Глава 9. Мышеловка и алтарь механика

– Ты чего так задержался? – Прав прищурился, наблюдая, как Вен выводит из чащи лошадь. Они с Дволком, вырвавшись из города в первые минуты хаоса, успели забрать фургон механика и отъехать на безопасное расстояние. Теперь отдыхали на опушке, в тени вековых сосен, а Алхимик только-только появился, верхом на тощей крестьянской кляче и в сопровождении серого волка.
– А ты пробовал когда-нибудь заставить лошадь идти рядом с волком? – огрызнулся Вен, сползая с седла. Кость и кожа под ним взмокли от пота. Он почесал мохнатого спутника за ухом, и зверь, прикрыв глаза, блаженно ткнулся мордой в его ладонь. – Пока нашел эту развалину на брошенной мельнице, пока накормил успокоительным… А она под препаратами еле ноги волочит. Сто раз проклял – пешком было бы втрое быстрее.
– А что там, у города? – Дволк, прислонившись к колесу фургона, приставил к глазам самодельную зрительную трубу – две линзы в медной оправе. Его любопытство росло, как пар в котле, но страх перед пылающим Дефенгором пока держал его на месте. – Огонь-то не стихает.
– Там? – Вен обернулся. На фоне зарева его лицо казалось вырезанным из темного воска. – Святые отцы устроили тотальную облаву. Собирают всех в кучу. «Приглашают» весьма убедительно.
Из зарослей папоротника, бесшумно, как тень, выплыла фигура. Мужчина? Женщина? Определить было невозможно. Плотное черное одеяние скрывало все черты, даже глаза прятались за темной повязкой. От фигуры не исходило ровно ничего – ни запаха, ни звука шагов, ни привычного магического фона. Она была дырой в восприятии. Прав инстинктивно положил руку на рукоять меча. Фигура проигнорировала его, протянув Вену увесистый саквояж и принял в ответ кожаный мешочек. Звякнуло золото.
– Как и договорились, – прошелестел голос, без возраста и пола, будто скрип сухого листа быстро убирая вознаграждение в поясную сумку. – Уходите. У Святого Престола отличные ищейки. И они уже вышли на след.
Не дожидаясь ответа, посланник шагнул назад, в густые заросли папоротника, и растворился. Будто его и не было.
Прав медленно повернулся к Вену. Его взгляд, обычно спокойный, стал тяжелым и пристальным.
– Поправь меня, если я ошибаюсь, – сказал он тихо, почти без интонации. – Ты только что имел дело с Лигой Теней.
– Прав, я алхимик, – Вен пожал плечами, но его пальцы нервно теребили застежку сумки. – Я специализируюсь на многом, но не на благотворительности. А моя совесть куда больше страдает от мысли, что мои рецепты могут попасть в руки вот этих… святош.
– Ты что-то имеешь против Святого Престола? – голос Права оставался ровным, но видно было, что действия друга не очень одобряет.
– Я? Да нет, что ты! – Вен фальшиво рассмеялся. – Это же не они сожгли только что город «драконьей кровью». Можешь считать, что мне нравится церковь, но не её методы.
– Друзья, – резко вставил Дволк, не отрывая взгляда от трубки. – Вы можете продолжить этот увлекательный теологический диспут позже. А прямо сейчас мне кажется, или из вон тех кустов у дороги движется что-то очень организованное и в чёрных рясах?
Механик швырнул трубку в фургон и в одно движение выхватил из-под сиденья свой любимый самострел - «Громовержец». Вен инстинктивно отпрыгнул за дерево.
– Согласен, – Прав уже держал в руках свой тяжелый клинок. – У инквизиторов отвратительное чувство юмора, но безупречная техника фехтования. Уходим.
– Меня учили: со Святым Престолом не воюют в открытую, – пробормотал Вен, роясь в своей многослойной алхимической сумке. – Их нужно… осторожно обходить. Или бить исподтишка, а то обидятся и перестанут благословлять урожай. Бегите. Я замету следы и догоню.
– Эй, давай без твоей химической лабуды! – попытался пошутить Дволк, наводя «Громовержец» в сторону дороги. – Честный бой, сталь на сталь!
В ответ Вен, не глядя, швырнул в его сторону одну из ампул. Склянка просвистела в сантиметре от уха Дволка и разбилась о ствол сосны. Вырвалось облачко бесцветного пара с легким запахом горького миндаля. Дволк ахнул, его тело на мгновение одеревенело и рухнуло на подстилку из хвои, не в силах пошевелить ничем, кроме век.
– В честном, так в честном, – проворчал Вен, уже устанавливая устройство на землю. – Вот только я свой меч в городе забыл. Не одолжишь?
– Одолжу… – с усилием выдохнул Дволк, когда Вен наклонился над ним. Воля механика, закаленная годами работы с опасными механизмами, боролась с параличом. Его пальцы дрогнули, нащупали рукоять укороченного меча-тесака на поясе. Рывок – и клинок просвистел в воздухе. Вен отпрыгнул, и сталь с глухим чвяком вонзилась в сосну, застряв по самую рукоять.
