Глава 8. Инквизиция, предательство и пожар

Дефенгор гудел, словно растревоженный, но восторженный улей. Воздух в тавернах был густ и сладок от пролитого вина, а мостовые устилали осколки дорогой посуды, которую горожане, обезумев от облегчения, швыряли о стены, словно черепки могли разбить и саму память о вчерашнем страхе. Победа пришла так внезапно, что у многих на плечах все еще висела тяжесть не сброшенного страха, и они пытались утопить ее в хмельном угаре. Нечаянные герои сражения сторонились почетных мест, мрачно передавая из уст в уста одну и ту же фразу: «Не нам честь, а вражескому архимагу. Тому, что буквально уничтожил свою армию».
В самый разгар этого пьяного безумства, словно ледяной ветер с гор, явились они. Сначала — лишь нарастающий, гулкий грохот по брусчатке, нарушавший песни, ритмичный, как бой барабана на казни. Затем из вечерних сумерек проступили силуэты в черных, как сама ночь, плащах. Войска Империи встали лагерем у стен, черным безмолвным пятном на праздничном городе. А в распахнутые ворота, не замедляя шага, вошли инквизиторы.
Во главе отряда шел человек, чье одно лишь имя заставляло кровь стынуть в жилах — легат Папы Единой Церкви Георгия IX, Инквизитор еретической грешности Генрих Крамер. Его лицо было бледным и неподвижным, словно выточенным из старого воска, и лишь глаза, холодные и бездонные, обшаривали округу, выискивая малейшую трещину в праведности. Запах ладана, исходивший от его одежд, не мог перебить тонкий, едва уловимый аромат старого пергамента и холодной стали.
Кабинет, выделенный кардиналу, мгновенно наполнился тяжелым, густым молчанием, вязким, как смола. Лишь сухой шелест пергамента и приглушенное скрипение перьев нарушали тишину. Трое писцов, не поднимая глаз, вели протокол, и отчаянная старательность, с которой они выводили буквы, выдавала их животный страх.
Выслушав общий доклад, Крамер кивнул. Незначительный жест, прозвучавший громче пушечного выстрела.
— Теперь я хочу услышать каждого по отдельности.
Его взгляд, тяжелый и неспешный, скользнул по собравшимся и остановился на старшем из офицеров. Дверь распахнулась, впуская стражу в черных мундирах.
— Первым — командующий гарнизоном Дефенгора лорд Греол Арлезайский.
Старый воин, которого вся крепость звала «Дядюшкой», тяжело поднялся. Его твёрдая походка прозвучала по каменному полу как отсчёт последних секунд перед боем, из которого не всегда возвращаются.
— Лорд Арлезайский, ответь мне, человеку, далёкому от военных дел, как так получилось, что перед осадой у тебя в городе оказалось полно разношёрстых наёмников?
— Ваше Высокопреподобие, нам в Дефенгоре по регламенту приписали два десятка бойцов. Даже при качественной подготовке они не способны оборонять все стены замка. Но, должен отметить, что у каждого прибывшего проверены верительные грамоты и имперская печать наёмника. И это единственный способ у нас, чтобы проверить лояльность.
— Да-да, конечно… — проскрипел легат, а его глаза оставались колючими — А не странно ли, что они стали сюда сползаться как муравьи?
— По всем гильдиям наёмников были призывы о помощи. Я так понимаю, что мы ещё долго будем встречать опоздавших.
— Безвыходная ситуация, - словно про себя прошептал инквизитор, — Как думаешь, а ты бы смог воспользоваться безвыходностью, чтобы заслать диверсантов?
— На месте грамотного полководца я бы именно так и сделал. – Дядюшка был уверен в ответе и прекрасно знал, к чему клонит собеседник. — И именно по этой причине мои люди наблюдали за каждым наёмником. Благо они все были в одной группе.
— И как ты это сделал, имея в наличии два десятка бойцов?
— От бойцов в шпионских делах толку ноль. За наёмниками следили мелкие крестьянские спиногрызы. Эти за медную монету будут и глазами и ушами.
— И что сказали твои соглядатаи? Было что-то подозрительное?
