Они подумали о другом

В семидесятые годы ушедшего столетия мне подарили небольшую книжку с тертыми-перетертыми обложками. Видно было, что она успела побывать во многих руках. Потом многие мои знакомые тоже ее читали. Книга эта называется «Легенды и факты о Дагестане». Она составлена из записных книжек  историка-кавказоведа Магомедова Расула Магомедовича. Это был известный на Кавказе ученый и общественный деятель. Он еще известен как «патриарх исторической науки» Дагестана. И ещё Расул Гамзатов называл его «последним наибом имама Шамиля».
Вот в этой книге описаны некоторые обычаи, присущие дибгашинцам. Да, да, Дибгаши называется мое село, Дибгаши в переводе с даргинского языка на русский язык значит «крепкое село». Не знаю я, насколько оно было крепким в те далекие времена, когда мои предки, до этого жившие в 5-6 местах в окрестностях нынешнего села, наконец, обосновались на солнечной стороне довольно высокой каменистой горы. В тогдашнее селение Дибгаши, говорят, вела лишь одна узкая тропинка, и ее за очень короткое время можно было загородить камнями. И тогда ни один враг, ни пеший, ни конный, не мог пройти в село без разрешения сельчан. Сегодня же в Дибгаши с трех  сторон ведут автомобильные дороги. Это довольно большое селение.
В самом начале 20 века дорога из Кайтага в Муира проходила по ущельям Хабкай и Кумли, дальше она шла под селением Дибгаши по берегу горной речки в Уркарах. Именно по этой дороге в 1919 году отряд белоказаков двигался в село оружейников Харбук. В наше село он не заходил: наверное, казакам было лень по узкой тропе подыматься в ничем незначительное маленькое горное селение.
Маленькое-то оно маленькое, но было знаменито присущими ему одному обычаями. Вот и профессор Расул Магомедов в своей книге описывает некоторые из них. И еще надо будет сказать, что село никогда не было бедным, и её жители были большими хлебосолами. Этим же оно славится и сейчас.
По одному из воспоминаний, дибгашинцы пекли дома большое круглое чуду. Наверное, было специальное приспособление, чтобы это делать. Вечером клали его на телегу. Несколько парней впрягались в телегу, другие толкали ее сзади и сбоку, и ночью группа молодых ребят с огромным чуду на телеге оказывалась в соседнем селе. И кто-нибудь из них громко выкрикивал такие слова: «Мы принесли вам чуду и оставили на годекане! Ловите нас, если можете!» И убегали. Молодежь соседнего села, скажем, Калкни или  Ираки, должна была кого-нибудь из дибгашинцев поймать. Поймают – дибгашинцы организуют хорошее угощение для молодёжи этого села, не поймают -  молодежь того села угощает дибгашинцев. Это укрепляло дружбу между жителями  соседних сёл.
В той же книге написано и о других обычаях моих сельчан. Я же хочу рассказать об  одном, пока еще нигде не описанном случае из жизни молодёжи нашего села.
Как рассказывают, в моем маленьком селе были талантливые зурначи, барабанщики, клоуны и даже канатоходцы. Говорят, мои сельчане умели весело проводить время.
Вот однажды зурнач, барабанщик, канатоходец, клоун и еще несколько молодых ребят решили пойти показать свою удаль в старинное кайтагское селение Чумли. Всю  свою поклажу взвалили на старого ишака и пешком по ущелью Кумли и Шахской дороге спустились вниз на равнину. Читатели могут не понять, почему «Шахская дорога». Вот и объясняю. В свое время большой отряд Надыр-шаха, двигаясь от селения Чумли в наши края, шашками прорубила себе дорогу по заросшему лесом крутому склону горы. И дорога эта до сих пор носит название Шахский подъем, Шахская дорога.
От нашего села до Чумли не более 10 километров. К полудню группа веселой муиринской молодежи прибывает в кайтагское село. У наших двух сел много общего. Даже язык чумлинцев больше похож на наш муиринский с дибгашинским акцентом, нежели на кайтагский язык.
