Пир и Голод внутри божества

Философская притча о том, как божественный восторг и человеческая тоска ищут друг друга. Или зачем понадобился голодный гость на вечном пиру?

Он не творил. Он — влюбился.
Новый мир был не построением, а вздохом облегчения: «Вот же оно!». От этой, переливающей через край радости родились галактики, которые не просто крутятся, а танцуют канкан на краю пустоты. Ананасы, взрывающиеся солнечной кислотой на языке. Морские коньки, зацепившиеся хвостами за ритм прибоя. Законы физики, которые — если прислушаться — поют строгий и прекрасный григорианский хорал. Корица, маленькие девочки, пляжи и барракуды, что прошивают толщу океана, как серебряные иглы.

Бог откинулся назад и ахнул. Это было не просто «хорошо». Это было — «да как же так, даже я не ожидал!».
Он взял «денёк за свой счёт». И начался пир. Не как мероприятие по расписанию, а как единственно возможное состояние для такого изобилия. Молнии стали гирляндами. Дожди — игристым вином, окропляющим всё живое. Ветер, этот верховный диджей, усердно сводил в единый трек рёв урагана, шепот песка и храп спящего бегемота. Вулканы пульсировали басами, а северное сияние растянулось по небу, как бесконечная, трепещущая струна.

Но прошёл миг, прошла вечность — и Бог заметил тишину.
Не тишину звука — её-то как раз было с избытком. А тишину отклика. Фейерверки взрывались в пустоту. Невероятная симфония играла для глухих стен ущелий. Красота существовала, но не ощущала себя. Некому было дрогнуть от вида туманности Андромеды, поёжиться от прикосновения мха, поразиться, до какой степени запах мокрого асфальта после грозы совпадает с чувством ностальгии по дому, которого тоже не было.

И тогда родилась самая дерзкая, самая рискованная идея.
Что если… создать того, кто сможет ощутить этот восторг? Не просто отразить, а прочувствовать его изнутри, до дрожи в коленях? Того, кому для жизни нужна будет не просто энергия, а — впечатление? Кто будет искать не только пищу, но и смысл в изгибе крыла птицы?

Так в сердце мироздания, в самую гущу праздника, было подброшено топливо поопаснее любой антиматерии — Желание. Не инстинкт. А именно Желание — тоска, голод, ненасытность духа.
Его вдохнули в комья глины, и они затрепетали. Это Желание заставило кита петь трёхчасовые арии в океанской мгле. Орла — биться в истерике высоты, где нечем дышать. Человека — прикасаться к другому человеку так, будто кончиками пальцев он читает священный текст. Строить мосты. Сочинять стихи. И смотреть в телескопы, безумно надеясь увидеть в глубинах космоса не просто звёзды, а — следы того самого первого, божественного хохота.

Появились мы. Гости, рождённые не из нужды, а из избытка. Наделённые единственным, чего не было у Творца — внутренней пустотой. Возможностью хотеть. Потребностью искать. Нуждаться не только в хлебе, но и в красоте. Наш голод стал обратной стороной Его полноты.

Но мы, ошеломлённые масштабами банкета, всё перепутали.
Конфетти из осенних листьев назвали мусором. От танца дождя спрятались под зонтики. И даже вечное игривое и загадочное шоу из облаков обозвали погодой.
Мы решили, что наш голод — это дефект, дыра, которую нужно заткнуть. Мы объявили себя не зрителями, а инспекторами по качеству. Развесили на дивных явлениях ярлыки: «полезно — вредно», «практично — бесполезно». Молнию, этот божественный росчерк пера, мы запихнули в розетку и посчитали киловаттами. Океан, это дышащее сновидение планеты, оценили в тоннах рыбы и баррелях нефти. Мы устроили торг вокруг даров, забыв про Дарителя. Заперлись в крошечных кладовках на краю бального зала и, прислушиваясь к доносящемуся гулу, твердили: «Шумно. Бесполезно. Нас не звали».