— Нет…
— Я чувствую сомнение. Говори всё. – мягкость в голосе сменилась звенящей сталью, от которой у многих бы по спине побежали мурашки, но не у закалённого воина.
— Маги поставили малый шатёр на стене и иногда помогали раненым. Я такое видел впервые, чтобы колдуны уровня Мастер-маг белой башни снизошли до уровня полевого лекаря. К сожалению, в запале боя я не поблагодарил за эту помощь Дару.
— Это, хоть и редкость, но благородство среди магов встречается. Обязательно скажи слова благодарности не только Даре. Пока ступай.
— Дара, Ваше могущество, прошу проследовать за мной.
Бесцветный голос из-под капюшона чёрной рясы прозвучал как приказ, несмотря на формальную вежливость. Инквизитор жестом указал на открытую дверь. Дара кивнула, её осанка была безупречна, как и подобает Архимагу Белой Башни, но под платьем по спине всё равно пробежал предательский холодок. Он пахнет ладаном и холодным пеплом, — мелькнуло у неё в голове.
— Дара! — Инквизитор еретической грешности встретил её улыбкой, но его глаза, как два высохших колодца, оставались мёртвыми. — Я искренне рад этой встрече. Беседы с людьми вашего уровня — большая редкость.
— Ваше Высокопреподобие, для меня честь, — она села, сложив руки на коленях. Пальцы были идеально неподвижны. — Но, не стану кривить душой, я никогда не стремилась к аудиенциям в Святом Престоле.
— Мне понятны причины, а потому не станем затягивать. Прежде всего, выражаю благодарность от имени Империи не только за помощь в обороне, но и за то, что ваши маги не побрезговали работой полевых лекарей. Поступок достойный уважения.
Дара легко приняла этот удар. Она ожидала подвоха именно здесь и была готова. Ни один мускул не дрогнул на её лице.
— Ваша похвала многое значит. Когда первый натиск был отбит, я смогла выделить ресурсы для помощи раненым. Это был вопрос необходимости и эффективности.
— Расскажите мне об этом «натиске». С самого начала, — Крамер откинулся на спинку кресла, его пальцы сложились в замок. — Всё, что сочтете нужным.
Дара медленно выдохнула и начала свой доклад. Чётко, структурно, как если бы она отчитывалась перед Советом Башни. Она описала схемы атак, слаженность вражеских магов, их тактику. Она не утаивала ничего из фактов, но тщательно отфильтровывала свои личные выводы. Крамер слушал, не перебивая, и она понимала — он это видит.
— Благодарю вас, Ваше могущество, — вежливо начал он, когда она закончила. Его тон был подобен шёлковой петле — мягкой, но неумолимой. — Ваш отчёт бесценен. Однако, вы не упомянули о главном: как группа противника сумела обмануть внимание сильнейших магов Империи и обрушить столь мощную и, что важно, внезапную волну магии?
Воздух в кабинете застыл. Дара на мгновение опустила взгляд, собираясь с мыслями, а потом подняла его — и в её глазах горел холодный огонь.
— Они жгли живые линзы, — её слова прозвучали тихо, но каждое было отточенным клинком, вонзающимся в плоть врага.
Крамер замер. Его идеально составленная маска учтивости на миг дала трещину.
— Что... простите? — в его голосе впервые прозвучала неподдельная растерянность или гениальная её имитация.
— Они приносили жертвы! — выдохнула Дара с отвращением. — Не знаю, скольких для этого сожгли. Подойти после боя к тому шатру я не захотела - мне противно... но каждое их заклинание было мощным, дерзким и отлаженным. Мы сжигали свои артефакты с безумной скоростью, лишь бы заблокировать или ослабить удар! Ни один маг Белого Ордена или Реданской Академии не способен на такую мощь без... без...
— Жертвы... Живые линзы... — Крамер проговорил эти слова тихо, словно пробуя на вкус нечто омерзительное. — Кто же этот маг?
— Вы видели его тело, Ваше Высокопреподобие? — внезапно спросила Дара, её взгляд стал пристальным, почти пронзающим. — Опишите его.
