Глава 7. Механика, внезапность и паника

Книга захлопнулась с мягким хлопком. Дволк провёл пальцем по потёртому переплёту, чувствуя, как старые строки отозвались в груди холодной тяжестью.
— Музыка, — пробормотал он, глядя на Грома. — Они тоже думали, что создают красоту. А получили Пилигрима.
Он достал из дорожной сумки свою батарейку — первую, что смогла держать стабильный заряд.
— Надеюсь, мой свет будет другим.
Механик положил книгу обратно в сумку.
— Ну что, Гром, — сказал он, щёлкая поводьям. — Пора показать им, что такое настоящий прогресс.
Монотонный стук копыт усыплял бдительность и позволял мыслям течь свободно. В голове Дволка проносились чертежи и схемы, давно ждавшие своего воплощения, всплывали карты с отметками, где можно было бы поискать редкие материалы. Он мысленно перебирал список заказов от гильдий ремесленников, прикидывая, что и в какой срок он сможет выполнить. Поездка в Дефенгор, конечно, вносила коррективы и срывала сроки. Но соблазн — провести настоящие, а не учебные стрельбы — был слишком велик. Впереди его ждал не просто осаждённый город, но это будет его первый полигон.
И когда Гром, его обычно невозмутимый тяжеловоз, нервно зафыркал и завилял по дороге, Дволк дёрнулся от неожиданности. Если этот флегматик почуял угрозу — дело серьёзное.
Механик вскочил и буквально взлетел на крышу фургона, на ходу подхватывая свою новейшую «игрушку» — электрошокер. Однозарядное ружьё с пружинным механизмом выстреливало увесистый шар, начиненный конденсатором по типу лейденской банки. Помимо кинетического удара, противник получал мощный разряд, гарантированно выводящий из строя. А на случай затяжной перестрелки на крыше уже был приторочен в готовности его верный шнековый арбалет.

Из-за поворота, придерживаясь левой обочины, чтобы не попасть в пыльный шлейф фургона, показался всадник. Стройная, быстроногая лошадь цвета пыльной меди двигалась размашистой рысью. Сам всадник был облачён в простой, поношенный кожаный доспех без опознавательных знаков — ничто не выдавало в нём ни воина, ни знатного господина. Если бы не одно «но».
Рядом с лошадью, не отставая ни на шаг, легко, будто не касаясь земли, бежал огромный серый волк. Его грудная клетка работала мощными насосами, но дыхание оставалось ровным, а глаза скользили по дороге, лесу и фургону с холодной, оценивающей внимательностью.
Всадник поднял руку в приветственном жесте и слегка натянул поводья, сбавляя ход. Дволк,  присмотревшись, выдохнул. Напряжение, сковавшее его плечи, спало не сразу, но всё же спало. Он опустил оружие и, прищурившись, достал из-под сиденья свою самодельную зрительную трубу. Две линзы в медной оправе приблизили лицо всадника: знакомые резкие черты, чуть насмешливый прищур, растрёпанные волосы. Дволк окончательно расслабился и махнул рукой в ответ.
Прежде чем лошади поравнялись, всадник сделал короткий, почти незаметный жест рукой, опущенной вдоль бедра. Волк мгновенно изменил траекторию, беззвучно метнулся с дороги и растворился в придорожных зарослях, будто его и не было. Видимо, хозяин не хотел, чтобы вид и запах хищника тревожил Грома. Мерин лишь насторожил уши, но продолжал тянуть фургон, доверяя Дволку.
— Дволк, дружище! Давно не пересекались! — голос всадника был хрипловатым от дорожной пыли, но в нём звучало искреннее дружелюбие.
— И тебе привет, алхимик, — отозвался Дволк, убирая трубу. — У тебя новый соратник? Я про того, что сейчас бежит за деревьями, высматривая, кого бы сожрать.
— Это Венатор, — сказал Вен, поравнявшись с фургоном и замедляя свою лошадь до шага. — Так… судя по всему, мы с тобой движемся в одном направлении.