За спиной Дволка раздалось низкое, предупреждающее рычание. От этого звука по спине у всех троих пробежали ледяные мурашки.
– Венатор, стоп!! Назад! – резко скомандовал Вен. Серый волк, ощетинившись, замер на полпути к прыжку. – Вы оба, валите! Сейчас тут будет очень жарко.
– Мы – к Скале, – просипел Дволк, постепенно возвращая контроль над языком. Он кивком указал на запад, где темнел зубчатый силуэт уступа. – Там есть тропа, фургон пройдет. Догоняй. Увидишь на выступе одинокую сосну – целься прямо на нее. Под ней встретимся.
– Если я не появлюсь через полтора часа, то переходите через хребет. Встретимся в Данубе – ответил Вен, уже погружённый в свои мысли и расчёты.

Вен, оставшись один, принялся за работу. С инквизиторами лицом к лицу он еще не сталкивался, но теоретически знал о них достаточно, чтобы уважать – и бояться. Это был не честный бой, а хирургическая операция, где один просчёт означал мгновенную и мучительную смерть. Саквояж, полученный от Тени, был полон сюрпризов.
Сначала – полосы ловушек.
Первая - в десяти шагах от позиции: невидимые лески с капсулами, наполненными маслянистым туманом замедленного действия. Не паралич, а дезориентация, подёргивание мышц, спутанность мыслей.
Вторая полоса - ближе: споры галлюциногенного гриба-трутовика, обработанные катализатором. Они вызовут видения, заставят инквизиторов тратить силу на изгнание несуществующих демонов. Последний рубеж, в трех шагах, был окончательно выводящими из строя: ампулы с концентрированным токсином, чьи пары выключали сознание за один вдох и блокировали нервную проводимость на долгие часы.
Почти весь арсенал. Но дело того стоило. Дорожить инструментами, когда на кону твоя шкура – глупо.
Завершающим штрихом стал флакон с густой, пахнущей медью жидкостью. Вен аккуратно вылил её по дуге перед пнём, и трава под ней с шипением почернела, свернулась, оставив на земле алый, как свежая рана, овал размером чуть больше человеческого роста. Кислота и пигмент. Место действия готово.
Осталось ждать. Алхимик завернулся в плащ цвета сырой земли, устроился на пне, превратившись в ещё один сучковатый нарост. Из внутреннего кармана он извлек синий, мутноватый кристалл, похожий на льдинку с трещинами, и бросил его в центр выжженного овала.
«Венатор, на позицию», – тихо свистнул Вен. Серый силуэт волка мелькнул в кустах и замер в двадцати шагах левее. Ему не нужны были глаза – малейшее движение воздуха, вибрация почвы, запах страха давали ему больше, чем лучшему разведчику.
Они пришли не скоро, но и не скрывались. Хруст веток под грубыми подошвами, лязг доспехов под рясами, сдержанные, чёткие команды. Десяток. Инквизиторы взяли след – травленую кислотой траву или что-то ещё – и шли уверенно, как бульдозер по просеке.
Первая полоса сработала тихо. Вен услышал лишь внезапный приглушенный кашель одного из людей, затем сбившееся дыхание другого. В рядах инквизиторов возникла лёгкая, едва заметная суета. Затем прозвучали первые слова – не крики, а низкие, ритмичные молитвы. Воздух над колонной церковников дрогнул от слабого золотистого сияния, пытаясь рассеять алхимический туман.
В этот момент синий кристалл на земле дрогнул. По его граням, словно молния по стеклу, пробежала короткая, яркая вспышка того же золотистого оттенка. Артефакт жадно впитал рассеянную энергию заклинания. Вен называл его «Жадиной». Любое заклинание, «услышанное» кристаллом однажды, больше не сработает в его присутствии –паттерн поглощался и гасился. Сегодня первое боевое испытание «Жадины».
Инквизиторы, оправившись, двинулись дальше. Шаг – и сработала вторая полоса. На этот раз реакция была ярче. Кто-то вскрикнул, отшатнувшись от невидимой угрозы, другой замахнулся мечом на пустой куст. Молитвы зазвучали громче, настойчивее. Священный огонь вспыхнул вокруг нескольких фигур, пытаясь сжечь споры. Кристалл на земле загорелся изнутри, впитывая новые и новые потоки магической энергии, мигая, как перегруженный фонарь.
Теперь они увидели его. Человека на пне. Неподвижного, безучастного. Шагнуть вперёд, в зону смертельных паров, они не могли – инстинкт или тренировка удерживали их. Но за их спинами зазвучали новые голоса, слаженные, мощные. Они пытались вызвать что-то серьёзное – прилив сил, очищение. Молитвы гремели, наполняя воздух статикой и напряжением. Кристалл в ответ светился уже непрерывно, тускло-багровым светом, словно раскалённый уголь. Он был почти полон.
