4. Им не было покоя от меня

Вместо Прасковьи Михайловны прислали редактора из другого района, вполне респектабельного мужчину. Видимо он был в обкоме на хорошем счету и давно просил перевести его в более подходящее место. Таким и была Колывань. Это и от города недалеко, и природа отличная. А у него дочь училась в Новосибирске, навещать её и снабжать продуктами из Колывани очень удобно.

Мне от перемены редакторов было ни жарко, ни холодно. Я своё дело знал. Работали мы с женой стабильно, претензий к нам не было. А вскоре забрали из редакции Николая Савиных, направив его редактором в Барабинский район, на берег озера Чаны.

Прибывший редактор был солиден, высок, и чем-то даже похож на сотни других чиновников. Было видно, что он в их кругах человек свой. Ему и квартиру нашли быстро. Однажды я нечаянно вышел из редакции вслед за ним. Нам было по пути. Он метров через сто повернул на улицу вправо, и я туда же шел. Интересно, куда идёт этот человек, только что заехавший в район? Зашел в контору районного потребительского общества. Вот так! Им, таким обтёсанным, все двери открыты! А в потребительском обществе есть что попросить!

Я уже учился в Высшей Партийной школе на втором курсе по своей специальности, когда стал вопрос о заместителе редактора. Назначили Шалимова. Он, как и я, имел среднее специальное образование – заочно получил специальность агронома, но в селе никогда не работал. До редакции он был председателем ДОСААФ в другом районе. Мне назначение его замом было абсолютно безразлично. Я и не думал о карьерном росте в связи с учебой.

Как-то к концу рабочего дня Шалимов зашел ко мне в кабинет. Уселся, готовясь поговорить. От него несло спиртным. Что-то ему не терпелось сообщить. И он сказал:

- Ты знаешь, заместителя себе выбрал не редактор, а его жена.

- Как это?

- А помнишь, они вдвоём обходили кабинет за кабинетом? И к тебе заходили. Редактор сказал ей: выбирай заместителя. Она выбрала меня. 

- Поздравляю! Ты ей понравился, оправдай надежду.

С тех пор редактор с заместителем были неразлучной парой, почти всегда ходили или ездили вдвоём. Один массивный – редактор, другой худощавый, но тоже высокий – заместитель. 

Весной все мы посадили картошку в поле. Так было в шестидесятые годы повсеместно: городским отводили поля под картошку. Когда настала пора окучивать, выехали на редакционной машине. Мне едва нашлось место. Редактор взял жену и дочь, Шалимов был с женой, лишь я был один. Жена была в декретном отпуске. Они закончили окучивать раньше, и я надеялся на помощь. Напрасно! Компания уселась вдали под деревьями, оттуда раздавался весёлый смех. Конечно, мне никто ничего не был должен, но всё же обычно мы помогали друг другу. Минут за двадцать я завершил работу и молча отправился домой пешком. Шел и думал, что надо бы спрятаться, пусть они потеряют меня. Может совесть заговорит? Но не сделал этого. На полпути они догнали меня. Я сел в машину, и мы приехали в Колывань. Жены вышли, а редактор с заместителем и девочка остались.

- Мы сейчас в Новосибирск поедем. Дочь отвезу, – сказал редактор. А меня какой-то черт дёрнул, и я сказал:

- Прокачусь с вами!

Зачем мне это надо было? Навязаться на дружбу? Но мне этого не хотелось. Просто одно событие сменялось другим. Мне после трудов было уютно в машине. Дома меня никто не ждал. И я съездил с ними в город и обратно. Тогда только пришел домой, голодный, но довольный. Бесцельная поездка. Но позднее пригодилась. Лютой зимой приехала из Одессы поездом тёща. Её надо было забрать с Новосибирского вокзала. Редактор не мог отказать мне машину. 
 
Редактор был просто руководителем, можно сказать, директором газеты. Не помню, чтобы он что-либо написал. Да и читать материалы с машинки ему было не обязательно: Сергей Иосифович как ответственный секретарь дело своё знал хорошо. А чем тогда редактор занимался? Он просто жил! Получал зарплату, ходил на работу, на заседания и совещания, ездил в колхозы как член бюро райкома партии. Был обычным служащим, но в должности редактора. И нам, корреспондентам, он не мешал. А это много значит!

Мы ждали второго ребёнка. Теперь Дина решила не уезжать к матери в Одессу, а рожать здесь, в Колывани. И появился у нас Илюша! К этому времени я провел в дом водопровод и проложил трубы для слива использованной воды. Плескалась хозяйка, сколько хотела, без ограничений.