Чумлинцы тоже быстро находят своих певцов, танцоров, барабанщиков, зурначей, клоуна и канатоходца, короче, команду весёлых и находчивых ребят, и начинаются соревнования. Обе команды соревнуются между собой с основной целью, кто лучше развеселит честной народ. В командах главные лица не певцы и танцоры, и даже не канатоходцы, а заранее выбранный шах и клоун. Сможет клоун одной команды своими проделками рассмешить шаха противной команды – считай, они выиграли соревнования, не сможет – проиграли. 
В случае, который я рассказываю, шахом дибгашинской команды, говорят, был Нух -  очень серьезный человек. Я его не помню. Не помню я и канатоходца Бахмудгаджи. Они оба умерли, когда я был маленьким ребёнком. Зато я хорошо помню клоуна. Это был Вачала Али.  Он умер, когда я был подростком. Он ещё знаменит тем, что всем мужским представителям своего рода после себя оставил  клычку «Хъярчи», что значит «Клоун». Отсюда и пошли имена его сыновей и внуков Хъярчи Абдула, Хъярчи Бахмуд и другие.
В те не столь далекие времена в наше село часто приезжали канатоходцы, и с криками «Пагьливанти! Пагьливанти!» мы, пацаны, бежали на сельскую площадь. Там уже играла музыка. На двух стойках, на высоте в 3 метра от земли, был стянут канат, Клоун бежал под ним, и пагьливанчи, что в переводе на русский язык означает «канатоходец», уже сидел на стойке на одном конце каната.
Когда на сельской площади собиралось достаточно народу, клоун, обращаясь к канатоходцу с возгласом «Пагьливан, къардаш!», начинал представление. Я думаю, что основным занятием клоуна было смешить зрителей и отвлекать их взоры от канатоходца, чтобы не сглазить его.
Я уже говорил, что село наше не было бедным. Хочу ещё подчеркнуть, что здесь всегда жил и живет щедрый народ. Помню я, как наши женщины давали подошедшему к ней клоуну по десять рублей. И клоун кричал: «Пагьливан, къардаш! Сакинат дала червонец! Жена Даита Сакинат дала червонец!». Хорошие деньги были тогда советские десять рублей, и потому часто приезжали к нам пагьливаны…
Но тот описываемый мной случай был в селении Чумли, и задачей дибгашинской команды, а именно клоуна, было рассмешить шаха чумлинской команды. Чего только не делал ВачIала Али! Бегал, кувыркался, ходил по положенному на землю кусочку каната, подражая канатоходцу, Садился задом наперед на ишака и, держа его за хвост, управлял им. Иногда втыкал палку с отточенным концом в холку своего ишака, понукая его к бегу, и тот бежал по площади, лягаясь в пустоту. Все смеялись, но чумлинский шах был неумолим: сидел в самодельном кресле и молчал. Рядом, сидя на стульчике, молчал и дибгашинский шах. Мужчины, женщины и дети – все смеются, только одни шахи молчат. Нет победителей. А победитель должен быть.
 И вдруг… ВачIала Али, отвернувшись от всех и как бы согнувшись, чтобы никто не видел, сует в мотню своих домотканых широких штанов продолговатый оселок. Непонятно, где он его нашел. Может быть, носил в кармане. Потом попросил у чумлинцев принести грецкие орехи, что в Чумли бывает сколько угодно в каждом доме, и сел на валун. Вот он берет орех левой рукой, ставит его на валун, взяв в правую руку то, что накануне незаметно сунул в штаны, и на виду у всех чумлинцев разбивает им орехи. Первыми не выдержали женщины, и среди них раздается какой-то еле заметный сдержанный смех. Потом чумлинцы во главе с шахом присоединились к ним. Через минуту сельская площадь уже разрывалась от смеха. Наш шах Нух подозвал одного парня из своей команды и сказал: «Я еле удерживаю смех. Скажи ему, чтобы прекратил».
Никто из присутствующих в тот день на чумлинской сельской площадке не знал, что ВачIала Али разбивает орехи спрятанным в штанах точильным камнем. Они подумали о чем-то другом.