Небо

НЕБО

За час до регистрации на самолет пришел ответ из издательства. Айфон сообщил: "Ваша рукопись отклонена, поскольку не соотвествует идеологической направленности журнала"
Это был третий отказ за два дня. Клецкий понял, что его рассказ не напечатают нигде, Ни этот,последний, ни те, предыдущие. Пора признатьяЯ самому себе в полной бесталанности. Семьдесят два года, растратил здоровье и способности по районным газетам, по пустым семинарам и попойкам с графоманами,
Жизнь прошла мимо. Семьи нет, дети выросли, внуки деда не знают. Оставил в городе квариру на какого-то двоюродного племянника с бельмом. Взамен тот дал денег на билет до Абу-Даби,
Почему туда? А чёрт его знает, почему. Просто надо куда-то улететь от себя. Абу-Даби ничем не хуже других мест. И серебристый самолет, крылья в размах взлетной полосы, поднимает Клецкого над планетой,
Салон уютный, кресло глубокое, иллюминатор круглый. За стеклом - кусок крыла с красным пёрышком на загнутом конце. Триста пятьдесят человек в алюминиевом брюхе. Мягкий свет, лёгкая вибрация мощной энергетической установки под ногами.
Абу Даби.
Вы бывали когда-нибудь в Абу Даби? Клецкий тоже не был. Да и что делать в городе, который по арабски означает - раб Даби. Кто такой этот Даби, чтобы у него в рабах был целый город? А говорят - там хорошо.Климат морской, кофейного цвета женщины ... Во всяком случае - там будет не хуже чем здесь,
При слове "здесь" Клецкий понял, что так он определяет теперь не мир, в котором жил, а именно место в небе. Вся его ойкумена сузилась до размеров самолетного салона, уместилась в человека, притянутого к креслу ремнем. А вокруг жило отдельное человечество в несколько сотен тушек, пристегнутых к креслам огромного салона,
Кстати, Клецкий вспомнил забавное распоряжение Петра Первого. "Пребывающих на морях не поминать в молитвах ни в живых, ни в мертвых". Пожалуй, то же самое можно сказать и о пребывающих в воздушном океане,
По салону, между рядами, стюардесса катит столик на колесиках с напитками. Вежливо наклоняется к пассажирам, мягко предалагет угощение . И как-то буднично, словно в кино, она вдруг взмывает к потолку вместе со столиком, Звон битого стекла, и Клецкий чувствует, как его неудержимо потянуло на ремне вверх, к потолку. Рванул воздух визгливый крик отчаяния, растворивщшийся в воплях перепуганных пассажиров,
Клецкий понял, что самолет падает. Да и в круглом окне кончик крыла с красным пером исчез в черном дымном шлейфе. Самолет горел при безумном отчаянии пассажиров, И падал с одиннадцати тысяч метров .
Клецкий чуствовал, что ремень его не держит. Наступила невесомость, и она странно подейтссловала на старика. Он
вдруг ощутил невероятное спокойствие или даже удовлетворение. Клецкому было приятно падать вместе с самолетом и всей его ойкуменой. Он принял за счастье радость полета. Это был подарок судьбы. А крики и ужас в салоне оставались всего лишь фоном , на котором разворачивалась картина собственного счастья Клецкого. Небо дарило ему грандиозный прощальный аккорд . Куда более яркий, чем все его выдуманные рассказы и повести. Он был бы теперь рад растянуть минуты падения не потому, что хотел жить, А затем, чтобы не утратить невесомости.
В его ойкумене ничего никуда не падало. Это была просто другая физика. И принимать её надо было не так, как доведенные до ужаса пассажиры, а как старый писатель Клецкий - частью завершенного сюжета собственной жизни.
И когда в иллюминаторе исчезли дым и пламя, Клецкий, к огорчению, увидел аэродромные постройки, вереницу пожарных машин и кареты скорой помощи. Аварийный "Боинг" успешно приземлился.
Клецкий понял, что ничего не кончилось,
И никакого Абу Даби. Самолет вернулся в пункт вылета, Через час Клецкий уже ехал в переполненном автобусе на старую квартиру, где его уж никак не ждал двоюродный племянник с бельмом.