— Хм... Пожалуй, я пойду вам навстречу, — Крамер прикрыл глаза, вызывая в памяти образ. — В обмен на максимально полный ответ. Он стар. Но... на его коже не было «отметин мага».
— Что? — глаза Дары расширились от потрясения. «Отметины мага» — это история жизни, выжженная на плоти. Ожоги от первых неудачных ритуалов, шрамы от прорывавшейся энергии, язвы... Всё это со временем залечивается, но для «истинного зрения» тело мага всегда похоже на старую, испещрённую шрамами карту.
— Именно так, — подтвердил Крамер, с наслаждением наблюдая за её реакцией. — Одеяния, знаки отличия, даже посох — всё соответствует архимагу Белого Ордена. Посох, впрочем, не ритуальный, а боевой... Необычно, но допустимо. Всё это красноречиво говорит о предательстве в стенах Белой Башни.
— Да, — тихо согласилась Дара, её взгляд снова стал острым и аналитическим. — Именно об этом бы и говорило... если бы не обращать внимания на детали.
— Ммм... — Крамер медленно кивнул, и его губы растянулись в беззвучной улыбке. — Будут... детали.
За его спиной писцы, словно по команде, с новой силой заскрипели перьями, занося в протокол эту тихую, но однозначную угрозу.
— Были детали, — поправила его Дара, и её голос приобрёл стальные нотки уверенности. — Маленькие, но важные. Первое: магия на живых линзах — это табу. Оно настолько противоречит самой сути Белого Ордена, что её практикуют только демонологи. И, возможно, некроманты.
— Вы... сомневаетесь в некромантах? — Крамер произнёс это так резко, что скрип перьев внезапно показался оглушительным. Его взгляд стал тяжёлым, как надгробная плита, но в нём не было гнева — лишь холодное, бюрократическое предвкушение новой статьи в деле.
Дара почувствовала, как под её рёбрами сжимается ледяной ком. Она переступила черту. И теперь у неё был только один путь — вперёд.
— Я сомневаюсь не в их чудовищности, а в методах, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза. — Я не политик, чтобы подбирать удобные слова. Я — учёный. И за шестьсот лет противостояния, за все архивы, к которым у меня был доступ, я не нашла ни одного задокументированного случая, где некроманты приносили бы ритуальные жертвы для усиления заклятий. Я не утверждаю, что они не способны на это. Я утверждаю, что доказательств — нет.
Она сделала паузу, чтобы проглотить комок гнева — гнева на саму себя, что ввязалась в эти оправдания, и на него, за то, что заставил.
— Во-вторых, и это главное, — продолжила она, и каждый её звук падал, как камень, — верховный маг противника применил «Очищение Светом». Ни один маг в здравом уме и твёрдой памяти не стал бы использовать это заклятье. Оно самоубийственно.

— Даже против скверны некромантии? — отрезал Крамер, и в его голосе впервые прозвучало искреннее, жёсткое недоумение.
— Особенно против неё! — парировала Дара, её голос звенел от убеждённости. — Любой маг от Ритуалиста и выше распознаёт некротический паттерн с первого взгляда. Это так же просто, как отличить пламя от льда! А этот... не распознал. Но применил. И не просто применил — он вложил в заклятье силу, несоразмерную угрозе. Он бил из пушки по воробьям, не понимая, что перед ним — не птицы, а заводные игрушки!
Крамер замер. Его пальцы перестали барабанить по столу.
— Значит, вы утверждаете, что восставшие солдаты не были творением некроманта? Тогда чьим? Что это было, по вашему экспертному мнению?
— Алхимия, — твёрдо сказала Дара. — Существует зелье - «Последнее прощание». Настолько редкое, что я никогда не видела его вживую, но его свойства описаны во множестве. Оно не воскрешает, заряжает свежий труп остаточной нервной энергией на несколько минут. Правда, его всегда применяли точечно. Таких масштабов история ещё не знала. — она покачала головой. — Ваши следователи умеют находить следы некромантии спустя месяцы. Они что-нибудь нашли?
