Риэлтор

У моего отца была тётушка, которая родилась и жила на его малой родине — в Гори, небольшом грузинском городке, известном тем, что там родился «отец всех народов» Сталин и революционер-вор Симон Тер-Петросян (партийная кличка — Камо).


Однажды после сдачи зимней сессии мы с отцом решили съездить на его малую родину: хотелось и городок осмотреть, и место рождения отца увидеть, и тётушку его со стороны матери навестить. Имя её я забыл — царствие ей небесное! Всё, что я знал о ней из рассказов отца, — её родной брат был близким другом того самого Камо. Они вместе промышляли воровством и бандитизмом в царской России. Лишь с приходом большевиков оба получили индульгенцию от Ленина — после знаменитого ограбления тифлисского банка Российской империи.

Когда партия Ленина получила царское золото, деньги и ценные ассигнации, Ленин окрестил это милое «действо», сопряжённое с убийством жандармов и охранников, экспроприацией экспроприаторов. Однако золото, видимо, не всё досталось большевикам — кое-что они оставили себе на чёрный, белый и даже красный день календаря. Об этом знал мой отец и ещё пара старых знаменитых воров в законе из Гори: гулянка после ограбления царского банка вышла нехилая, да и жизнь они прожили нехило.

Брата этой тётки звали Миша. Во время Отечественной войны он подарил целую танковую колонну Сталину. В отличие от Камо, Миша быстро уехал в Среднюю Азию, где и закончил свою мирскую жизнь под псевдонимом «Профессор». А для Камо «благодарный» Сталин нашёл единственный в Тбилиси автомобиль, под который тот и попал во время велосипедной прогулки по вечернему Тбилиси.


Так вот, тётушка эта была настоящим «божьим одуванчиком», или, как говорили в народе, «не от мира сего». Жила она в родовом двухэтажном дряхлом доме, где всё скрипело, падало, рушилось и ломалось. Деревянный балкон с почерневшими от старости узорными перилами был похож на перевёрнутый полумесяц. Тётушка жила бедно, на пенсию, одна. Но при всём том она была очень гостеприимна, доверчива, дружелюбна и словоохотлива.

Мы с отцом остановились в гостинице, чтобы не обременять её слишком сильно. По вечерам отец рассказывал мне интересные, захватывающие истории о городе — ведь это была ещё и родина моей бабушки. Он очень хотел помочь тётушке: продать этот огромный дряхлый дом, дышащий на ладан, и перевезти её в Ереван со всем её скарбом. Я сказал отцу, что сильно сомневаюсь, что дом продастся: в нём нет ни одного целого места, да ещё и туалет на улице.

Отец ответил: «Завтра навестим одного моего друга юности — он знаменитый на весь Гори „шапочник“!»

На утро мы отправились к этому старому другу. Под его собственным домом располагалось ателье по пошиву мужских шапок в стиле «аэродром».Ну, естественно, после такой долгожданной и трогательной встречи двух друзей, по традициям грузинского гостеприимства, он закрыл своё ателье, и мы поднялись на второй жилой этаж его дома. Там нас радушно встретили его жена и двое дочерей. Старшая была моей ровесницей — с ней мы быстро подружились. Оценив мой прикид, она поняла, что я кое-что соображаю в шмотках и трендах. Я с удовольствием поделился с ней, как, где и по чём мы покупаем иностранные шмотки. Мы обменялись телефонными номерами, договорились впредь переписываться и перезваниваться. Я пообещал ей своё содействие: если кто;то приедет в Ереван  из Бейрута, Дамаска или Парижа — обязательно сообщать ей!

Пока мы, молодёжь, беседовали на террасе о своём, старики беседовали о своём. Я решил присоединиться к ним, чтобы расслышать интересную историю из уст моего отца. Оказалось, что Миша двести царских червонцев закопал в подвале этого дома, — доверительно рассказывал отец по великому секрету. Его друг клятвенно пообещал никому об этом не говорить. Но его жена, тёща и дочери не успели ничего пообещать моему отцу!

Когда мы вернулись в гостиницу, я с ревностью спросил у отца:

— Пап, а зачем бы нам самим не взять металлоискатель и не найти этот заветный кувшин с николаевскими червонцами? Ведь двести штук — это же целое состояние!

— Сынок, — ответил мне отец, — мне просто очень хочется помочь своей тётке. Жалко её — ты же видел, какая она наивная и доверчивая. Её легко обмануть, но упрямая… А помочь ей как-то надо. Спи давай, а завтра посмотрим, как сработал мой блеф!

Я уснул с мыслями о значении слова «блеф».

Утром, когда мы пошли к тётушке, у неё дома сидели два дородных грузина. Один был в лайковом длинном плаще, другой — в лайковой, очень дорогой куртке. Они просто договорились с тётушкой об аренде первого этажа и подвала под таверну «Салобио» — что в переводе с грузинского означало кафе, где все будут питаться замечательным горийским лобио, то есть фасолью. По обязательству об аренде они должны были ежемесячно выплачивать ей 200 рублей — что по тем временам было очень приличной прибавкой к пенсии в 60 рублей.

Мы с отцом с лёгким сердцем покидали Гори, с чувством выполненного долга. Поистине, человеческая алчность не знает предела и ума!