И тогда инквизиторы, видимо получив благословение или приказ, сделали этот шаг. Все разом. Пересекли последнюю невидимую черту.
Предпоследняя линия ловушек сработала театрально: десяток крошечных зарядов выстрелили вверх снопами ослепительно-белых искр, осыпавших чёрные балахоны безвредным, но отвлекающим дождём. Защитные ауры, и без того истощённые борьбой с ядами и галлюциногенами, дрогнули, погасли на миг.
Этого мига хватило.
Инквизиторы не просто упали – они посыпались, как подкошенные. Без стонов, без судорог. Просто мышечный тонус исчез, и десяток тел мягко, почти неловко осело на землю. Тишина, нарушаемая лишь треском остывающих искр. Они будут в отключке очень долго, но все живы.
Вен с холодным удовлетворением наблюдал за падением. Именно так. Не смерть, а тишина. Он не любил убийства и категорически отказывался размывать эту грань даже находясь в игре – очень реалистичной игре, где и он будет действовать максимально реалистично. Но у решения не лишать никого жизни была и ещё одна сторона: бездыханные, но живые тела создадут куда больше логистических проблем для погони, чем груда трупов. Мёртвых можно оставить. Бессознательных — обязаны спасать.
На ногах остался только один – самый опытный и подготовленный десятник, стоявший чуть позади. Он замер, его взгляд метнулся от неподвижных тел товарищей к фигуре на пне. В глазах не было страха, лишь ледяная, сфокусированная ярость и недоумение. Губы шептали слова молитвы, и вокруг его сжатого кулака вспыхнул сгусток ослепительно-белого света – заклинание мгновенного удара или щита.
Вен среагировал быстрее. Он не встал с пня, лишь резко встряхнул рукой, рассыпав из горсти облачко мелкой серой пыли. Выброшенный десятником сгусток светлой магии встретил пыль на полпути. Энергия не рассеялась – она впиталась, трансмутировав серые частицы в мириады сверкающих золотых искр. Они повисли в воздухе между ними, медленно вращаясь, гипнотически красивые.
Десятник замер, его взгляд прилип к сверкающему облаку. Для него свет поляны померк, уступив место густой, бархатной тьме. И в этой тьме плясала только одна вещь – та самая золотая пыль, мерцающая, как звёзды в бездонном колодце.
Потом из темноты снизу, из-под его же ног, послышался стон. Низкий, тоскливый, полный невыразимой муки. По спине инквизитора побежали ледяные мурашки. Ещё один стон, уже справа, потом слева… И из тьмы начали подниматься силуэты. Его товарищи. Их лица были искажены предсмертной гримасой, а руки, бледные и безжизненные, тянулись к нему, чтобы увлечь за собой. Ужас, плотный и физический, сковал его горло. Он не мог пошевельнуться.
«Нежить… Скверна…» – пронеслось в сознании, вытесняя панику. Остатки воли, выдрессированные годами упражнений, сжались в твёрдый комок. Он начал читать молитву – не шепотом, а полным, командным голосом, который должен был рассеять нечисть и вернуть свет.
И тьма дрогнула. Она отступила, как завеса. Руки и лица павших рассыпались в чёрный пепел, унесённый невидимым ветром. Облегчение хлынуло в грудь десятника… и тут же сменилось новым, более глубоким ужасом.
Он стоял не на лесной поляне – посреди выжженного, чёрного поля, усеянного десятками трупов в знакомых чёрных балахонах. Над горизонтом клубился багровый дым, а в воздухе висел сладковатый запах гари и смерти. Это было не видение. Это было воспоминание. Или пророчество. А на фоне этого ада, на обугленном пне, всё так же сидел тот человек и смотрел на него. И ждал.
Он пригляделся — и узнал. Не абстрактные трупы. Это были его трофеи. Сражённые в бою воины в кольчугах соседних регионов, их застывшие лица, которые он видел лишь миг до того, как вогнать в них клинок. Крестьяне из деревни у Чёрных Болот — старик, чью грудь пронзили за отказ назвать имена «еретиков», женщина с детьми, попытавшаяся заслонить их собой. Глаза улавливали мельчайшие детали — родинку на щеке, вышитый цветок на потрёпанном переднике, — а память услужливо дорисовывала сцену: крик, блеск стали, запах крови и горящей соломы. Они лежали вповалку, мёртвые глаза уставившись в багровое небо.
А за полем, на пригорке, на фоне дымного неба стоял всадник в ослепительно-белом плаще. Фигура была неподвижна и неестественно прямолинейна. Десятник пригляделся — и увидел, как в прорези капюшона вспыхнули две точки, тускло-красные, как тлеющие угли. Они смотрели прямо на него.
В следующее мгновение всадник сорвался с места. Движение было резким, угловатым, лишённым плавности живого существа. Белый плащ взметнулся, обнажив не бока коня, а хитиновый, сегментированный блеск. Из-под складок материи выбросились тонкие, составные конечности, холодным блеском сверкала изогнутая боевая коса. Существо неслось к нему в абсолютной тишине, не издавая ни стука копыт, ни шелеста.
