Глава 2 Титус

— Конечно, где торчать? — донёсся сзади знакомый резкий голос. — Ещё не прыгнул?
— Проверяешь, жив ли? — бросил Титус, сидевший на краю скалы. Ноги свисали над пропастью, а внизу волны били о скалы так, что отдавалось в рёбрах. Он глянул на море, где темнела полоса шторма, развернулся и посмотрел на тощего парня неподалёку. Высокого, изломанного, словно вытянутая тень. — Что встал? Подойди, — едва улыбнулся. — Или струсил?
— Ещё чего! — Старший брат поднял голову, сделал шаг и тут же отпрянул, побледнел, ноги дрогнули и отступили дальше от края.
— Ну да, вижу. Чего надо?
— Отец ищет, — сплюнул под ноги старший. — Снова сойдёт с рук?
— Полегче. О твоих подвигах легенды ходят. С таким рвением недолго и… — он глянул вниз, — …в минус уйти.
— Заткнись, ты… — руки сжались в кулаки, лицо покраснело.
— Что? Продолжай. — Титус вскинулся на ноги, на секунду застыл у пропасти и шагнул к брату.
Тот перегородил путь.
— Ну? Чего ждёшь? — остановился, спрятав руки за спину. — Давай. Попробуй хоть раз.
Старший отступил в сторону.
— Трус.
— Отец в библиотеке! — крикнул вслед, пальцы впились в ладони, пытаясь удержать ярость.
Титус поднял руку — то ли знак того, что услышал, то ли отмахивался от мухи.

Отца он нашёл в библиотеке, среди узких проходов между стеллажами. Месте, почти смешном в эпоху, когда знание таилось в паре кликов. Он сидел в огромном кресле. Та же костлявая худоба, как у брата, крючковатый нос. Только в чёрной шевелюре мелькала седина, и в глазах затаилась сила.
— Ты хотел меня видеть?
Отец поднял глаза, указал на кресло напротив.
— Сядь, Титус.
Титус плюхнулся в кресло, закинул ногу на ногу и положил раскрытую книгу на колени. Светлые пряди стояли дыбом, нос привычно вздёрнулся. Титус встретил взгляд отца открыто и упрямо.
— Ты вечно в пыльных книгах, — отец выдавливал слова, будто каждое стоило усилий.
— Мне интересно, — Титус сжал края переплёта.
— Это пустая трата времени.
— А что не пустая? Пить и шататься по девкам, как брат?
— Замолчи! — отец дёрнул рукой. — Отрезать бы тебе язык.
— Лучше братцу отрежь кое-что. Бастардов наплодит.
Отец вырвал книгу, захлопнул и чихнул от пыли.
— Тебе давно пора задуматься о чём-то серьёзном.
— С твоим-то прошлым? Меня нигде не ждут. Мой удел — этот остров, эти стены, эти книги.
— Я нашёл тебе место. Стажёр в Ордене Квесторов, — затем, помедлив, поднялся, вернул книгу, на миг задержался, прежде чем уйти. — У тебя десять дней… попрощаться с этим вздором.

Назначенный отцом срок подошёл к концу. Перед домом гудел аэрокар. Титус стоял у крыльца, никто не вышел проводить.
Отец не простил смерть матери, не желая признаться, что именно младший, неуправляемый и дерзкий, больше похож на него.
Постаревшего учителя отослали за ненадобностью. Он так и не смог вытравить из Титуса упрямство. Дисциплина сдалась первой, наставник последовал её примеру.
Титус поднял сумку и шагнул к машине. И тут из дома выскочил брат, остановился, вложил в ладонь маленький предмет.
— Удачи, — пробормотал он и, не поднимая глаз, скрылся в доме.
На ладони лежал медальон на тонкой цепочке.
— Мама… — прошептал Титус, разглядывая лицо под стеклом — усталое, доброе, знакомое до боли.
Почему брат отдал его? Спросить было уже некого.
Титус задержал взгляд на родительском доме. В окне отцовского кабинета мелькнул знакомый силуэт.
Он забросил пожитки на сиденье, забрался внутрь, быстро застегнул ремень и захлопнул дверь. Машина взмыла вверх.
Остров уходил вдаль: с виноградниками, фруктовыми садами, дымками из труб. Мелькнул и скрылся из виду утёс. Остров становился всё меньше, пока не исчез в океане, словно и не было ничего — ни родительского дома на самом краю света, ни окон, что выходили на океан.