Зимой приехала тёща. Когда-то дочь была ей безразлична, любимчиком был младший сын. Он, цирковой акробат, перебрался в Москву к своей жене. А теперь появились внуки, и дочь стала и ближе, и родней. Пока я был на работе, они общались, мечтали. И домечтались: надо из этой холодной Сибири перебираться в Одессу. Временно можно разместиться у них. А там видно будет. Женщины были уверены, что я на всё способен и квартиру себе заработаю. С этого дня мне уже не было покоя.

Даже не хочется дальше писать. С наступлением лета жена с Илюшей на руках уехала в Одессу. Мне предстояло уволиться. Я предвидел большие трудность. Нескромно так говорить, но почти половина газеты держалась на мне. Нужным я был в редакциях всегда, в том числе и здесь, в Колывани. Оставаться одному, без семьи, совсем не входило в мои планы. Я принял решение перебраться на Украину. Будь что будет! Постараюсь сделать всё, чтобы дети выросли при папе и маме и не нуждались материально.

Но с чего начать увольнение? С заявления? Тогда редактор поднимет против меня всю общественность и партийную организацию. Я поговорил с Сергеем Иосифовичем, секретарём редакционной парторганизации. Вроде бы посоветоваться: ехать ли мне работать на Украину или сидеть здесь без семьи?  Он занял нейтральную позицию: как я сам решу, так и будет. Препятствовать не будет.

Я предвидел, что редактор и его приятель – секретарь райкома по идеологии – так просто меня не отпустят. Что-нибудь придумают, чтобы меня опорочить. И тогда я решил обойти их – пошел на прием к первому секретарю райкома партии.

Меня он уже хорошо знал, мы часто общались. Я рассказал ему, что не собирался ехать на юг страны, тем более на Украину. Есть слухи, что встречают там нашего брата, русских, не всегда приветливо. Но и удерживать жену в Сибири дальше не в состоянии. Приезжали и тёща, и тесть, обещали помочь с жильём на первое время. Жена объявила категорически: я уеду одна с детьми, а ты, пожалуйста, оставайся. Сейчас она уже у матери и возвращаться не собирается.  Поэтому вынужден уволиться и последовать за ними. Жалко мне бросать и хорошую работу, и обустроенную квартиру.

Секретарь сказал, что отпустят меня. Но выговор объявят. За что? А так принято. Когда кто-то из Сибири уезжает на юг, ему объявляют взыскание.  Ничего страшного: в учетную карточку устный выговор не записывается.

И я подал заявление на увольнение. Что тут началось! Редактор только что слюной не брызгал! Нет, он не уговаривал, а угрожал. Говорил, что в трудовую книжку напишет: уволен по профессиональной непригодности. И что из партии меня исключат. И работу я в области уже не найду. Пугал меня, как только мог, всё хотел, чтобы я забрал заявление. Но я уже решился, и назад дороги не было. Отказывался от хорошего взамен неизвестного. Но я в себе не сомневался: где угодно докажу, что умею работать!

Настал день, когда на заседании бюро райкома партии рассматривали моё заявление о снятии с партийного учета. Первый секретарь задал вопрос: что за причина такая, что нужно сниматься с учета? Я коротко рассказал, что жена-одесситка не может прижиться в условиях Сибири, не переносит местных морозов, поэтому уехала с детьми на лето к родителям и возвращаться не собирается. Переубедить её не удаётся. Придётся принять условия, самому ехать к семье.

Никто не сказал доброго слова обо мне. Начали говорить, что это – предательство, поиски лёгкой жизни, что это не партийное поведение – пасовать перед трудностями. Ещё много чего. Причем, говорили всего двое – редактор и его приятель – секретарь по идеологии.  Тебе, дескать, доверяли, принимали за равного, а ты ищешь лёгкой жизни. И такого отношения, как здесь, мне больше не видать.

Я отвечал, что если не присоединюсь к семье, то рискую быть одиноким, неустроенным в жизни и не способным работать с прежним энтузиазмом. Страсти кипели долго, но было уже ясно, что меня надо отпускать. И тут опять посыпались угрозы. Редактор говорил: если попрошусь обратно – не примет, и никто меня не примет в области. Я пообещал не вернуться. И, чувствуя, что наступил перелом в настроениях членов бюро, даже хотел съязвить в том смысле, что под таким руководством мне совсем не хочется работать. Объявили мне выговор и пожелали хорошо устроиться на новом месте.

Потом были хлопоты по отправке контейнера с вещами. Наконец, проведя последнюю ночь на голом полу, я выехал в Новосибирск и на самолёте вылетел в Одессу. Но это уже другая история.