Его улыбка была спокойной и располагающей, но Дволк заметил лёгкую усталость в уголках глаз и дорожную грязь на сапогах. Только сейчас механик осознал, как крепко он всё ещё сжимал рукоять «громовержца». Он разжал пальцы, чувствуя, как они затекли. Напряжение последних дней сказывалось сильнее, чем он думал. Даже появление старого знакомого сначала вызвало лишь готовность к бою.
— Надеюсь, что мы не только в одном направлении движемся, но и окажемся на одной стороне баррикады, если она, не дай бог, возникнет, — сказал Дволк, окидывая взглядом алхимика и лес, где скрылся волк. — Знатный волчара, кстати. Я таких никогда не видел. Из Бигорских зверинцев?
— Бигорский, — коротко подтвердил Вен. — Да и у тебя конь не прост, не чета моей замученной кляче. Помнится, раньше тебе с лошадьми не везло — менялись часто.
— Ой, не напоминай, — Дволк ухмыльнулся, с теплотой глядя на мощные бока Грома. — Это было давно. А этот — просто чудо! Купил у одного умельца из северных кланов. Выносливый, как скала, и умный. Раз уж ты алхимик, — Дволк внезапно оживился, его лицо приняло озабоченное выражение человека, поймавшего давно мучившую его мысль, — то расскажи мне начистоту: что за ерунда творится с местной кислотой? Я тут эксперименты ставлю, а она ведёт себя… капризно. То концентрация скачет, то примеси какие-то левые. Неужели в Ауриде нет возможности приготовить чистый, стабильный продукт? Или все местные умельцы только на трёхколбовую перегонку способны?
Его тон сменился с настороженного на профессионально-озадаченный, будто встреча со старым другом на дороге была самым подходящим моментом, чтобы обсудить химические нюансы.
— Кислотой? – Вен аж поперхнулся от неожиданности — Пожуй лимончик. Если с севера привезут, так от одного только запаха передёргивает, что даже лизнуть страшно.
— Да ты Петросян! — фальшиво огрызнулся механик, но по его лицу пробежала тень искреннего раздражения. — Шутки шутками, а мне для дела нужна чистая, как слеза младенца, серная кислота. А в здешних лавках — только мутная байда.
— Так тут самородная сера – уникальный объект, если он есть, то его сразу нет. — Вен развел руками, будто объясняя прописную истину. — Её можно найти лишь на вулканических островах в южном океане, а в остальных местах сера с примесями. Очистка дорогая и бессмысленная. Алхимики и аптекари не используют её.
Взгляд Дволка стал пристальным, почти физически ощутимым.
— А ты сможешь её приготовить? Чистую.
Вен медленно улыбнулся, в его глазах вспыхнул вызов.
— Хочешь бросить мне вызов, механик?
— Проси любые деньги, — без колебаний парировал Дволк.
— Дволк, я — человек состоятельный. Но просьбу твою я услышал. Как доберемся до приличной лаборатории, натитрую тебе склянку-другую. Но интереса ради — зачем она тебе?
— Вот зачем! — Механик натянул поводья, останавливая Грома. Ловким движением Дволк извлек из седельной сумки стеклянную емкость, укутанную в промасленную ткань. Из горлышка торчали медных стержня, призывно блестевшие на утреннем солнце. — Возьми…сь.
Вен отшатнулся с комическим ужасом, подняв руки в защитном жесте.
— Не-е-ет, чёт не хочется. Я занятные истории про Лейденские банки в детстве читал. Показывай кому-нибудь еще. Так ты сделал конденсатор?
— Конденсатор? — Дволк фыркнул, и его лицо озарилось гордостью изобретателя. — Это, друг мой, нечто лучшее. Я создал батарейку. Постоянный источник тока! Вот только грязная кислота не дает собирать долгоиграющие механизмы.
Вен наклонился вперед, его взгляд из насмешливого стал заинтересованным. Он медленно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от хищника.
— Ну что ж, Кулибин, я смогу тебя удивить.

