В плену иллюзий...

Игорю Кио

Я всегда говорил: магия — это не фокусы. Это умение убедить зрителя, что реальность — штука гибкая. Но когда реальность начинает убеждать тебя, тут-то и кроется подвох.

Всё началось в Москве, в закулисье старого цирка на Цветном. Я — молодой, дерзкий, с бабочкой, которая вечно норовила развязаться в самый неподходящий момент, — только;только начинал выходить на манеж в аттракционах отца. Галя появилась в нашей гримёрке, как мираж. В шляпке с вуалью, с улыбкой, от которой у меня затрепетали не только бабочки в животе, но и те, что должны были вылетать из цилиндра.
— А если я исчезну? — спросила она, приподняв вуаль.
— Тогда мне придётся изобрести трюк «Возвращение генсековской дочери», — ответил я, сам не понимая, откуда взялась эта наглость.

Она рассмеялась. Я понял: это начало конца. Или начала. В магии никогда не угадаешь. Потом была Япония в 61-м, куда она поехала со мной, скрываясь под скромной должностью костюмерши. Там, среди огней Токио, нам казалось, что мы обманули весь мир. Но любовь, как известно, ещё менее предсказуема, чем трюк с распиливанием. Галя была замужем, я — юнцом, который ещё не научился делать деньги из воздуха.

Настоящее «представление» началось в Сочи. Южное солнце, запах чебуреков и шальное решение: «В ЗАГС!». В Адлере нас расписали за пять минут, закрыв глаза на отсутствие справок о разводе. Даже без очереди. Только вот песня, которую включили после регистрации, была явно не к месту: «В жизни раз бывает восемнадцать лет». Мне — восемнадцать. Ей — тридцать два. Вот он, момент, когда иллюзия становится реальностью. Наивный. Наша семейная жизнь продлилась ровно девять часов.

Вечером в гостиничный номер постучали. Это был не официант с шампанским. Неизвестный в штатском произнёс:
— Игорь, ты ведь умный парень?
— Обычно да, — ответил я.
— Тогда запомни: реальность — это то, что позволяет тебе жить спокойно. А сейчас твоя реальность должна измениться.

Галю, как мне потом рассказали, тут же усадили в самолёт и отправили в Москву под конвоем. А мой паспорт… его вернули через несколько дней. Страницы со штампом, как не бывало. Вместо неё — чистый лист. Исчезновение, достойное Гарри Гудини.

Потом были три года «невыездных» гастролей. Меня сопровождали два товарища в костюмах, которые не подходили ни к одному из моих реквизитных ящиков. Они следили, чтобы я не вздумал «исчезнуть» в направлении Москвы или её сердца. А я и не пытался. Потому что понял: самая сложная магия — это не заставить что-то исчезнуть. Это — принять, что оно уже исчезло.

Сейчас, спустя годы, я смотрю на свои фокусы иначе. Голубь? Он всегда возвращается, впрочем, как и кролик. Кольцо? Оно всегда найдётся. А вот любовь… Она — как тот самый трюк, который не повторить. 

Иллюзии — это прекрасно. Но только до тех пор, пока они не начинают нами управлять.