— Так значит, алхимия... — задумчиво протянул Крамер, проигнорировав её вопрос. Его ум работал видимо, перебирая новые данные. — Допустим. Каков же ваш итоговый вывод о происхождении этого «мага»?
Дара замолчала. В её сознании, как шестерёнки в сложном механизме, начали сходиться все факты. Чистое, идеальное тело. Неузнаваемая магия. Слепая, расточительная мощь. Непонимание природы противника. Истинное знание, подменённое грубой силой.
Её глаза медленно расширились. Воздух, казалось, стал гуще.
— Это не маг, — выдохнула она, и её голос прозвучал приглушённо, полный леденящего ужаса от собственной догадки. — Это... марионетка. Кто-то или что-то нарядило «куклу» в наши одежды и дало ей в руки силу, не дав знания.
— Что вы понимаете под «марионеткой» в терминах вашего искусства? — спросил Крамер. Его голос был неестественно ровным, но по едва заметному подрагиванию века Дара поняла: он интуитивно уже схватил суть, но ему нужны детали. Как следователю. Как палачу.
— Это чистая теория, граничащая с ересью, — задумчиво ответила Дара, её взгляд был устремлен в пространство, где витали строки из запретных фолиантов. — В ряде трудов... описывались попытки дистанционного проведения воли. Мы создаём артефакты, способные активировать заклятье по нашему желанию на расстоянии. Логично предположить, что можно «зарядить» и разумное существо, превратив его в живой проводник. Но ни один эксперимент не увенчался успехом. Сознание объекта всегда вносит «шум», искажает команды, ломает ритуальную схему. Существование управляемых «марионеток» было признано... невозможным.

— Я боялся услышать именно это, — тихо произнёс Крамер. В его глазах не осталось и тени прежней сладковатой учтивости. Теперь там горел холодный, ясный огонь охотника, увидевшего след настоящего зверя. — Оставим дискуссии о возможном и невозможном. Мы видим «куклу». Где искать «кукловода»?
Дара замерла, её мозг лихорадочно прорабатывал логические цепочки.
— Кукловод должен быть в зоне прямой видимости, — сказала она, почти механически. — Или в том же шатре... или здесь. На стенах. В башне. Внутри самого города.
Они посмотрели друг на друга. И в эту секунду между ними пробежала одна и та же мысль — уродливая, чудовищная, но неумолимо логичная. Она витала в воздухе с самого начала допроса, но теперь, озвученная, обрела вес и плоть. Эффект был сравним с громовым ударом посреди безоблачного неба. Где-то в углу у писца выскользнуло из пальцев перо и с тихим щелчком упало на каменный пол. Звук показался оглушительным.
— Теперь понятно, — прошептала Дара, и её губы побелели. — Понятно, почему разведка не заметила магов в приближающейся армии. Их и не было... до самого конца.
Она вдруг резко вдохнула, и её глаза снова метнулись к Крамеру, полные нового, ещё более глубокого ужаса.
— Погодите... но ведь он же был не один в том шатре... Или... — её голос сорвался. — Или же маг-кукла-кукловод был один. А все остальные в шатре... были не помощниками. Они были топливом. Живыми линзами, которые он... которая «кукла» ... сожгла за один вечер, чтобы сыграть свой спектакль.
Она замолчала, пытаясь осмыслить чудовищный масштаб замысла. Её разум отказывался принять следующую логическую ступень.
— Но зачем? — вырвалось у неё, звуча почти как мольба. — Зачем им Дефенгор? Это захолустный город, значение которого невозможно преувеличить — его просто нет! Что они здесь искали?!
Инквизитор еретической грешности Генрих Крамер ответ знал. Дара поняла это в ту же секунду.
Он не сказал ни слова. Он просто... замер. И на его всегда бледном, как погребальный саван, лице начало происходить нечто немыслимое: сначала проступили отдельные алые точки на скулах, будто под кожу воткнули раскалённые иглы. Затем они поплыли, сливаясь в неровные, уродливые пятна, что ползли вверх, к вискам, и вниз, к сжатым в белую линию губам. Веки задёргались мелкой, неконтролируемой дрожью. Казалось, под тонкой кожей шевелятся черви.