Требушет с глухим хрустом отпустил свою ношу — массивный валун. Расчёт по команде бросился останавливать раскачавшийся маятник. Камень, чёрным силуэтом на мгновение заслонив рассветное солнце, описал дугу, перелетел через стену и обрушился на башню, осыпав всё вокруг каменными брызгами. Башня на этот раз устояла. Но все понимали — её мощь на исходе.
Город был в осаде. На стенах стало по-настоящему страшно. Командиры орали на солдат скорее по привычке; после первого жестокого ночного удара их пыл сменился леденящей душу трезвостью. Стрелы не долетали до осадных орудий, а покинуть стены казалось верным самоубийством — враг ждал вылазки, выстроившись в идеальный смертоносный порядок. Легкая кавалерия противника кружила вдали, словно стервятники, высматривая и безжалостно перехватывая любых гонцов.
Осаждающие не торопились. Это была не эпическая битва титанов, но отчаяние от этого лишь сгущалось, становясь гуще и горше. По флангам от двух требушетов стояла пехота. Лучников, которых было чуть больше семи десятков, сгруппировали в единый кулак — так, рассудило командование, их удар будет сокрушительнее. Сам полководец в окружении личной гвардии расположился на наскоро сколоченном помосте, с высоты взирая на поле боя. Ещё дальше, у самой кромки леса, белел шатёр магов.
Колдуны вели свою, невидимую для простых смертных войну, сталкиваясь с защитниками города. Беспокоить их никто не смел — покой шатра охранялся ревностнее, чем жизнь самого военачальника.
— Ещё залп! — скомандовал полководец нападающей армии, и его приказ прозвучал почти ритуально, не неся реального смысла, потому как требушеты медленно останавливались, взводились и стреляли вновь без задержек.
— Товьсь! — отозвался офицер «артиллеристов».
Это были его последние слова. В следующее мгновение его втоптали в землю - из леса, без рыка, без предупреждения, вынеслись медведи. Два зверя, игнорируя всё на своём пути, рванули к шатру магов. Третий обрушился на солдат у требушетов, сея хаос в самом сердце выверенного боевого порядка.
Медведей прозевали все. Вломившиеся в шатёр звери принялись крушить всё вокруг с тихой, методичной яростью.
Колдунья Зима, Магистр Белой Башни, заслужила свой посох не силой, а вдохновенным трудом и безграничной любовью к живому миру. Птички и мелкая живность были хороши для разведки, но для настоящего удара она призвала своих любимых медведей — мощных, яростных зверей, способных в одиночку переломить ход схватки. Девушка дрожала от напряжения, а дощечки из бигорского дуба одна за другой хрустели и рассыпались в прах, пропуская через себя потоки её воли и принимая на себя ответные удары возмущённой реальности.
Пряный, медный вкус наполнил её рот. Зима провела языком по губам и поняла — это не её кровь. Это был эфирный отголосок ран, что получали её звери. Через хрупкие нити магии она чувствовала, как в бок одного из медведей впивается копье — резкая, жгучая вспышка, — и её собственное тело непроизвольно дёргалось. Она вела их в бой, вела на верную смерть. И с каждым таким эхом чужой агонии её собственная душа покрывалась новыми шрамами. Слёзы текли по щекам, хотелось выть, кричать, рыдать, но за спиной хрупкой девушки был город – люди, дети, её соратники и войны, что сейчас стояли на стенах, глядя в лицо смерти. И сейчас цена спасения всех измерялась не в золоте, а в боли её верных зверей.

— Что там происходит? — Дволк насторожился, услышав отдалённый рёв и взрыв суматохи.
— Даже не представляю, — покачал головой Вен. — Но раз у них нет фуражиров и тылы не прикрыты, значит, они либо слишком самонадеянны, либо их и впрямь мало. В любом случае, это наш шанс устроить им пару сюрпризов.
Взмокшие от напряжения, они катили по склону тяжелую телегу, на которой красовались два механических «дикобраза» — еще не обкатанные в бою творения Дволка. Через частую изгородь кустов уже виднелись ровные шеренги вражеских лучников, готовившихся к очередному залпу по стенам.