Святой воин осознал, что сил сопротивляться больше нет. Ни физических, ни душевных. Он стоял, заворожённо следя за острым кончиком стальной полосы, уже чувствуя её холод на своей коже, представляя, как она рассечёт тело по диагонали — от ключицы к бедру. Смерть будет быстрой и неизбежной. Он попытался собрать в горстку последние крохи веры.
– Боже, помоги рабу твоему, отведи…
Забвение оборвало фразу ударом.
Вен откинул в сторону увесистую сучковатую палку, которой только что огрел по голове последнего, оставшегося в живых инквизитора. Древнее, но всегда актуальное оружие. Бесчувственное тело он втащил в алый круг, где кислотой была выжжена трава, и быстро, без суеты, вбил в землю четыре заострённых кола. Кожаными ремнями зафиксировал запястья и лодыжки инквизитора. Только после этого скинул с себя плащ, оставшись в практичной походной куртке, и присел на корточки рядом с пленником.
Времени — в обрез. Магические всплески, особенно такие яркие, как благословения, — это маяки. Скоро прибудет подмога, и хорошо, если только инквизиторская. Он вытащил из пояса маленький пузырёк с густой красной жидкостью, приоткрыл челюсть пленника каблуком своего сапога и влил три капли на язык. «Глотка тишины» — алхимический состав, частично парализующий голосовые связки и блокирующий чёткое произнесение заклинательных формул. Не на долго, но достаточно.
Затем он развернул кожаный свёрток, разложив на нём ряд хирургически чистых инструментов: скальпели, иглы, пинцеты. Их сталь блеснула в косом свете. Взял другой флакон, с прозрачной жидкостью, и поднёс пропитанный ею тампон к носу инквизитора.
Тот дёрнулся, закашлялся и открыл глаза. Спутанный, дикий взгляд метнулся по сторонам, наткнулся на лица мёртвых товарищей, затем — на безмятежное лицо Вена. Инквизитор попытался что-то сказать, прокричать заклятье, но из горла вырвался лишь хрип и новый приступ кашля.
– Привет! – голос Вена был спокоен, даже дружелюбен, как у врача, зашедшего в палату. Но в его глазах не было ни капли тепла. – Не надо песни петь. Не получится. Наберись терпения. У меня мало времени, но есть вопросы.
Инквизитор попытался дёрнуться, рванул руки – колья, вбитые в плотную лесную землю, даже не дрогнули. Его лицо исказила смесь ярости и презрения.
– Ты… ничего не добьёшься… – выдохнул он, голос был хриплым, сдавленным, но полным ледяной убеждённости. – Никакие твои пытки… Никто не сможет добиться от меня ответов!
– Пафосно, – Вен кивнул, спокойно доставая из саквояжа несколько пузырьков и пустую пробирку. Его пальцы двигались точно и быстро, отмеряя капли разных жидкостей – одна янтарная, другая маслянисто-чёрная, третья мутно-белая. – Если ты ожидаешь пыток, то можешь расслабиться. Я не палач и не люблю все эти «заплечные дела». Это грязно, ненадёжно и… примитивно.
Он наклонился ближе, и в его взгляде инквизитор увидел не садистский восторг, а холодное, профессиональное любопытство учёного, рассматривающего интересный, но расходный образец. Ловким движением Вен ввёл за ухо пленника под кожу длинный, полый змеиный зуб. К его основанию была припаяна крохотная ёмкость из выдубленной лягушачьей кожи, уже наполненная жидкостью. Лёгким нажатием выдавил всё содержимое. Инквизитор лишь вздрогнул – боль была ничтожной.
Сначала ничего не произошло. Потом по телу инквизитора пробежала волна тепла, сменившаяся резким холодом. В голове замутилось, мысли замедлились, стали вязкими, как патока. Образы – лицо Вена, стволы деревьев, красный круг – поплыли, начали медленно вращаться. К горлу подкатила тошнота, но даже рвотный рефлекс казался далёким и чужим.
– Начнём с простого, – голос Вена прозвучал где-то издалека, искажённый, будто доносился из-под воды. – Конкретика. Что увезли в карете после пожара? Ящики. Два. Что в них было?
Десятник молчал, сжимая челюсти. Но его взгляд, помимо его воли, непроизвольно дёрнулся в сторону – туда, где в кустах лежал его мёртвый отряд, а за ними, в дыму, был Дефенгор. Рефлекс, микронапряжение мышц шеи. Для Вена, читавшего язык тела как открытую книгу, это был почти крик – церковник боролся, но химическая смесь брала своё, ослабляя внутренний контроль.
– Архимаг… Дара… и граф… Греол… – просипел инквизитор на выдохе, и заплетающийся язык, будто сам по себе, продолжил: – Они… допустили ересь… предстанут… перед судом…
Вен едва заметно кивнул, фиксируя информацию. Он взял пучок сухих, серых трав, чиркнул кресалом. Вспыхнуло не пламя, а густой, едкий дым с резким запахом полыни и горелой соли. Алхимик поднёс его к лицу пленника, и тот невольно втянул дым в лёгкие.