Это было страшнее любой тирады. Бесстрастная маска инквизитора, его главное оружие, треснула, обнажив бурлящую бездну такого первобытного ужаса и ярости, что Даре стало физически дурно. В эти секунды он и впрямь был похож на маньяка — не того, что бегает с ножом, а того, что годами выстраивал в голове хитроумную ловушку, и внезапно осознал, что сам уже давно сидит в её центре, а клетка захлопнулась не для еретика – для него самого.
Крамер знал. Он знал - что, и, возможно, догадывался кто. И этот знание было настолько ужасающим, что даже железная воля Крамера не могла сдержать его отпечаток на плоти.
Дара отпрянула в кресле, её собственный страх внезапно поблёк перед лицом этого безмолвного, телесного кошмара. В комнате, кроме тяжёлого, свистящего дыхания инквизитора, не было слышно больше ничего. Даже перья писцов замерли в ледяном параличе.

С первыми же ударами набата, тяжёлыми и зловещими, будто само небо сотрясалось, Дефенгор ахнул и захлопнулся. Со скрежетом опустились решётки ворот, с глухим стуком щёлкнули засовы на внутренних порталах. Даже в тёмных жерлах канализационных стоков с лязгом упали запасные решётки, отрезая последние лазейки. Охрана в полном боевом облачении заняла посты на стенах и у каждых дверей. На башнях, словно чёрные вороны, замерли силуэты инквизиторов. Цитадель превратилась в стальную ловушку. До приказа отсюда не выйдет никто.
На центральной площади, под гнетущим звоном, сбившись в тревожную, безмолвную толпу, собрались все, кого застал переполох. Воздух дрожал от немого вопроса. И вот, тяжёлые двери башни распахнулись. Первым вышел граф Греол, его лицо было высечено из гранита. А следом за ним, волоча по ступеням, двое дюжих стражников вытащили пленника. То был тощий парнишка, который до солнечного света казался вялым, почти покорным. Но стоило лучам ударить ему в лицо, как с ним приключилась страшная метаморфоза. Он взвыл — нечеловеческим, животным воплем — и затрепыхался в руках конвоиров с такой судорожной, неистовой силой, что двое взрослых мужчин едва удержали его, спотыкаясь по брусчатке.
— Уважаемый граф, — раздался насмешливый голос, нарушивший ледяную тишину. Из толпы, словно из-под земли, вынырнул Вирр. — У вас в подвалах новый сорт крыс завёлся? Ядовитый?
Один из ближайших стражников рывком бросился его перехватить, схватил пустой воздух, а через миг уже грохотал доспехами по камням, сбитый с ног невидимой и точной подсечкой. Вирр даже не обернулся.
— Эта «крыса» украла кристалл! — проревел граф, его голос заглушил и набат, и шум толпы.
— Ну и нужен мне ваш кристалл! — неожиданно выкрикнул парнишка. Его голос, ещё секунду назад хриплый от рёва, стал резким, шипящим и до краёв наполненным таким концентрированным презрением, что у многих слушателей по спине пробежал холодок. — Пустая, никчёмная стекляшка! Бесполезный хлам!
Он захохотал. Дико, неудержимо, с надрывом, от которого кровь стыла в жилах. А потом — смех оборвался на самой высокой ноте. Резко. Как будто перерезали горло.
Парнишка замолк. Его глаза, полные безумия, вдруг остекленели, уставились в пустоту. Всё напряжение разом покинуло его тело, и он безвольно повис на руках ошеломлённых стражников, как тряпичная кукла, у которой внезапно перерезали все ниточки.

Двери донжона распахнулись с такой силой, что створки ударились о каменные стены. Дара и Крамер вылетели наружу практически одновременно и замерли, впиваясь взглядом в странную сцену.
— Какой кристалл? О чём идёт речь? — голос Дары прогремел, вобрав в себя силу М-энергии. Он прокатился по площади не звуком, а давлением, заставляя сердца учащённо биться, а колени непроизвольно подкашиваться. Это был не вопрос, а приказ, от которого захотелось тут же выложить все тайны.