А пир… пир продолжался. И он звал. Не голосом, а — всем своим существованием.
Он звал нас не как гостей — а как со-творцов. Как тех, без чьего взгляда картина не окончена. Без чьего смеха шутка теряет смысл. Без чьего голода величайшее яство — всего лишь красивая, но ненужная декорация.

Но почему? Зачем Ему наш голод?
И тут открывается первый секрет, лежащий в основе всего.
Только то, что любишь, хочется поддерживать вечно.
Бог не «управляет» миром, он не на работе. Он — влюблён в своё творение. Каждый миг — это не обязанность, а продолжение романа. Прилив — это его ладонь, гладящая берег. Рост дерева — его нетерпеливое ожидание: «ну покажись же, я знаю, ты там!». Его любовь — и есть та сила тяготения, что скрепляет реальность. Без этой влюблённости всё рассыпалось бы в пыль скуки за секунду. Он не мог бы бросить это, даже если бы захотел. Ибо бросить — значит предать самую суть своей природы, которая есть — расточительная, безумная, творящая Любовь.

И тогда раскрывается второй, ещё более дерзкий секрет.
Соединиться с Ним можно только одним способом — начать любить то же, что любит Он.
Не Бога как абстракцию. А — его творение. Этот самый мир. Со всеми его барракудами, ананасами, грозовыми фронтами и законами термодинамики.
Когда ты смотришь на волну не как на угрозу или массу воды, а как на проявление божественной игривости — твоё намерение вибрирует в унисон с изначальным. Когда ты ухаживаешь за садом не ради урожая, а потому что не можешь смотреть, как вянет то, что могло бы цвести — ты становишься продолжением Его воли. Канал открыт.

И в этот миг происходит чудо не наград, а естественного состояния.
Ты не «получаешь сверхспособности». Ты просто обнаруживаешь, что мир начинает с тобой сотрудничать. Ветер подставляет спину. Идеи приходят вовремя. Силы находятся. Боль отступает, уступая место чувству потока. Потому что ты больше не плывёшь против течения Любви — ты стал этим течением. Ты не молишь о силе — ты стал её проводником, и она льётся ровно настолько, насколько нужно для дела, которое вы делаете вместе — дела любви к этому миру.

Поэтому выбор, в конечном счёте, иллюзорен.
Мир будет длиться вечно, потому что его любит Вечный. А ты? Ты можешь выбрать только одно: быть в этом проекте или вне его. Быть живой ветвью, по которой течёт сок жизни, — или сухой щепкой на его поверхности.

Не спрашивай: «Что этот мир может дать мне?».
Спроси: «Чем я могу отозваться на его красоту?».
Может быть, просто поднять и посадить сломанный стебель. Обнять того, кто плачет. Спеть ту самую песню, что крутится в голове. Перестать, наконец, сгребать листья конфетти в чёрные пакеты, а подбросить их в воздух и рассмеяться.

Сделай это. И в момент действия ты поймёшь.
Ты не гость. И даже не просто со-творец.
Ты — тот самый долгожданный Голод, ради которого и затевался весь этот бесконечный, сияющий, грохочущий музыкой Пир. А Бог… Бог смотрит на тебя не как на творение. Он смотрит на тебя как Голодный — на единственное Яство, способное утолить ту самую Первую Тоску, что привела к творению.

Вкуси. И позволь вкусить себя.
Танец только начинается, и твоё сердцебиение — его главный ритм.

P.S. Как просто устроена механика жизни!

Что движет тем, у кого нет нужды? Только увлечённость. Чистая, расточительная радость.

Когда радости и увлечённости становится больше? Только если поделишься ею.

Но как поделиться вкусом ананаса? Нужно дать не описание, а язык, способный его ощутить. Так в сердце творения появился голод по красоте — наш проводник.

Ирония в том, что, отвергая этот голод, мы не становимся свободнее. Мы сами создаём давление, пытаясь играть не свою роль — роль расчётливого инспектора на бесконечном пире. Мир сопротивляется не нам, а этой маске. Освобождение — не в побеге с праздника, а в том, чтобы наконец признать своё приглашение и присоединиться к танцу.