Глава 5. Сияние злата и скромные доспехи

О существовании монастыря Святого Апполинария знали лишь немногие: священники, избранные ученики и монахи, никогда не покидавшие плато Оркара на юге Хребта Уэра. Святой престол настойчиво требовал обучения инквизиторов именно здесь, но настоятели оставались непреклонны: раз в пару лет из монастыря выходил паладин, чье сияние веры могло пронзить тьму.
Пепельные пустыни Ашес, раскинувшиеся к югу, хранили свои ужасы от посторонних глаз. Ветер нес запах горелой земли и хруст обломков, превращая тренировку будущих паладинов в опасный ритуал. Магический кордон святых рук преграждал путь тьме за пределы Кургана Пепла, и, хотя ни одной попытки прорваться за его границы не зафиксировано, тревога в воздухе была ощутимой.
Найти монастырь было почти невозможно, а попасть внутрь — ещё сложнее. Высокая отвесная скала поднималась словно стена небес, и лишь бочка, медленно поднимаемая руками монахов, могла доставить путника внутрь. Металл тросов скрипел под натяжением, ветер быстро остужал пальцы, а каждый рывок вверх казался бесконечным. Внизу уютно разместились избушки — временные убежища и склады, где монахи ждали возвращения братьев.
Прав верхом ехал по плато с усталыми плечами, его дыхание отголоском отдавалось в пустынной тишине. Внизу его встречали монахи: улыбки на лицах были формальны, а их тихие приветствия звучали почти как молитва.
Подойдя к скале, он закрыл глаза и сосредоточился. Ладони тихо засияли, и к небу вознесся звон, похожий на хрустальный колокол, слышимый лишь на границе слуха. Бочка медленно опускалась, затем снова поднималась, ведомая руками монахов. Скромные на вид, они были готовы встретить первый удар за монастырь — но на практике «нежелательные» оставались внизу.
Прав чувствовал, как сердце ускоряет ритм, воздух вокруг скалы будто сгущался, а волнение от предстоящего подъема смешивалось с привычной решимостью. Он знал: каждый путь к свету требует испытаний, и этот подъем был лишь первым из множества.
В самом монастыре не было роскоши: всё было скромное, спартанское, достаточное лишь для жизни монахов, чуждых мирской роскоши, жадности и соблазнам. Две деревянные постройки, стоящие на краю плато, оставляли просторный двор, где расстилался цветник с небывалыми цветами, а между ними несколько плодовых деревьев, урожай с которых собирали дважды в год. Прав ни разу не попробовал их плодов, хотя часто наблюдал, как монахи заботливо снимают их с веток.
Несколько братьев неспешно подметали территорию, свободную от цветов, ещё пара лениво прогуливалась по двору. Паладин каждый раз испытывал странное «дежавю» — раз за разом эта картина оставалась неизменной: одни и те же монахи, те же цветы, тот же тихий ритм монастырской жизни.
Деревянные постройки вмещали жилые помещения, молельни, классы, столовую. Они оживали лишь во время визитов прелатов папы: тогда часть монахов поднималась на поверхность из подземных келий, изображая привычную жизнь монастыря. Но нижние уровни, где располагались кельи и кабинеты старших иерархов, были закрыты для чужих.
Прав улыбнулся. Его не считали чужим, хотя доступ к «особым» тайнам был запрещён. Он прошёл по неосвещаемым подземным коридорам к своей келье, чтобы снять доспехи и оружие, а затем направился в молельню. После приключений «в миру» паладин всегда предавался самосозерцанию: разбирал произошедшие события, анализировал ошибки, готовил тело и дух к новым испытаниям. Но сегодня привычный ритуал ожидания был нарушен.
— Брат паладин! — тихий голос доносился из глубины коридора. Тёмная фигура монаха едва различалась в полумраке, но слова разносились, будто эхо в самых дальних уголках лабиринта. — Настоятель просил вас пройти в «Зал слепых».
— Конечно, брат. Уже иду. — Прав скрывал лёгкое волнение. Причин было две: честь встречи с настоятелем и таинственное приглашение в «зал слепых». Первое можно было пережить: наставник оставался его главным учителем, хотя благоговение перед ним не угасало. С «Залом слепых» дело обстояло сложнее: воспоминание о первом посещении вызывало улыбку, спустя полгода он до сих пор помнил каждую деталь.