— Последний инструктаж, пока они отвлечены, — прошептал Дволк, смахивая пот со лба. — Запускаем «игрушки». Они выходят на позицию и делают по три залпа. К тому времени нам уже надо быть за тридевять земель, потому что вдвоём мы — не армия, а у меня, — он выразительно постучал пальцем по протертой коже своей куртки, — жуткая аллергия на стрелы. Особенно выпущенные с двадцати шагов.
— А я тем временем заброшу в их строй вот это, — Вен разложил на земле шесть стеклянных склянок и достал простую, но надежную пращу. — Главное — накрыть как можно большую площадь.
— Деревня! — фыркнул Дволк, смотря на пращу с видом заправского оружейника. — Надо было раньше сказать! Я бы тебе ручную катапульту на пружинном механизме дал. Стреляет дальше, точнее и перезаряжается втрое быстрее.
Вен лишь усмехнулся в ответ, поглаживая склянку с мутной жидкостью.
— Иногда простота — лучшая броня, друг мой. Но на твою катапульту я с удовольствием посмотрю... после боя.
Их спор прервал взрыв суматохи в лагере противника. Все внимание нападающих переключилось на медведей. Пехота, оказавшаяся ближе всех, ощетинилась пиками и бросилась на зверей. Сильнее всех пострадали инженеры — из двадцати человек лишь трое успели отскочить, остальные были смяты и искалечены дикими зверями. Маги сориентировались быстрее, но все их начатые ритуалы рухнули, и они сами оказались под шквалом ответных заклинаний со стен. В этой неразберихе никто не заметил двух низких металлических созданий, бесшумно выкатившихся из-под сени леса.
«Дикобразы», ловко маневрируя, приблизились к строю лучников на десяток шагов, развернулись и дали первый залп. Крики боли, больше похожие на предсмертные хрипы, пронзили воздух. Дротики, вонзаясь в тела, раскрывались, нанося чудовищные рваные раны. Первые шеренги лучников рухнули, как подкошенные.
Механизмы щелкнули во второй раз, поражая новые цели. На этот раз лучники успели среагировать. Раздалась скомандованная кем-то отчаянная команда, и в стальные корпуса «дикобразов» ударил десяток стрел. Но с легким, звенящим стуком они отскакивали от брони, не причиняя вреда.
Третий залп оказался не менее эффективным, а следом над грудами тел и паникующими солдатами лопнули первые склянки, окутав землю едким, удушающим туманом.
— Что в этих склянках? — на бегу выдохнул Дволк, уже разворачиваясь к отступлению.
— Две — «Последнее прощание», четыре — «Туман молчания» для усиления! — отозвался Вен, на ходу закидывая пращу за спину. — Бежим быстрее, иначе нам тут же устроят похороны!
Они неслись опрометью, прыгая через корни, заходя с тыла, к шатру магов, чтобы успеть нанести ещё один удар до отступления.
Командиры противника уже оценили угрозу в своём тылу. Пехота, расправившись с медведями, разворачивалась к лесу. Конница выдвигалась, чтобы контролировать опушку. Хаос начинал упорядочиваться.
И в этот момент из алхимического тумана полетели стрелы. В упор. По всем подряд. Несколько просвистели над головой полководца, заставив его пригнуться. С такой дистанции стрелы легко прошивали доспехи. Лошади падали, ржали, вставали на дыбы. Туман постепенно снесло ветром, открыв ужасающую картину: окровавленные лучники с торчащими из тел дротиками стояли и с нечеловеческой скоростью разряжали колчаны во всех, кто был рядом. Их окровавленные тела получили вторую жизнь и одно-единственное желание — убивать.
— Некросы!!! — пронеслось над лагерем, сея суеверный ужас.
Но годами натренированный инстинкт и яростное желание выжить сработали быстрее паники. Старые сержанты, хрипя, принялись орать команды, и пехота, отбросив минутное оцепенение, сомкнула щиты, создав неровную, но непрерывную стену. А из-за их спин в окровавленных лучников, не чувствующих ни боли, ни страха, полетели тяжеловесные пилумы — не для пробивания доспехов, а чтобы сбить с ног, пригвоздить к земле эту неумолимо стреляющую плоть. Это была уже не битва, а методичное забивание скота.