— Вот так, — выдохнул Титус и отвернулся от окна.

Столица встретила равнодушием и каменной тишиной. Приветливые улыбки исчезали через пару минут после знакомства. Имя отца продолжало жить в памяти, питаемое догадками и сплетнями. И те, кто помнил, отводили глаза, узнавая тот же взгляд.
Юношеские забавы, ночные попойки и дерзкие вылазки в город проскочили мимо. Остались классная комната, библиотека и кабинеты. Так прошли два месяца.
Потом выпуск и счастливые лица.
«Тебя куда?»
«В Александрию!»
«А меня — в Рим!» — и глаза первого мрачнели от зависти.
Титус стоял в стороне, наблюдая картину всеобщего торжества. Когда зал опустел, к нему подошёл невзрачный человек в поношенном мундире. Молча вложил в ладонь лист бумаги и бархатную коробочку и, не проронив ни слова, растворился за дверью.
Серебряная змейка с изумрудами вместо глаз опоясывала ободок бронзового кольца. Оно скользнуло на палец и, вспыхнув голубым отблеском, признало хозяина.
Титус глянул на лист. Назначение. В провинциальный офис Таррако в Иберии. Не самое захолустье, но лучшему ученику выпуска хвастаться нечем.

На сборы ушли минуты. Сумка с личными вещами, сверху пара книг, прихваченных из дома. Туда же отправился тугой кожаный мешочек с золотыми монетами. С деньгами отец расставался легко, в отличие от родительской любви. И неудивительно: для человека, некогда одним движением пальца покупавшего и продававшего полмира, десяток-другой монет не значил ровным счётом ничего.
Титус глянул в зеркало, поправил медный значок на строгом тёмном мундире и улыбнулся: непокорные пряди не поддавались ни расчёске, ни уставу. Махнул рукой.
— Всё равно не буду стричься! — высунул язык, дразня то ли отражение, то ли тех, кто пытался заставить.
Дверь со стуком закрылась, оставив прошлое по ту сторону.
У портала ожидал худощавый мужчина.
— Терезий, — представился он. — Ты назначен в мой офис стажёром.
Титус собрался назвать имя, но Терезий махнул рукой, давая понять, что это лишнее.
— Знаю. Иди за мной. И не отставай.
Серая пелена распахнулась и тут же сомкнулась, закрыв за собой всё, что было позади.
Только потом Титус узнал, что никто не хотел его брать. Лишь Терезий дал шанс, то ли в память о днях, когда начинал секретарём у Великого Канцлера, то ли надеялся на возвращение опального.
Титус шагнул вперёд, вырываясь из цепких пальцев, что пытались утянуть в пустоту. Липкий холод нехотя отпускал, стекал с тела, словно жидкая грязь.
— Первый раз? — раздался рядом голос.
Титус обернулся. Парень лет двадцати пяти, с упрямым подбородком, смотрел на него с усмешкой. Титус кивнул, сглотнув ком в горле. Он не отрывался от меркнувшей пелены, пытаясь унять желудок, готовый вывернуться наизнанку.
Следом вышел Терезий. Невозмутимый, без единого намёка на эмоцию, кивнул в сторону парня.
— Скавр. Мой секретарь. Он всё покажет.
Развернулся и вышел, оставив вдвоём перед погасшим порталом.
Скавр окинул Титуса внимательным, цепким взглядом.
— Кольцо, вижу, вручили?
— Да, — Титус поднял руку, свет играл в змеиных глазах.
— Тогда пошли.
На скромной двери висела табличка, на которой от руки было выведено: «ОБ».
— Что это? — спросил Титус, взявшись за ручку.
— ОБ? Отдел безопасности. Из одного человека, — усмехнулся Скавр. — Требоний всё делает сам: и приказывает, и исполняет. Ему кажется, так солиднее. Раз никому не мешает, пусть тешится.
Ступив внутрь, Титус понял, его представления об «отделе безопасности» были крайне наивны. Небольшая комната, забитая приборами, которые гудели, пищали и мигали огоньками. В самом центре технологического безумия сидел невысокий мужчина с такой блестящей лысиной, что казалось, она и есть главный источник света.
— Требоний! — резкий голос Скавра вырвал того из задумчивости.
Мужичок поднял голову, возвращаясь в реальность.