Сам зал был одним из испытаний и потому ослеплял своей роскошью. Нарочито крикливая роскошь сильно контрастировала со спартанским бытом монахов и реакция каждого, кто в него входил была предметом пристального изучения со стороны настоятеля и его помощников. Если людей ослепляла роскошь, то и отношение к такому человеку становилось соответствующим, но даже хладнокровный человек зачастую терялся перед мастерством оформления и мерцающей россыпью золота, хотя на самом деле его было меньше, чем казалось, большинство — тонкая плёнка, нанесённая на стекло или полированный металл, отражающий свет под разными углами. Каждый шаг создавал новый узор, новую волну блеска, словно сама комната была живой и играла с твоим взглядом. Эффект усиливали тонко подобранные благовония, наполнявшие пространство сладковато-пряным ароматом, заставлявшим голову кружиться.
Прав глубоко вдохнул, сосредоточился, проговорил короткую формулу отрицания и, закрыв глаза, шагнул за двери. Сияние и аромат благовоний не ударили в голову сразу — первый вдох делал постепенно, и сознание успевало адаптироваться. Когда он открыл глаза, перед ним стоял настоятель, со слегка насмешливой улыбкой: ему всегда нравилось наблюдать, как ученики входят в зал, словно впервые встречаясь с роскошью.
– Благословите, святой отец? - Прав опустился перед настоятелем на одно колено, и взгляд его снова упал на рисунок на полу, который сделан настолько искусно, что казалось, будто стоишь на стекле, а под ним - застывшие фигуры людей на каком-то благочестивом пиру. И всматриваясь в каждого персонажа, можно понять его желания, эмоции и муки.
Настоятель осенил крестом своего подопечного и жестом попросил подняться. Его взгляд был долгим, как у человека, который должен сказать что-то важное, готовил речь, а в самый последний момент понял, что все приготовленные заранее слова – полная чепуха.
– Звёзды и знаки природы несут мне весть, когда должен прийти новый ученик и когда он должен уйти, — наставник говорил неспеша, подбирая каждое слово. — И каждый раз я молюсь в ночь перед последней встречей с моим учеником, а на утро вижу его дальнейший путь. Почти всегда — путь воина на стене. Но бывают иные пути. Пути, сокрытые даже от взора Всевышнего. Твой — из таких.
Настоятель замолчал, и в тишине зала его дыхание стало тяжёлым, будто он нёс незримую каменную глыбу.
– Ты знаешь нашу историю во всей её неприглядной красе. Мы, разумное человечество, тысячу лет назад проглядели величайшую опасность. И по сей день мы не побеждаем — мы лишь отбиваемся. Мы научились держать оборону. Готовить паладинов, чья вера распознаёт угрозу. Но этого недостаточно. Чтобы переломить ход войны, нужен не меч, а ключ.
Старец сделал паузу, его глаза, казалось, видели сквозь стены, сквозь время.
– Пилигрим создал книгу. Не просто демонический гримуар... а описание самой его сути, его связи с тем, что он хочет призвать в наш мир. Она — дневник наблюдений. Записи о том, как «шёпот» демонов влияет на разум, изменяет тело, подавляет волю. В ней — ключ к тому, как он мыслит, как питается, как распространяется. Если мы поймём его логику, мы сможем его остановить. Во время Войны люди смогли завладеть ею... но она была утеряна. Скрыта. И с тех пор о ней — ни слова.
– С чего начинать поиски? — в голосе Права прозвучала не только уверенность, но и азарт охотника, учуявшего верный след.
– Я бы сказал «с инквизиции», — горькая усмешка тронула губы настоятеля, — но это верный способ погрязнуть в бюрократии и подозрениях. И есть причина для подозрений, куда более страшная. Шёпот тьмы проникает всё выше. Я знаю, что настоящий враг — внутри них, тот, кто уже внемлет этим речам. И тот, кто осмелится сказать это вслух... исчезнет, как будто его и не было.
Он посмотрел на Права с внезапной, леденящей серьёзностью.
– В Храме Радости есть твой друг и наставник – отец Иннокентий. Больше никому доверять нельзя никому. Никому, слышишь? Гораздо страшнее другое. До меня дошли слухи... не слухи, а предсмертный шёпот одного из наших агентов. Демонологи ведут собственную охоту за книгой. Они уже в пути. Их щупальца не видны, а мечи не сверкают, но они уже здесь, среди нас. И если их сообщник у власти узнает о твоей миссии...