Ворота города распахнулись. Прав первым воспользовался неразберихой. Остальные наёмники поддержали его, вскакивая в сёдла. Это не был идеальный кавалерийский строй, но это была сокрушительная сила. Крестоносец вдохнул, на мгновение закрыл глаза. Короткая, отточенная молитва сорвалась с его губ — не просьба, а приказ. И Свет ответил. Солнце, пойманное в полированную гладь его щита, не просто отразилось — оно взорвалось ослепительной вспышкой. Из этого сияния, словно из горнила, родились десяток сияющих призраков — безупречных двойников, устремившихся вперёд в идеальном строю.
Солнечные фантомы были пустышкой. Они не могли нанести рану и не могли принять удар, но были идеальны. Каждый блик на их призрачных латах, каждый развевающийся плащ, каждый блеск несуществующего клинка — всё было выверено и реалистично до безупречности. Они пожирали всё внимание противника, заставляя его бить по воздуху, ломать строй и подставлять бока под удар настоящей, закалённой в боях стали, что неслась за этой ослепительной иллюзией.
Полководец осаждающих растерялся. Такого — одновременных атак зверей, диверсантов и лихой вылазки — он не ожидал. Приказы посыпались, злые и отчаянные. Пехота сомкнула щиты, пытаясь отгородиться от оживших лучников. Конница ринулась на перехват, но лёгкие всадники не могли ничего противопоставить закованным в сталь наёмникам.
Вражеская лёгкая конница, поддавшись панике, ринулась навстречу, атакуя фантомов с фланга – это единственная ситуация, когда лёгкая кавалерия могла опрокинуть тяжёлых латников и роковая ошибка. Всадники врезались в сияющий, а заточенные копья пронзали лишь пустоту. Фантомы не останавливались, не замечая ударов — они просто протекали сквозь живых воинов и их коней, оставляя за собой лишь леденящий холод в костях и всепоглощающий, животный ужас.
И в тот миг, когда смятение достигло пика, а вражеский строй дрогнул, настоящие наёмники обрушились на них в открывшийся фланг. Противник даже не увидел, не осознал, что произошло. Сокрушительный удар тяжёлых рыцарей в упор, по смешанным и дезориентированным рядам, не оставил лёгкой коннице ни единого шанса. Это была не битва — это было избиение.
И тогда вмешался он.
Всё вокруг замедлилось. Один из магов, худой человек в ослепительно-белых одеждах, будто сотканных из самого света, оторвался от дуэли со стенами Дефенгора, вышел из шатра и огляделся. Его русые волосы лежали идеально неподвижно, словно ветер боялся к ним прикоснуться. Но в зелёных, как прозрачные изумруды, глазах застыло сначала холодное недоумение при виде оживших мертвецов, а затем — ледяная, безжалостная решимость. Он был силён, но никогда не встречался в бою с порождениями некромантии – не смог оценить множества тонкостей, зато принял решение использовать сильнейшее из придуманных средств.
Посох мага с золотистым шаром взметнулся вверх, и тонкий, почти невидимый луч ударил в самое сердце небес.
На мгновение воцарилась тишина.
А потом с небес на восставших лучников обрушился Свет.
Не луч, а целый столп ослепительной, выжигающей сетчатку лавы. Он вонзился в землю, и по полю боя, не оставляя теней, прокатилась волна чистейшей энергии, выжигающая всё «нечистое». Она не жгла плоть — она жгла саму душу, грехи, тьму в сердцах.
Вен, увидев зарождение луча, не побежал — он ринулся на землю, впиваясь пальцами в грязь, зарываясь под вывороченные корни старого дуба. Следом на него налетела тень, придавив всей своей тяжестью. Это был Венатор. Волк скулил, шерсть на его загривке вздыбилась, но он не двигался, прикрывая хозяина собой.