— Требоний! Новичок. Нужна активация, — Скавр почти кричал, перекрывая визг и треск. Для наглядности ткнул пальцем в собственное кольцо.
— А? — переспросил Требоний, но, осознав суть просьбы, уставился на Титуса. — Руку сюда, юнец! — он ткнул пальцем в панель на столе.
— Я не… — начал было Титус, но прикусил язык под взглядом Скавра. Под кожей щёлкнуло, и вскоре он уже выходил из комнаты, разглядывая кольцо.
— Не спеши с выводами, — сказал Скавр. — Сначала присмотрись. Требоний может и грубиян, но подставлять не станет. В отличие от некоторых.
Они замерли перед стеной в конце коридора.
— Вызывай лифт.
— Как? — Титус взглянул на него.
— Серебристая пластина. Прикоснись, — Скавр указал на панель.
Титус поднёс руку. Кольцо ответило вспышкой, и стена разъехалась, открывая проход в кабину. Двери закрылись, как только они шагнули внутрь.
— Куда?
— Выбирай, — парировал Скавр. — Голоден? В столовую. Устал? В твою комнату. Или, может, в сад… Поговорить.
Титус на миг задумался.
— В сад.
Сад начинался сразу за порогом. Яркий свет заливал дорожки, обрамлённые густыми зарослями: деревья тянули к небу тонкие ветви, кустарники шелестели листвой, а клумбы переливались цветами всех оттенков. Повсюду стояли скамейки, маня присесть в тени.
— Это настоящее? — с недоверием спросил Титус, задрав голову к небу.
— Нет. Хочешь ночь? — не дожидаясь ответа, поднял руку и произнёс: — Да будет ночь!
Свет угас, сумерки перетекли в звёздную ночь. Из-за горизонта поднималась луна, превращая дорожки в серебристые ленты. Над скамейками зажглись фонари. Титус почувствовал, как в горле пересохло от восторга.
— Ух ты… — выдохнул он.
— Вернуть день? — спросил Скавр с лукавой улыбкой.
— Нет. Оставь. Мне нравится, — Титус покачал головой, не в силах оторваться от звёзд.
— Здесь бассейн, — Скавр кивнул на прозрачную стену, за которой простиралась вода. Лёгкий плеск отдавался эхом в тишине. — Сюда редко кто заглядывает.
— Идём плавать?
— Я… не умею, — признался Скавр.
— Пустяки! Покажу, — Титус уже тянулся к застёжке на мундире.
— Не сейчас, ладно? — Скавр опустился на скамью под тенью цветущих кустов и постучал ладонью рядом.
Тени от фонарей ложились на дорожку. Спокойная речь Скавра подталкивала к разговору. Титус устроился рядом, откинулся на спинку, положил руки на колени и посмотрел на собеседника внимательно, чуть насмешливо.
— Что знаешь об Ордене? — спросил Скавр.
— Почти ничего. Только то, что успели вбить в голову за время подготовки. Дом — центр — и сразу к вам, — Титус развёл руками.
— Что ещё?
— За пару месяцев много не успеешь. В основном язык. Немного истории мира, чуть о местных порядках. Но больше речь, чтобы не мычали, — Титус усмехнулся.
— Логично, — согласился Скавр. — Язык часто единственная защита.
— И нападение, — хмыкнул Титус.
— С болтовнёй вижу, порядок. Что ещё умеешь? — сказал Скавр тоном, в котором слышалась провокация.
— Могу покусать. Показать? — Титус ухмыльнулся, стараясь не выдать дрожь, что прокатилась внутри.
— Сэкономлю визит к лекарю, — парировал Скавр. — Орехи тут попадаются такие, что от зубов останутся воспоминания.
— Посмотрим, — подхватил Титус, потирая ладони. — Это всё?
— Работа простая: слушать и запоминать, — Скавр произнёс тоном, который обычно означал неприятности. — В конце нундины отчёт. Мне.
— Тебе?
— Можно передать аналитикам, и всё равно попадёт ко мне. Но к Марцеллу… — Скавр поднял ладонь. — К Марцеллу ходить не вздумай. Ты человек Терезия, и Марцелл разберёт тебя по косточкам, несмотря на твои зубки.
— У вас… забавно.
— Привыкай. Это не остров в океане, здесь каждый улыбается, пока выгодно, — Скавр усмехнулся. — Учись уворачиваться, если хочешь прожить дольше, чем твои иллюзии.