Граф, бледный от ярости, откашлялся, пытаясь совладать с внезапным страхом.
— Под башней... комната с реликвией. Камнем, который был здесь всегда. По регламенту охрана — десять человек. В тревогу — не менее четырёх. Мне плевать на суеверия, но приказы исполняются!
— Мы осмотрим комнату, — холодно заключила Дара, уже поворачиваясь к башне. — Ваше Высокопреподобие, с нами или останетесь с пленником?
— Я с вами, — отрывисто кивнул Крамер. Он бросил взгляд на свою свиту, и те, словно тени, набросились на обмякшее тело парнишки, унося его прочь.
Инквизитор, граф, Дара и Вирр спустились в каменное чрево крепости. Воздух становился гуще, пахнул сыростью, плесенью и вековой пылью.
— Отвлечь десять бойцов и при них же вскрыть четыре замка? Невероятно, — пробормотал Вирр, бесшумно скользя впереди.
— Замки не взломаны, — констатировала Дара, проводя пальцем по почерневшей, крошащейся железяке. — Они сгнили. Ключи нам не понадобятся.
Последний пролёт — две дюжины ступеней, каждую и которых осматривали, пока не упёрлись в очередную дверь. За ней был небольшой зал, погружённый в почти в полную темноту, но свет сочился сквозь специальные окошки в своде. В центре, на грубом, необработанном ныне пустующем постаменте из серого камня, должно было лежать сокровище.
— А вот и «пустая, бесполезная стекляшка», — раздался голос Греола, полный горькой иронии.
Он поднял кристалл и уверенным жестом вернул на постамент. Мелодичный, чистый звон ещё не успел затихнуть, как из горла Крамера вырвался обрубленный крик: «НЕТ!»
Было уже поздно.
Серый камень постамента ожил. Из его глубины, из самых трещин, хлынул тёплый, медовый свет. Он не просто освещал — он обнимал, проникал под кожу, наполняя грудь сладкой, истомной тяжестью. Мирские заботы, страх, усталость — всё растворилось, уступая место одной простой, совершенной мысли: как же хорошо просто жить. Дара замерла, её губы сами собой растянулись в блаженной улыбке. Крамер, всегда собранный, ослабил хватку на рукояти кинжала, его взгляд стал туманным. Граф заворожённо смотрел на свет, забыв обо всём.

Вирр вздрогнул, как от удара током. Он резко отвёл глаза в сторону, к стене, и больно ущипнул себя за предплечье. Боль, острая и реальная, прорезала дурман. Он был единственным, кто сохранил хоть крупицу контроля. Он понимал: кристалл держал разум в плену, и сопротивление его воле было немыслимо.
Надо действовать. Быстро и тихо.
Он прижался к стене, двигаясь крадущейся походкой тени. Подошёл к графу сзади. Резкий, точный удар под коленку — Греол рухнул на одно колено. Вирр в тот же миг скрутил ему руки за спину, обмотав запястья тонким, невероятно прочным шнуром. Воинский инстинкт графа сработал с опозданием — он дёрнулся, но ноги уже были связаны.
Теперь очередь Дары. Со связанными руками не сработаешь, а любое её боевое заклинание в этом состоянии превратит его в пепел. Вирр сжал зубы. Ударить девушку по голове — невежливо. Зато надёжно.
Быстрый шаг вперёд, точный удар ребром ладони в основание черепа. Тело архимага обмякло и бесшумно осело на каменный пол рядом со связанным графом.
С Крамером Вирр вообще не церемонился: удар и почти невесомое тело старика рухнуло на пол.
Вирр подошёл к постаменту. Не глядя на кристалл, он повторил жест пойманного парнишки — резко смахнул артефакт на пол. Звон был уже не таким чистым.
Значит, кристалл — не цель. Он страж. Что же ты охраняешь?