Дволка накрыло целиком. Защитные нашивки на его куртке, пропитанные алхимическими составами, не выдержали. Они не сгорели — они захрустели, как стекло, и поплыли, вплавляясь в кожу адской болью. В висках застучало, мир поплыл, в глазах потемнело, и он рухнул на колени. Ему повезло — он был грешником, но не был нежитью. Он выжил. Вся армия нападавших полегла, корчась в полубреду, вскрикивая от образов своих же прегрешений, выжженных на подкорку. Маг применил сильнейшее заклятье против некромантии, но у него был фатальный изъян: безгрешных людей не бывает.
Личная охрана полководца устояла — их артефакты вспыхнули аурой, погасив часть удара, но люди стояли на коленях, ослеплённые и подавленные.
— Мощно! — раздался спокойный, почти будничный голос за спиной мага. — Архимаг, наверное.
Колдун не успел обернуться. Он даже не успел сменить ошеломлённую гордость на ужас. Только белоснежные одежды вдруг алеем пропитались... и его голова, как детский мячик, беззвучно отлетела в сторону.
За ним стоял Прав. Его латы были целы, плащ не тронут. На него не осела ни пылинка. Паладина не тронула волна света, потому что в нём не было ничего, что могло бы гореть. Ни сомнений, ни гордыни, ни страха. Только непоколебимая вера, которую не берут ни магия, ни сталь.
Поле боя представляло собой сюрреалистичную и жуткую картину. Атакующая армия, словно скошенная, корчилась на земле, пытаясь прийти в себя после божественной истерики, в которую их вверг световой удар. В центре этого ада, не обращая внимания на окружающий хаос, кучка порванных лучников с остекленевшими взорами продолжала механически выпускать стрелы в лежащих телах, словно их собственной смерти не существовало. По краям — маги в трансе, зажатые магической мощью защитников города, и кучка телохранителей, выстроившаяся живым щитом перед своим полководцем.
Им противостояла горстка наёмников, вырвавшихся из города. Они, шатаясь, накачивали себя зельями, пытаясь вернуть силу в подкашивающиеся ноги. Лучники один за другим оседали на землю, их пальцы всё ещё пытались натянуть тетиву, прежде чем они окончательно замирали, превращаясь в безжизненную плоть.
Расклад сил был не в пользу нападающих: шестеро свежих телохранителей и сам полководец — могучий воин, с молотом в руках, который он крутил с убийственной, профессиональной легкостью. Правда, все, кроме Права, были «маленько не в себе», но держались на чистой силе воли и боевом азарте.
Исход противостояния решился не в честном бою, а точным ударом из темноты. Только что Полководец вращал молот, готовясь к бою, а через мгновенье пальцы предательски разжались, выпуская оружие. Он опустил голову, с немым, искренним непониманием разглядывая арбалетный болт, вынырнувший у него из груди, в роковом зазоре между стальными щитками доспеха.
На опушке леса, прислонившись спиной к шершавому стволу сосны, стоял Дволк. Пелена плыла перед глазами, в висках отдавалась тупая боль от действия заклятья, но его руки, помнящие своё ремесло лучше, чем разум — методично, с сухим щелчком, взводили механизм и поворачивали шнек его арбалета. Оружие выплевывало тяжелые стальные болты, демонстрируя с близкой дистанции свою ужасающую мощь. Большинство пролетели мимо, задевая доспехи и щиты. Но тех болтов, что впивались в плоть — в руку, в бедро, в незащищённую плоть, — хватало, чтобы на мгновение вывести врага из строя, превратив его в легкую добычу для товарищей.
С последним сухим щелчком магазин опустел. Напряжение, державшее Дволка на ногах, разом иссякло. Он осел на землю, сползая по стволу вниз. Сознание, затуманенное болью и истощением, кричало лишь об одном: уползти. Уползти подальше от этого ада, пока тебя самого не прикончили как мишень.
Наёмники атаковали одновременно. Телохранители ждали атаки от них, но не ожидали появления убийц с тыла, откуда летели безжалостные болты.
Маги же, оставшиеся без защиты, оказались легкой добычей. Исход магической баталии решила простая, холодная сталь.
