.
Старую огромную липу у колодца, украшенные резьбой наличники, поросят за забором...
Дошли до ручья, до лодок.
Петька с Игорем обсуждали моторы: "Нептун" или "Вихрь"? Рабочий объём, "сколько лошадей с него снимает", "бензин жрёт, как свинья помои" - и т.д. Нормальные малолетние деревенские эксперты, блин.
"Красиво здесь..." - сказала Таня. И я увидел: правда красиво. Горизонт - ох, как далеко! Вода... Вода и вода. Острова... Камыши...
Но на солнцепёке долго не засидишься, сомлеешь. Мы пошли дальше, к спортлагерю: там настоящий пляж, даже с раздевалками. Купаться хотелось очень! Жарко...
Девушки были уже в купальниках. Оля и Ира стояли у самой воды - типа, нас ждали. А сами красовались. Поднимали руки, потягивались...
Но я только скользнул по ним взглядом.
А Таня... Я только очень, очень потом, годы спустя, понял, как невинно-откровенно на неё засматривался. На блестящие на солнце рыжеватые волосы. Синие глаза на незагорелом лице. Розовые губы. И - ниже... Изгиб шеи. Грудь, уже тяжеловатая, но...
Чуть полноватые бёдра, округлые ягодицы...
Стыдно! Но я просто не могу не смотреть, не могу - и всё!
Могу только смотреть ниже, на белые-белые голени и стоящие на песке маленькие ступни. Мне вдруг захотелось застонать. Почему? Отчего?..
Все остальные уже были в воде, братья кричали, брызгались, сёстры визжали... По-моему, из всего женского пола не визжали, входя в воду, только мать и тётя Нюся. Ну, с ними-то понятно. А Таня? Только вздохнула, и вот мы уже плывём. Она поплыла направо, за бетонный пирс. Там, собственно, пусто. Просто бережок. Я немного отстал от неё, и когда подплыл - она уже стояла лицом ко мне по пояс в воде. Я больше не мог терпеть, молча к ней кинулся, обнял за спину, за талию. Прижался лицом пониже шеи, чувствуя, всей кожей ощущая девичью грудь - смотреть Тане в глаза я был не в силах. И почувствовал, как он обняла меня левой рукой, прижала вплотную, а правой - гладит по волосам. А там, внизу, по водой, что-то происходило. Мы безотчётно терлись друг о друга бёдрами. "Таня, Танюша, Танюшенька, ласковая, ласковая, милая..." - проносилось у меня в голове.
Я чувствовал что-то под пальцами левой руки. Что это - Венерины ямочки и ромб Михаэлиса, я, понятное дело, узнал только через годы. Но когда Таня почувствовала, что мои пальцы у неё под резинкой купальных трусиков, она прерывисто вздохнула, поцеловала меня в макушку и легонько оттолкнула. Только тут я смог взглянуть ей в лицо. Расширенные зрачки, подрагивающие губы... Она как-то странно махнула рукой, но я понял - поплыли обратно!
По дороге вода немножко охладила мой пыл. Было стрёмно, что на нас как-нибудь не так посмотрят или даже крикнут что-то обидное. Но братья-сёстры как раз выходили из воды. Вышли и мы, вытерлись, уселись на траву...
Игорь и Петька вертели головами, девушки по-прежнему разговаривали вполголоса о чём-то своём, а мы с Таней сидели, смотрели на закат и молчали.
                ***
Солнце садилось неспешно, величаво. Мы пару раз еще выкупались на закате. Просто плавали, брызгались, ребята ныряли, искали раковины беззубок на дне... Таня была какая-то немножко задумчивая, но теперь она присоединилась к Оле с Ирой, и говорили они, видимо, о своём, о девичьем...
Когда солнце наконец, село, мы поняли, что умаялись, накупались.
Все переоделись и теперь просто смотрели на играющую над Муравьиным островом зарю. Ждали первых звёзд.
"Вон!" - крикнул Петька и показал пальцем. Это была не звезда, а Юпитер. Низко-низко над горизонтом, золотисто-оранжевый. При гладкой, как зеркало, воде от него даже дорожку можно увидеть, типа лунной. Отец объяснял, показывал. Ну, Юпитер - так Юпитер. Пошли! Пока придём, еще звёзды появятся. Мы шли в густых сумерках. Где-то впереди пересмеивались Оля с Ирой, перекрикивались с братьями. А Таня взяла меня за руку, молча.
Типа, жутковато ей. Может, и вправду... Неважно. Так мы и шли всю дорогу. Молча, не глядя друг на друга. Но крепко сплетясь пальцами, как будто... Нет. Не знаю. Просто вот так.
В темноте у калитки нас ждали мама и тётя Нюся. Остальные - праздновали. Слышались из сада смех, пение, мелькали огоньки... Сильно пахло цветущим жасмином.
Когда Таня отпустила мою руку? Не могу вспомнить. Мы только кивнули друг другу. Попрощались с сёстрами, и их всех увела тётя Нюся.
А мама дала нам поесть. И то - проголодался я здорово. И устал...
Просто раньше не чувствовал.
Улегись мы, трое братьев, в избе.
Разговаривать уже не было сил.
Последнее, что подумалось - "Вырасту, женюсь на Тане. Если она, конечно, захочет..."
Дальше я как в яму провалился. Задрых без задних ног. И ничего мне не приснилось в ту ночь. Ни Таня, ни что-нибудь другое. В ту ночь - нет...