Мастер Теней заставил себя двигаться, методично ощупывая взглядом каждый квадрат стены – его способности позволяли прекрасно видеть в темноте, но ощущения на кончиках пальцев приносили ещё больше информации. И когда он нашёл искомое, его губы сами собой дрогнули в улыбке. Дверь. Совершенная, составленная из тех же камней, что и стена. Её почти не было видно, если не знать, где искать. Усилие — и створка с лёгким скрежетом поддалась, приоткрывшись ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь.
В крошечной потайной камере стоял простой аналой. На нём лежала одна-единственная книга. Вирр смахнул с переплёта вековую пыль. Знаки на обложке были ему незнакомы — угловатые, чуждые. Он открыл книгу.
Страницы были испещрены ровными рядами тех же символов. Он попытался их "прочитать", вглядеться... и значки поплыли. Они рассыпались на черточки и точки, которые начали двигаться, перестраиваться, складываясь в странные, пульсирующие узоры. Эти узоры врезались прямо в сознание, миную глаза, и, казалось, выцарапывались на костях черепа изнутри.
Вирр неожиданно и тяжело рухнул на колени. Мышцы отказали. Желудок сжала мучительная судорога. Всё тело одеревенело, и он свалился набок, лицом в ледяную пыль пола. Он не мог пошевелиться. Не мог даже вдохнуть. Последнее, что он увидел прежде, чем сознание поглотила чёрная, беззвучная пустота — это как каменная дверь перед его лицом бесшумно, с лёгким щелчком встала на место, отрезая последний луч света и последнюю надежду.


За столами, как всегда, пировали. Кто откажется от праздника, да ещё за казённый счёт? Известие о находке кристалла и скором окончании проверок Церкви сделало победу сладкой, а воздух — лёгким. Бокалы взлетали вверх, звенели, разбиваясь. Рубиновое вино и тёмное пиво лились рекой, смывая остатки страха. Огромные столы, расставленные «солнышком» от центра площади, ломились от яств, а вокруг них кипела жизнь, громкая и пьяная.
Вен вернулся к столу после отлучки, но теперь был закутан в плащ с капюшоном, словно в промозглый осенний вечер, а не в погожий солнечный день. И он был трезв.
— Прав! — перекричать гвалт было невозможно. Вен рывком усадил товарища на скамью и сунул ему под нос что-то резко пахнущее. Тот дёрнулся, и алхимик едва отскочил от слепого, пьяного замаха. — Протрезвел?
— Ты что творишь? С ума сошёл? — возмущению крестоносца не было предела, но в глазах уже мелькнула трезвая искорка.
— Надо уходить. Сейчас.
— Да я тут ещё не начал как следует! — воин махнул рукой в сторону ворот, охраняемых теперь плотнее царской сокровищницы, и сделал глубокий глоток вина. – Тем более, что уходить некуда.
— Этот замок сожгут. Со всеми, кто внутри.
Вино, только что проглоченное, застряло у Права в горле, будто превратившись в комок льда. Вен вынул из-под плаща тряпичный лоскут и бросил его на камень между ними. Прав поднял его, растёр между пальцами, понюхал — его лицо стало непроницаемым.
— Хочешь похвастаться новым ядом?
Вен хмыкнул, достал тонкий стеклянный флакон и капнул одну-единственную каплю на ткань.
Тряпица вспыхнула коротким, почти невидимым голубым пламенем. Воздух над камнем затрепетал от жара. Камень не загорелся — он закипел. С шипением и противным бульканьем поверхность поплыла, испуская едкий запах расплавленного кремния. Ткань горела, погружаясь в образовавшуюся ямку, как в масло.
— Этим составом «ребята в рясах» уже залили весь замок. Каждый подвал, каждую щель. Шансов не будет ни у кого. Счёт пойдёт на минуты.
— Но зачем Церкви жечь свой же город? — прошептал Дволк, внезапно появившийся рядом. Он почти не пил, его взгляд был ясен и остёр.
— У них что-то украли. Что-то очень важное. А для святого дела Церковь всегда готова пожертвовать чужими жизнями, — голос Вена был холоден, как сталь. — Или уничтожают всех, кто мог видеть. Не веришь — подойди, скажи, что ты не брал, и попросись домой.