Победа. Внезапная, болезненная, но победа. Ворота города уже распахнуты настежь, и солдаты в строгом порядке проходили, рассматривая поверженных в врагов в поисках живых и раненых. Главные участники стояли у помоста, на котором прошла последняя битва и их не громкий разговор нарушил нарушался только взаимными окриками санитарных команд.
— Знакомьтесь, — первым нарушил тягостное молчание Вен. Он с трудом держался на ногах, его лицо было испачкано сажей и грязью, но в глазах горел азарт. Алхимик кивнул на сурового воина в плаще с нашитыми крестами и солнцем. — Это мой старый друг Прав. Крестоносец, если верить геральдике, а не моей подгулявшей памяти. А это, — он хлопнул Дволка по плечу и механик вздрогнул от боли в ослабленном магией теле, — наш новый союзник, механик Дволк. Должен сказать, твои «дикобразы» переломили ход боя. Я не просто удивлён — я восхищён!
Они стояли в тени полуразрушенного деревянного помоста, в воздухе висели запахи гари, крови и распоротой земли. Рядом догорали остатки вражеского шатра.
— Ну, что, за встречу! — Алхимик, стиснув пробку, откупорил походный жбанчик из тёмного дерева. Резкий, травянистый запах ударил в нос, перебивая смрад смерти. Он сделал короткий, жгучий глоток, с наслаждением выдохнул и протянул сосуд Дволку.
— За встречу! — эхом отозвался механик. Его руки дрожали от перенапряжения, но он залпом осушил добрую треть жбана, крякнул и вытер губы тыльной стороной руки, оставив грязную полосу на лице. — Ммм, крепко. Ядрёная штука. Где такое взял?
Сосуд перекочевал к Праву. Тот, не снимая стальных перчаток, принял его. Его движения были точными, экономичными, а взгляд, тяжёлый и неотрывный, будто наводящееся орудие, упёрся в Вена.
— Твоя работа с лучниками? — в голосе крестоносца висела невысказанная гиря осуждения.
— Очаровашки, правда? — Вен усмехнулся с гордостью учёного, наблюдающего за подтверждением гипотезы. — «Последнее прощание». Редчайшее зелье, оставалась всего пара склянок. Поднимает свежее тело минут на пять. А в комбинации с «Туманом молчания» — вдвое дольше. — Он потянулся за своим жбанчиком, но Прав на мгновение задержал сосуд, не отпуская взгляда.

— «Очищение Светом» пожирает нежить без остатка, — констатировал крестоносец. В его тоне не было упрёка, лишь холодная констатация нестыковки, как у следователя, нашедшего противоречие в показаниях.
— Нежить? — Вен фыркнул, наконец забирая свою драгоценную посуду. — С чего вы взяли? Там нет души. Никакой магии, никакой скверны. Только чистая физиология и биомеханика. Тела просто... заряжены энергией, как пружина в часах. Они поднимаются и делают то, что делали до этого — то, что осталось в памяти их мышц. Совершенно неконтролируемы. В них нет ни добра, ни зла. Просто... бездушная механика. «Очищение Светом» выжигает всё злое, негативное, но тут ему делать нечего. А вот живое воинство... — он мотнул головой в сторону корчащихся в отдалении фигур, — полегло как подкошенное, живые, но совершенно обессиленные. «Кто без греха» — это как раз про них.
Он снова отпил, глядя на догорающие обломки. Его слова повисли в дымном воздухе, остро обозначая пропасть между святой верой и кощунственной, но неотразимо эффективной, наукой.
— Интересно, — хрипло рассмеялся Дволк, опираясь на обугленный брус, — а по степени бледности можно определить шкалу греховности? — Он кивнул на едва шевелящихся наёмников, которых уже час отпаивали водой и растирали. Лишь Прав стоял непоколебимо, будто волна Света не коснулась его.
— Напиши на эту тему трактат, — предложил Вен, делая ещё глоток. — «Медико-теологические аспекты постмагического шока». Станешь знаменитым.
Он сказал это шутливо, но его рука, подносящая жбанчик ко рту, всё ещё мелко дрожала. Вино притупляло боль, но до состояния «в порядке» было ещё очень далеко. Гораздо дальше, чем до пепелища вражеского лагеря.