Титус прищурился, сорвал листок с куста и принялся вертеть, разглядывая со всех сторон.
— Бред. Зачем они нужны?
— Не видишь?
— Ничего, — Титус швырнул смятый листок в темноту.
— Вот ты скажешь, что кто-то подбивает народ на беспорядки и погромы. И глядишь, тот, кто затеял переполох, бесследно исчез, а остальные разошлись по домам.
— Хочешь сказать… — начал Титус, голос оборвался. Скавр опередил, поднял палец, как знак стоп.
— Я ничего не говорю. Но так и будет.
— Так вы… и этим…
— Нет! — Скавр покачал головой. — Наше дело слова, а за верёвочки дёргают из Рима или Александрии. Дело нехитрое, зато руки пачкает.
Титус сидел с открытым ртом, поражённый не столько услышанным, сколько невысказанным.
— Одно слово в отчёте может решить судьбу. Понимаешь? — Скавр коснулся плеча.
— Да, — выдохнул Титус.
— Поэтому задача — услышать шёпот и вовремя сказать кому надо. Чтобы другие могли сделать работу.
Скавр с грустью наблюдал, как Титус впервые понял: мир не укладывается в простые схемы. И знание имеет цену, о которой предпочитают молчать.
— Я хорошо помню это ощущение, — сказал Скавр. — Оно приходит ко всем. В какой-то момент перед тобой лежит не выбор, а неизбежность: с одной стороны несколько хороших людей, которых ты знаешь по именам, а с другой — тысячи тех, о ком никто не вспомнит.
Он сделал короткую паузу, голос стал мягче, спокойнее:
— Первые месяц-другой тебе дадут прийти в себя. Будут оценивать. А твоя задача — слушать, присматриваться к людям, особенно к молодым. Собирать то, что другие пропускают мимо ушей. И делиться со мной. — Скавр улыбнулся, но улыбка вышла с привкусом горечи. — Ты же не думаешь, что я поверну твои слова против тех, кому они навредят?
— Я… надеюсь, — Титус поднялся, спина выпрямилась, но в плечах оставалась тяжесть сказанного.
— Пойду поплаваю, если не против. — И, не дожидаясь реакции, начал расстёгивать мундир. — Потом комнату покажешь?
— Там раздевалки, — Скавр кивнул в сторону бассейна, наблюдая, как Титус раздевался так быстро, будто боялся передумать.
— Да тут сойдёт, — отмахнулся Титус, оставляя вещи как попало.
— В дальнем конце ультрафиолет для сушки. Заодно и позагораешь. Но… — он прищурился, окидывая Титуса взглядом, — тут обгорают даже местные.
— У нас солнце тоже не нежное, — фыркнул Титус. Он зашагал к воде, шлёпая босыми ступнями по плиткам. Лицо, уверенное мгновение назад, потускнело от осознания всего, что услышал.
Скавр откинулся на спинку. Глядел вслед. «Характер острый, язык без тормозов. В наших стенах такое долго не живёт. Хотя попадаются те, кто умудряется выжить и стать проблемой для всех. Гибкий. И опасный, если вовремя не направить».
Комната стажёра: маленькая, аккуратная, без изысков. Самое необходимое: кровать надёжная и по-военному строгая, рабочий стол и пара чуть скрипящих простых стульев, пустой шкаф и компактная ванная. На стене мерцал экран головизора, рядом ждал терминал интерсети.
— Жаль, у вас нет библиотеки, — Титус подпрыгнул на матрасе, проверяя упругость. Пружины вздохнули, подтверждая слова.
— Информацию найдёшь в сети, — отозвался Скавр с насмешкой.
— Я люблю, когда книга в руках.
— Книг нет. Зато есть свитки. Летописи и сочинения местных авторов.
Титус вскочил на ноги, подушка подпрыгнула, и Скавр подхватил её на лету.
— Серьёзно?! — в глазах Титуса вспыхнула радость. — Дашь?
— Сейчас?
— А можно? — Титус потирал ладони, не пытаясь скрыть волнение.
Не раздеваясь, он наклонился над столом, где лежал развёрнутый свиток. Голод и усталость отступили.
Это был рассказ о крае, что станет его домом на долгие годы. Пальцы едва дрогнули, коснувшись свитка. Теперь они были заняты правильным делом.