Он не договорил, но в его взгляде было всё: пытки, быстрая и тихая смерть в канаве, провал миссии, прежде чем она начнётся.
– Ты должен отправиться немедленно. Сейчас. Не оглядывайся. – Настоятель сделал шаг вперёд, и его голос стал тише, но оттого ещё весомее. – И ещё… ты – единственный паладин, которого не существует. Мы уничтожили все записи о тебе. Тебя здесь никогда не было.
Старец положил руку на плечо Права, и в его прикосновении была тяжесть прощания.
– Доспех свой оставишь в монастыре, а сейчас оденешь рубище. Братья выведут тебя по тайной тропе. Ты должен дойти до церкви в деревне Утёс. Там тебя облачат в одеяния крестоносца Святого Престола. С этого момента ты станешь Хранителем Скрижалей. Это даст тебе право на помощь церкви и, когда придёт время, доступ в Базилику Святого Престола.  Но помни: силу паладина используй лишь в час смертельной угрозы. Покажи её — и твоя легенда рассыплется в прах.
Прав повернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. Двое монахов, возникших из теней как по волшебству, повели его не к главному выходу, а вглубь зала, к неприметной потайной двери.
Внутри была не пещера, а узкая каменная щель, которую он раньше и не замечал. Бесконечные ступени, уходящие вниз, сырость, паутина, эхо собственных шагов — всё это проплывало мимо, как в сером тумане. Он не запомнил, как они вышли на свет. Помнил лишь, как один из монахов молча вручил ему поводья его же коня — уже без дорогой сбруи, с простым потёртым седлом.
А потом конь уже нёс его, ветер хлестал по лицу. «Быстрее, быстрее!» — стучало в висках, словно за спиной бушевал огонь. «Не оглядывайся».  Лишь спустя долгое время, когда первая волна слепой паники отступила, ему удалось взять себя в руки и расставить в голове всё по полочкам. Ирония судьбины: в монастырь он заехал всего лишь на несколько часов, по пути, впереди была куча мелких дел. Теперь все эти дела отошли на второй план, уступив место одной-единственной сверхзадаче.
Паладин очнулся лишь тогда, когда заметил, что его конь тяжело хрипит, роняя на тропу белую пену. «Господи, до чего же я его загнал». Спрыгнув на землю, он повёл усталое животное шагом, беззвучно костя себя за неосмотрительность. Теперь главное — найти ручей, напоить и обтереть коня, а потом уже двигаться к селению Утёс.
Дорога шла через лес. Широкий торговый тракт, полный людей, вызывал странное чувство. После аскетичного уединения монастыря и лихорадочного бегства эта картина мирной, кипящей жизни казалась почти нереальной. Мир был перенаселён, и тут не было места одиночеству. Мимо постоянно двигались торговые обозы с вооружённой охраной, изредка проносились, как ветер, гонцы, попадались и деловито спешащие воины, смотревшие на остальных с лёгким пренебрежением.
Один всадник выделялся на общем фоне. Его конь, могучий и ухоженный, шёл уверенно и целенаправленно, будто знал дорогу лучше хозяина. А хозяин...  Рыцарь в доспехах, начищенных до зеркального блеска и прикрытых белым плащом с вышитой церковной символикой, казалось, всем существом наслаждался путешествием. Шлем был снят, открывая короткие светло-русые волосы и спокойное лицо, которое, казалось, впитывало солнечный свет. С правой стороны от седла были закреплены несколько мечей в ножнах. Его голубые глаза с добродушием обводили окрестности, а во всей осанке читалась расслабленная уверенность человека, который никуда не торопится и ни о чём не беспокоится.
Всадник легким движением поводьев направил коня влево, и животное послушалось. Властная рука хозяина не требовала резвости, и их путь продолжался в том же неспешном, ленивом ритме. Пейзаж вокруг не спешил меняться: всё те же леса и плавные изгибы дороги. Всаднику это, похоже, ничуть не надоедало, и в итоге первая сдалась природа: лес оборвался, открывая взгляду бескрайние поля. Теперь была видна цель: вьющаяся змеёй дорога вела к замку, чьи башни виднелись на горизонте.