– Давай по-другому, – голос Вена вновь стал чётким, врезаясь в спутанное сознание. – Ваши «святые отцы» сожгли целый город, своих же союзников, чтобы замести следы. Значит, украли что-то настолько важное, что даже тысячи жизней – приемлемая цена. Что могло быть в Дефенгоре такого ценного? Древний артефакт? Информация? Или… кто-то?
Церковник зажмурился, дыхание участилось, стало прерывистым и шумным. Дым и сыворотка делали своё дело, размывая границы между внутренним сопротивлением и внешним давлением.
– Я… не знаю… – выдавил он, и в его голосе впервые прозвучала не злоба, а искренняя, животная растерянность. – Я… не имею… права это знать!
Его веки задрожали, дыхание стало глубже и ровнее. Сознание, не выдержав химической атаки и психологического прессинга, начало отключаться, пытаясь уйти в спасительный сон.
Вен отодвинул тлеющий пучок трав. Он внимательно посмотрел на бледное, покрытое потом лицо пленника, на дёргающийся глаз под полуприкрытым веком.
– Спасибо, – тихо сказал он, больше себе, чем уснувшему. – А ты говорил, что ничего не добьюсь. Вот только когда ты проснёшься, то не будешь помнить даже как тебя зовут. Извини, что так грубо, но времени слишком мало.
Вен собрал инструменты. Свистнул — и из тени кедра, бесшумно как дым, выплыл серый силуэт. Венатор ткнулся мордой ему в ладонь, потом настороженно обнюхал воздух, повернув голову на восток. Они близко, — понял Вен без слов. Времени не оставалось.
– Давай закончим последний штрих. Неспроста же мы с тобой возились с этой клячей.
Вен отвязал инквизитора и перекинул через круп лошадки, где уже надёжно закрепил спящее тело. Из саквояжа достал последний артефакт – «шутиху». Не опасная, почти детская забава с некоторой периодичностью издавала противный треск и пустые магические разряды, с большого расстояния неотличимые от боевых. В дополнение скормил лошади яблоко с мощным стимулятором. Животное побежит куда глаза глядят, подстёгивая стимулятором и периодическим жутким треском на спине.
- Вперёд, к новым горизонтам! – хворостина стеганула лошадь, та дико взбрыкнулась и перешла в галоп.
- Теперь и нам пора уходить. – прошептал алхимик, напоследок залил горючей алхимической жидкостью и поджёг.
Дволк и Прав молча сидели на облучке фургона, пока Гром, кряхтя, тащил гружёную повозку по лесной тропе. Никто не обманывался насчёт скорости – от инквизиторов не убегали, от них только прятались. Оба невольно косились назад, ожидая увидеть либо Вена на его кляче, либо первые чёрные плащи меж стволов.
– Успеет ли? – пробормотал Прав больше для себя, цепляясь за поручень на очередной колдобине.
– Заметёт, небось, так, что и чёрт ногу сломит, – отозвался Дволк, но в его голосе не было полной уверенности.
И тут Прав резко обернулся назад, его взгляд стал отсутствующим, глядящим в пустоту. Губы зашевелились, с них слетали не слова, а едва различимые шипящие звуки, похожие на шёпот на незнакомом языке. От него на мгновение повеяло тем же напряжением, что исходит от натянутой тетивы перед выстрелом.
Дволк отреагировал не сразу, заворожённо глядя на товарища. Потом мозг сообразил – и он шлёпнул крестоносца по затылку открытой ладонью.
– Эй! С ума сошёл, колдун, недоделанный?! – прошипел он, озираясь, будто стражники уже выскакивали из-за каждого дерева. – Нас же вычислят по магическому шуму!
– Боевая вспышка… Светлая магия и церковные боевые молитвы, – прошептал Прав, всё ещё находясь где-то далеко, его пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто он пытался нащупать эхо событий в самой ткани воздуха. – Там, сзади… схлестнулись. Сильно.
– Чего-о-о?! – рука Дволка автоматически потянулась к «Громовержцу», лежавшему у его ног, а вторая натянула поводья, останавливая Грома.
– Не останавливайся! – Прав наконец полностью вернулся в реальность, его глаза были полны тревожной ясности. – Во-первых, мы уже не успеем. Во-вторых, очень не хотелось бы угодить под раздачу зелий Вена. Ты же видел, как он работает. Он в бою по сторонам не смотрит – просто очищает площадку.
– Алхимик… в бою, – Дволк фыркнул, на миг представив, как Вен в панике швыряет бутылочки. Но тут же память услужливо подкинула другой кадр: мёртвые солдаты, встающие с земли с пустыми глазами, а Вен в стороне – не паникующий, а сосредоточенный, как часовщик. По спине механика побежал холодок. – Ладно, не бутылочки… Но всё равно! Один против отряда?
