Ботаники Алтая. 1913

Анос принимает всех, но редко гости были столь желанными. Приехали из Томска сразу два друга Григория Гуркина. Григорий Потанин и Андрей Анохин. И вот они сидят утром  на солнечной веранде и смотрят на горы.
- Ты, Григорий,  наверное,  уже сердишься? Известный трудоголик, - улыбнулся Анохин, обращаясь к Гуркину.
- Напротив, я рад, друзья меня всегда подвигают   на подвиги, - утром, пока вы сладко спали,  я этюд написал в саду, и еще два напишу, пока вы будете расслабляться  в сосновом бору и на берегу Катуни.
- Неужели  иконы все еще пишешь?
- Конечно, подрабатываю, заказчиков хватает, а за день я могу три иконы написать.   В Томске на выставках я картин продал на гораздо меньшую сумму. Но не все я делаю за деньги, сейчас убедитесь.
К друзьям уже подходила компания горожан, желающих посмотреть на картины. Женщины были в больших шляпах  и белых платьях, а мужчины в белых костюмах.  Явно, дачники,  из Чемала по утреннему солнышку шли.  И совсем  уже не удивляли Потанина берестяные ботанизирки, на ремнях, переброшенных через плечо у женщин. Он давно знал, что в Томском университете всегда ждут отлично исполненные гербарии с Алтая.
Пока Гуркин проводил с дачниками экскурсию в мастерской, Потанин с Анохиным решили прогуляться по усадьбе. Там всегда были перемены. В аил они конечно не заглянули. Летом там обитала вся семья Гуркина, жена, пятеро детей, да еще отец. Но Потанину нравился этот алтайский обычай. Из очага, из живого огня,  струилась из верхнего отверстия тонкая змейка дыма. А старик, отец Гуркина уже давно выгнал коров за околицу и сидел возле аила с трубкой в зубах.
- А ведь старик и не алтаец вовсе, калмык, из рода чорос, - заметил Потанин.
- Да и мы с тобой русские, а Алтай любим.
- Григорий  говорит - алтайцы те, кто Алтай любит.
- Не думаю, что это его точка зрения. Понять, что такое Алтай могут лишь те, кто здесь родился, а таких все меньше. Не случайно у нас в ходу словечко "инородцы".
- Посмотри, не то, что под Томском, на Алтае коровы и лошади без пастуха, на свободе весь день ходят.
- Не на свободе, на воле, - вздохнул Потанин, - свобода это другое, нам   не доступное.
Они прошли мимо пруда, где уже цвели кувшинки в воде и огоньки на берегу и поднялись вверх  вдоль нового русла речушки, пересекающей сад, постояли на изящном мостике. 
- Андрей,  ты хоть знаешь, что за травы за десять лет  принес наш ботаник из тайги?  Я кроме бадана ничего определить не могу, хоть был учителем в Томске и тоже тысячи листов гербария в путешествиях собрал. Поскитался я по  Джунгарии, но это было так давно, сегодня меня больше алтайские песни привлекают, чем растения. Но песни и костюмы инородцев и тебя  всегда больше интересует. Но вот под Томском у на такие цветы  не растут, это точно.
- Вот культурные растения в саду мне знакомы, яблони да смородина. И вон того молодца точно знаю Это репейник. Помнишь, точно такой не картине Поленова "Бабушкин сад"?
- Нет, у Поленова это сад запустения, а а здесь нечто другое. А вот,  если серьезно, именно  в  растениях Алтай. На картинах Гуркина они на переднем плане всегда. Помнишь картину «Альпийский луг»? Если не будет цветов, то кто же запомнит горы на горизонте?  Горы есть почти во всех странах. Они одинаковые. Своих ботаников на Алтае еще долго не будет и никто лучше художника Гуркина алтайские растения не знает.
- Ты заметил, что свои этюды он утром в усадьбе делал. Не зря он цветы со всего Алтая собрал.
- А по мне Алтай еще и кедры. Кедры я знаю. У него уже десять лет «Хан-Алтай» в мастерской на мольберте. А он все не закончит, что-то добавляет. Говорят, ты оратории. «Хан-Алтай» пишешь, сюиты про Катунь, и все по картинам Гуркина?
- Нет, сегодня на Катунь не пойдем. Ее грохот слишком сильно на душу  действует. Душа тоже трясется, как берег и камни. Нет другой такой реки на свете.  Вернемся на веранду. Вроде экскурсию завершили.
 Гуркин сидел на веранде и курил. Он явно был в хорошем настроении после беседы с дачниками.
- А знаете, господа, я решил через год отправиться в Европу. Накоплю денег и проведу свои выставки с блеском. Есть запрос в обществе на дикий, девственный, первобытный Алтай. Хватит мне по провинциям сибирским скитаться. Публика провинциальная  все-таки не та, что в столицах.
- Вот и поднимай уровень восприятия искусства у нашей публики.
- Я и поднимаю.  Знаете, хочу Анос превратить в центр культуры и искусства на Алтае. Будут сюда приезжать художники, учится друг у друга, чем мы хуже французского Барбизона? Будет здесь художественная школа. Кстати, библиотеку в поселке, первую на Алтае, я уже создал.
- Ладно . скажи, что за травы ты привез из экспедиции в горы?
 - Представляете,   видел перевалы в горах бело-синие от тысяч аквилегий, водосборов. Теперь они  у меня в усадьбе и уже на картинах. А вот степные эдельвейсы сами пришли., удивили моих ребят.  Как вам нравится такая тайна? Почему некоторые травы сами приходят, а другие уходят, не хотят дружить с местными видами? Как травы находят друг друга?
-Поэтому ты и репейник оставил посреди усадьбы?
- Он сам пришел
- Ты так и ботаником станешь.
- Нет, ничего прекраснее Алтая и живописи нет.
- Пойдем в твою мастерскую, посмотрим картины. Я посмотрю,  и другим человеком стану и не хочется покидать Алтай и тебя
- И Анос. Это лучшее место на Алтае и на земле.
И они медленно пошли к картинам Григория Гуркина, уверенные, что увидят нечто другое, чем в обыденной жизни.