Воздух у замка был густым от пыли и паники. Не жизнь — а муравейник, разворошенный палкой. По полю, словно испуганные тараканы, метались люди, впрягали в телеги тощих кляч, сгребали в узлы свой нищий скарб. Одни ломились в уже закрывающиеся ворота, другие бежали прочь, на юг, подальше от этого места. Телеги сцеплялись колёсами, раздавались ругань, плач детей и ржание лошадей.
И сквозь этот хаос, как нож сквозь масло, пробивался одинокий всадник. Единственный, кто двигался к стенам, а не от них. Его спину пронзали десятки взглядов — не с надеждой, а с чёрной, невысказанной завистью. Они теряли всё, а он — ехал навстречу войне.
Ворота замка с скрежетом приоткрылись ровно настолько, чтобы впустить его, и тут же захлопнулись, отсекая внешний мир тяжёлым ударом дерева и металла. Внутри, в полумраке прохода, стояли четверо стражников в латах. Не люди — железные истуканы. Сквозь щели шлемов на него смотрели усталые, равнодушные глаза. Жара стояла невыносимая, от них исходил волнами сконцентрированный жар и запах пота. Ждать от них приветствия было бессмысленно.
— Прав! Чёрт, наконец-то!
Из-за вторых ворот, словно из-под земли, вынырнул вертлявый парень и тут же схватил его коня под уздцы.
— Здорово, Шторм, — Прав спрыгнул на землю, с наслаждением разминая затекшие ноги.
Шторм был человеческим воплощением белки в колесе. Он постоянно двигался, жестикулировал, озирался, создавая вокруг себя поле суматошной активности.
— Не задерживайся, пойдём, все уже тут! — он уже тащил Права за собой, не дав тому и рта раскрыть.
— Куда? К кому?
— К Кулаку! Начальник стражи. Дядюшка-лорд занят на совете и ему сейчас не до приёмов.
Они не шли — они неслись по узким улочкам города, петляя между домами. Шторм лихо лавировал в толчее, и Прав едва поспевал. Поворот, ещё поворот, вот уже другие ворота, подъём решётки, и они — перед массивной, окованной железом дверью.
Шторм всадил в неё два быстрых удара кулаком, грубо подтолкнул Права в спину и исчез вместе с конём, словно его и не было.
Дверь отворилась. Прав шагнул внутрь. Комната была похожа на склад древнего оружейного музея после землетрясения. Повсюду грудами лежали доспехи и оружие таких диковинных форм, что, казалось, их выкопали на раскопках другой цивилизации.
В центре, под коптящей лампой, стоял стол. Он утопал в свитках и картах. Пятеро военачальников в потёртых, но качественных доспехах, стоя, склонились над ними. В воздухе висела концентрация, пот и напряжение предстоящего боя.
Один из них, здоровенный детина с багровой полосой шрама через лоб, резко поднял голову. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по Праву с ног до головы.
— Ещё один? — его голос пророкотал, как обвал камней. — Крестоносец. Отлично. Добро пожаловать в ловушку. Осада — со дня на день. Завтра узнаешь, куда тебя воткнут. А сейчас — свободен.
Всё. Больше ни слова. Ни вопросов, ни приветствий. Прав развернулся и вышел. Шторм поджидал его снаружи, прислонившись к стене.
— Ну что, познакомились с нашим милым Кулаком? — он усмехнулся.
— А где наши? — Прав предпочёл не комментировать.
— У плаца. Готовятся к бою.
— Тренируются?
Шторм фыркнул: — Тренируются… над кружками эля! Выкатили бочку и справляют новоселье под знаменем клана. Тебе, кстати, про осаду что сказали?
— Ничего. Только что она будет.
— Армия пришла из-за Изастры. Бигорцы или из Дзелы. Разведка проспала, скорой подмоги не жди. Наша задача — продержаться двое-трое суток до подхода регулярной армии.
— Значит, штурм будет яростным, — мгновенно проанализировал Прав. — С чего бы вдруг? Мир тут был века.
— А хрен их знает, — Шторм понизил голос, оглядываясь. — Войск-то немного в замке именно из-за того, что тут мир был не весть сколько. И наши силы… даже с участием всех - так себе. Думаю, там такие же, как мы… — он многозначительно посмотрел на Права, намекая на игроков. — Так что будет жарко. Весело. Пойдём, представлю тебя компании.