– Один? – Прав усмехнулся беззвучно. – Рядом же его новые бизнес-партнёры в кустах присели. Или ты думаешь, они просто так ему тот саквояж с «подарочками» доставили? Это был аванс. И теперь, я уверен, считают, что он им должен.
Дволк фыркнул:
– Вот только, если Лига Теней и правда рядом, то это не помощь, а надзор. Сомневаюсь, что они позволят свидетелям своей сделки с алхимиком просто так уйти.
– Именно, – кивнул Прав, и в его глазах мелькнуло отвращение. – Потому я и пошутил про них в кустах. Будь они там – Вену было бы сейчас куда хуже, чем инквизиторам. Не любят они, когда их расходники начинают мыслить самостоятельно.
– Ну, что тогда? Рассуждаем тут или возвращаемся, раз уж не одни? – Дволк всё ещё смотрел назад, будто пытался разглядеть сквозь деревья.
– Вернёмся? – Прав покачал головой, прокручивая в ухе отголоски магического гула, который он только что поймал. – Боевая светлая магия, пару десятков всплесков… это как факел в ночи. Такое не останется незамеченным. Уже идут другие отряды. Нам туда – всё равно что в мышеловку.
– А я слышал, – мрачно заметил Дволк, наконец отпуская рукоять самострела, – что у Святого Престола есть специалисты-следопыты. Чуют магический след, как гончие – зверя. Так зачем мы тогда бежали, а? – Он посмотрел на Права. – Ну, не смотри так, я просто запаниковал и забыл сразу спросить.
– След можно заглушить, – сказал Прав, глядя вперёд на извивающуюся тропу. – Чем-нибудь другим, более мощным и… пахучим. И увести погоню в сторону. А для этого надо…
– Быть алхимиком, – закончил за него Дволк, и его лицо вытянулось. – И теперь ему самому придётся линять, ой как быстро.
– Про алхимика – это ты зря, – Прав хмыкнул. – У него, думаю, план длиннее, чем у нас с тобой. Но наш путь – в Дануб как в самый большой город, что сразу за хребтом.
– А почему сразу в Дануб? – нахмурился механик. – Договорились же у скалы встретиться!
– Потому что потеряем время, – пожал плечами Прав. – Если уж Вен затеял следы путать, то у скалы он не задержится. Это первое место, где его будут искать. А лес начнут прочёсывать со всех сторон. Нас могут обнаружить по пути.
– Обнаружить? – Дволк вдруг весело, почти дерзко засмеялся, и его настроение резко переменилось. – Пожалуй, тебе стоит кое-что увидеть, благородный Воин Света. Тогда успокоишься. Ну что, ещё минут сорок, и мы на месте.
– Жаль, коняшку не успел спасти, – вздохнул Прав, глядя на могучие бока Грома.
– Да… лошадей всегда жаль, – согласился Дволк, потрепав холку мерина. – А я с Громом неразлучен. Он для меня больше, чем член семьи. Скорее… как собственное детище, что никогда не подводит.
Спустя полчаса лес внезапно, без всяких предгорий, упёрся в стену. Не в холм – в стену. Серая, почти вертикальная скала вздымалась вверх на добрых двадцать метров, будто гигантский топор когда-то отсек здесь часть мира. Дволк, не сбавляя хода, круто взял влево, и Гром, фыркнув, потянул фургон вдоль каменного исполина. Колёса грохотали по каменистой осыпи.
– Долго ещё? – выдохнул Прав, вглядываясь в монотонную каменную гряду.
– Э-э-э… – Дволк прищурился, высматривая знакомую метку. – Нам вон туда. – Он указал пальцем чуть вперёд, вдоль линии скалы. – Метров пятьдесят, не больше. Держись, грозный вояка, самое интересное – впереди.
Проехав обещанное расстояние, Дволк осадил Грома коротким «тпр-у» и спрыгнул с облучка. Скала казалась такой же монолитной и непреступной, как и сотню метров назад. Но не для механика. Он вытащил из-под сиденья длинный металлический лом, на конце которого был закреплен странный, похожий на стеклянный шар механизм, и с уверенностью вставил его в едва заметную щель. Подождав несколько секунд, он навалился всем весом. Раздалось глухое щелканье, будто повернулся огромный каменный замок. Скала ответила низким, протяжным гулом, и в её основании, с тяжёлым скрежетом, округлый валун размером с повозку медленно откатился в сторону, открывая чёрный провал пещеры. Прав опешил. Гром же, фыркнув, бодро и уверенно потянул фургон внутрь, словно входил в родную конюшню. Едва повозка скрылась в темноте, как валун с тем же оглушительным грохотом закатился на место, отрезая последний луч дневного света.
В абсолютной темноте послышалось шарканье, а затем щелчок и шипение кресала. Язычок пламени осветил руку Дволка, подносящую огонь к массивной, залитой воском факельной чаше. Огонь перекинулся на фитиль, и мягкий, дрожащий свет начал отвоёвывать пространство у мрака, выхватывая из тьмы стены просторного грота.