Около ворот им удачно «случайно» пересечься с бронником, задержанным карантином. Они с Дволком принялись увлечённо обсуждать достоинства разных металлов, когда город вскрикнул.

Пламя появилось не сразу, сначала из подземелий хлынул жар - невыносимый, сухой, выжигающий лёгкие. И всё, что могло гореть, вспыхнуло разом, будто по сигналу. Камни разогревались так, что оставляли ожоги, а ткань начинала дымиться при контакте. Воздух звенел от треска лопающихся камней и начавшихся, запоздалых, воплей.
Инквизиторы сбросили рясы первыми. Под ними сияли латы. Механизм ворот, выведенный из строя по приказу Крамера, не стал для них помехой — несколько склянок с чёрной жидкостью превратили массивные засовы и решётки в дымящуюся пыль. Мост рухнул сам, подточенный у оснований.
Началась паника. Это была уже не суета — это был животный ужас. Люди давили друг друга, бежали, падали, задыхаясь в воздухе, где кислород выжигался адской температурой.
Никто не заметил, как к карете Крамера поднесли и бережно погрузили внутрь два массивных ящика. Сам Инквизитор с каменным лицом занял место внутри. Карета тронулась, окружённая десятком его личных стражей в сияющих доспехах, которые безжалостно расталкивали и сбивали с ног всех на своём пути.
Внезапная атака была стремительной и немой. С двух сторон на процессию кинулись люди. Но не воины — крестьяне или, скорее «существа». Их движения были порывисты, зверины, пальцы рвали одежду, зубы впивались в плоть, не защищённую металлом лат. Инквизиторы, несмотря на шок, среагировали мгновенно — клинки взметнулись, рубя наотмашь. Первую волну отбросили. Но те, кто был ранен, слабели на глазах, их движения становились вялыми. Вторая волна нападавших двигалась уже профессиональнее, сбиваясь в подобие строя, но продавить оборону не смогла.
И тогда из кареты выглянул Крамер. Его голос, вознёсший короткую, яростную молитву, прорезал хаос, вливая в стражей новые силы. Они смяли нападавших, и карета, подхваченная обезумевшими лошадьми, вылетела за ворота, давя и сметая всё на своём пути.
У опушки леса, в трёхстах шагах от дыма и ада, она остановилась. Лошади били копытами, храпели. Вокруг кареты собрались оставшиеся стражники.
— Кто отдал приказ? — один из них прошептал, и в его шёпоте звучала не ярость, а леденящий страх.
— Никто. Его не было. Может само?
— Само не вспыхнет! «Драконья смесь» загорится только от особого состава, что был только у Крамера.
— Этого не может быть...
Люди из города, спасаясь, разбегались в поле, в лесу. Инквизиторы, потерявшие в огне и давке почти половину, стали сбиваться в отряды и двигаться к карете своего предводителя. Первые ряды уже подтягивались, выстраиваясь в ожидании приказа.
— Чего он молчит? — один из личных охранников, молодой и нервный, обернулся к зашторенному окну.
— Подожди.
— Некогда ждать! Они все разбегутся! — Он резко дёрнул на себя ручку дверцы. — Ваше Высокопреподобие, прикаж...
Голос сорвался, застряв в горле. Крамер полулежал на бархатных подушках, в спокойной позе, словно задремав. Если не смотреть на простой, грубый, крестьянский нож, торчащий у него из груди. Лезвие вошло точно в сердце.
Наступила тишина. Даже отдалённые крики сгорающего города словно притихли.
Потом кто-то из старших, хрипло скомандовал:
— ВСЕХ ПОЙМАТЬ И СОБРАТЬ ЗДЕСЬ!
Шок сменился слепой, дисциплинированной яростью. Инквизиторы ринулись выполнять приказ. Спасшиеся люди, обессиленные и подавленные, не ожидали нового удара. Кого-то оглушали ударом по голове, кого-то опутывали молниеносными заклятиями паралича, кого-то просто валили с ног и связывали. Некоторые пытались бежать — но бежать было некуда, а против вышколенной жестокости и опыта охоты на еретиков у них не было ни единого шанса. Просто не было.