– Механик, – голос Права прозвучал приглушённо в каменном мешке, – ты от меня что-то скрываешь? Такую махину… у неё что, электропривод? У тебя тут электростанция?
– Хотелось бы, – усмехнулся Дволк, принимаясь распрягать Грома. – Но я пока не нашёл способа построить что-то мощнее хорошей водяной мельницы. Приходится пользоваться старыми артефактам. – Он отвел коня в импровизированное стойло, выдолбленное в нише, и поставил перед ним два ведра – с водой и овсом. – Зато надёжно. Механизм держится на силовых кристаллах, их хватит ещё лет на сто.
– А почему свечи? Лампочку ещё не изобрёл? – Прав постучал пальцем по стеклянному шару на ломе.
– Будь практичнее, – отозвался Дволк, направляясь к дальней стене. – Ты же не будешь из золота делать топор, чтобы рубить дрова. Пойдём, наш путь ещё не закончен. – Он указал на узкую расселину в скале. – Ну что, распаковывайся, в доспехах ты не пролезешь.
– С чего вдруг? – Прав примерился, повернувшись боком. Щель казалась достаточной. – Это я-то не влезу?
– Сначала – да, – кивнул Дволк, и в его голосе зазвенела ехидная нотка. – А дальше будет подъём. И потом – горизонтально.
С таким доводом не поспоришь. Метров через десять расщелина действительно упёрлась в тупик. Дволк ловко ушёл вверх, упираясь руками и ногами в шероховатые стены узкого колодца. В кромешной темноте Праву пришлось двигаться на ощупь, ориентируясь на звук скребущейся обуви и редкие подсказки «Сусанина», как он мысленно окрестил проводника.
– Когда пол кончится, не бойся – прыгай вниз! – донёсся сверху голос.
В подтверждение слов снизу донесся всплеск и эхо падающих капель. Паладин глубоко вдохнул и начал шепотом твердить про себя: «Я светлый, я светлый, мне нельзя проклинать по таким пустякам…»
«Бултых!»
Ледяная, пронизывающая до костей вода приняла его тело. Инстинкт заставил заработать руками и ногами, отчаянно выгребая к поверхности.
– Давай, помогу! – голос Дволка прозвучал прямо у уха, и чья-то сильная рука ухватила его за плечо, потянув к каменному уступу.
– Ты что, в темноте видишь? – отплевываясь, выдохнул Прав, выбираясь на твёрдое.
– На кой? Ты у нас такой беззвучный, что тебя можно и по слуху найти, – пошутил механик.
После ледяной воды воздух пещеры показался невероятно тёплым и сухим. В Праве зародилась стойкая мысль, что назад этим путём он не пойдёт ни за какие коврижки.
– Далеко ещё?
– Нет, уже пришли, – Дволк нащупал в темноте массивную, окованную металлом дверь и с усилием толкнул её. Дверь со скрипом поддалась.
Крестоносец на ощупь переступил порог. В следующее мгновение пространство вспыхнуло. Не ярко, а мягко, как будто десятки лун одновременно разлили свой свет. С потолка и стен загорелись вделанные в камень магические кристаллы, излучавшие холодное, ровное сияние. Паладин замер, поражённый.
Он стоял не в пещере… Он стоял в зале, больше похожем на гибрид храма, оружейной и мастерской. Высокие стены были покрыты фресками, изображавшими не святых, а сложные схемы, чертежи невиданных механизмов и звёздные карты. С потолка, из мозаики, вниз смотрели огромные, грозные глаза неведомого божества или, может быть, схематичное изображение всевидящего объектива.
В центре зала на массивном каменном пьедестале покоился не алтарь, а сердце его убежища: частично собранный, сияющий медью и полированной сталью каркас какого-то грандиозного механизма. Вокруг, как дары неведомым богам прогресса, лежали не чаши и украшения, а ключевые компоненты его изобретений: причудливые шестерни из мерцающего металла, сферические энергетические ядра, опутанные медными проводами, несколько компактных, но сложных устройств в разобранном виде, похожих на усиленные арбалетные спуски или сердечники «Громовержца». Там же, отодвинутые в сторону, валялись оплавленные обломки и явно чужие артефакты непонятного назначения – трофеи, добытые в странствиях или у неудачливых грабителей.
Вокруг этого центрального «алтаря-станка» кольцом стояли массивные верстаки, заваленные не драгоценностями, а настоящим богатством Дволка: точными инструментами, чертежами на пергаменте и выцарапанными прямо на каменной столешнице, коробками с деталями, колбами с кислотой и маслом. Дальше, лучами расходясь к стенам, стояли диваны, заваленные отчетами и схемами, а за ними – столы-витрины, где под стеклянными колпаками покоились законченные творения: миниатюрные механические «дикобразы», усовершенствованные арбалетные замки, компактные источники энергии на метеоритной меди.
А вдоль стен, словно почётный караул или коллекция эталонов, замерли манекены, облачённые в доспехи всех эпох и народов: от простых дублёных кожанок до сияющих золочёных лат, начищенных до зеркального блеска. Но между ними, на специальных подставках, красовалось иное: экспериментальные образцы брони, нашпигованные механическими усилителями, шлемы с выдвижными линзами, перчатки со встроенными лебёдками. И на фоне всей этой роскоши функциональности и изобретательности Прав совсем по-новому взглянул на своего товарища в его потрёпанной, ничем не примечательной куртке.
– Да привык я к ней, – угадав мысли, сказал Дволк. – И зачаровали её для меня… очень специфически.
Он бережно снял куртку и повесил её на единственный свободный манекен рядом с дверью. Прав прищурился, сосредоточившись. От него потянулось лёгкое сияние – сначала едва заметное свечение вокруг головы, затем всё тело окутали тонкие, переливающиеся ленты энергии. Они вились вокруг него, становясь ярче и активнее по мере того, как он «ощупывал» магическую природу предметов в зале. Дволк, налив в два бокала темно-рубинового вина, устроился на ближайшем диване, наблюдая за этим безмолвным представлением.
Прошло несколько минут. Сияние вокруг Права достигло пика, а затем погасло. Он тяжело выдохнул, открыв глаза.
– Ну? – спросил Дволк, протягивая ему бокал.
– Всё, – Прав сделал глоток, морщась от терпкости. – Всё оружие, все доспехи… Я могу рассказать, кто их ковал, какие заклятья в них вплетены, даже примерную историю. Но эта куртка… – он покачал головой, глядя на неприметную кожаную вещь. – Ничего. Она словно дыра в магическом поле. Ты её видишь, но для магического чувства её… просто нет.
– Наверное, те, кто её зачаровывал, забыли предоставить свои методы Святому Престолу для инспекции, – ехидно хихикнул Дволк. – Я тебе потом в бою покажу, на что она способна. За ценой я не постоял. Да и в деньгах, по правде говоря, никогда не нуждался. – Он широко развёл руками, окидывая взглядом сокровища и артефакты. – Если всё это продать, можно половину Корвадона выкупить. Если бы нашёлся покупатель с достаточно толстым кошельком.
– Да можно проще, – Прав опустился на соседний диван. – Покажи эту берлогу инквизиторам, и на полученные «пилюли» обретёшь неоценимый опыт познания их тюремных казематов.
– Не-а, – Дволк помотал головой. – То совсем не правильный опыт. Как-нибудь без него обойдусь.
– Ладно. Тогда скажи, как ты вообще всё это нашёл?
Дволк откинулся на спинку дивана, его взгляд стал задумчивым.
– Однажды, давным-давно, я встретил старика. Он еле ноги волочил, весь в пыли. И заговорил со мной. Почему именно со мной – до сих пор не пойму. Сказал, что есть работа. Я даже не стал задумываться, не спросил о вознаграждении – вид у него был такой… обречённый.
Он сделал глоток вина и продолжил:
– Суть была в том, что на это место напали. Не простые бандиты, а хорошо вооружённые, с артефактами. Хранителей было пятеро, все уже древние. Четверо погибли сразу, только этот старец сбежал. Он умолял остановить осквернителей, не дать им разграбить святилище. Ну… я согласился.
– И выиграл их в одиночку? – в голосе Права прозвучало здоровое недоверие.
– Не, не совсем один, – усмехнулся Дволк. – Дед мне помог. Ребята были серьёзные. А старик… он какое-то колдовство совершил. Не знаю, что именно, но они вдруг стали махать мечами, как мельницы крыльями, только целились куда-то мимо. Ну, тут мне почти ничего не оставалось, кроме как довершить дело.
– А чего дед не наколдовал, чтобы они друг друга порезали? – поинтересовался Прав.
– Я потом тоже спросил. Он сказал, что не имеет права никого убивать. Оказывается, среди хранителей были воины и мудрецы – у каждого свои обязанности и обеты. Странные религии бывают, я в детали не лез. Не имеет права – и ладно, зато помог.
– И что, вы с дедом потом через эти крысиные норы лезли? – Прав кивнул в сторону двери.
– Нет. Тогда он показал нормальный вход – широкий коридор, прямо в скале, только здорово замаскированный. Красиво там было, я тебе скажу… мрамор, золото, всё до зеркального блеска. Прям дворец подземный! А потом старик сказал, что я должен хранить то, что осталось. Показал мне ещё три таких же аварийных лаза, а главный вход… его нужно было уничтожить. Не знаю, что он на самом деле задумал, но запустил какой-то механизм и пошёл по тому коридору обратно. Я растерялся, наблюдал, как проход за ним начал обрушиваться… Его завалило.
Дволк замолчал, глядя на блики вина в бокале.
– А от кого беречь-то пещеру? «Он список оставил?» — спросил Прав.
– Не приложил, – вздохнул механик. – Да и какая теперь разница. Зато здесь безопасно. Можно спокойно из системы выйти, отдохнуть. А в Дануб двинем уже завтра, с рассветом, не спеша.