Засекреченный подвиг. Часть 11. Завершение

В с е м   и   к а ж д о м у

  Роман Александра Фадеева «Молодая гвардия» явно вдохновлял Сергея Стешца. Белорусский поэт и писатель, тот с 1985 года работал заведующим отделом писем Суражской районной газеты «Восход», стал творческим союзником внештатного корреспондента из села Ляличи, редактора районной Книги Памяти, бывшего фронтовика Михаила Родионовича Лежнева. Результатом совместного краеведческого исследования стала книга «Земля Суражская». Сергей Стешец в развитие темы Суражского подполья написал серию очерков. Это была заявка на книгу, подобную «Молодой гвардии».

  Название ее угадывалось в названии общей рубрики «Говорящие из огня».   Объемные очерки, с публикацией каждого в двух-трех газетных номерах, о Марии Романцовой, Леониде Малюченко и Алексее Хилькове, Наташе Бердниковой, Нине Мехедовой публиковались в январе-мае 1992 года. Дальнейшую работу, очевидно, пришлось приостановить из-за противоречий в мемуарных материалах, к которым он обращался, придавая им художественную окраску.

  В заключительной части очерка «Леонид Малюченко и Алексей Хильков» утверждается, например, что Малюченко арестовали в день, когда при побеге из-под стражи смертельное ранение получил Владлен Войткевич. И далее говорится: «Малюченко погиб в камере Клинцовской тюрьмы при бомбежке во время налета наших самолетов».
  По данным сайта «Брянские партизаны 1941-1945» со ссылкой на немецкие и советские источники, бомбардировка советской авиацией, за два часа в несколько волн разрушившей вражеские объекты в центре Клинцов, произошла в ночь на 21 июня 1943 года. Леонид Малюченко тогда не пострадал. В начале июля, после перехода Наташи Бердниковой в отряд НКВД-НКГБ СССР «Вперед», ее семья была доставлена из Суража в Клинцовскую тюрьму ГФП-729, где партизанские семьи содержались в качестве заложников и откуда периодически вывозились в урочище под Вьюнкой. Олег Бердников был помещен в одну камеру с Леонидом Малюченко и видел, как того увели на расстрел. Массовые аресты подпольщиков в Сураже пройдут позже.

  В очерке «Наташа Бердникова» Сергей Стешец по-своему использует эпизод из воспоминаний ее отца, когда партизанская связная, не дождавшись Наташи, передает ее родителям пакет из отряда Шемякина с указанием в качестве адресата двойного агента «Волконского Ив. Ив.». Григорий Иванович посчитал, что он таким образом невольно раскрыл оперативный псевдоним своей дочери. Автор очерка тотчас подхватывает ошибочную версию и наделяет свою героиню новыми привлекательными чертами: «Выбрала Наташа подпольную кличку «Волконский», поскольку кроме химии, в школе она любила русскую классическую литературу».

  И в нашем случае пришлось также отказаться от первоначального замысла написать художественное повествование о Суражском подполье, в центре которого должна была оказаться группа Владлена Войткевича, Натальи Бердниковой, Леонида Малюченко. Такой план возник после предложения Людмилы Александровны Селезневой, директора Суражского краеведческого музея, продолжить тему Суражского подполья, затронутую мной в книге «Так бы сгинула чума».

  Обобщение документальных, краеведческих мемуарных источников из архивов и музеев о Суражском подполье дает представление о нем как о подвижном живом организме, который в экстремальных условиях ускоренно пройдет несколько периодов своей эволюции.

  Сопротивление германскому оккупационному режиму в городе до середины декабря 1941 года будет иметь стихийную природу, и она даст яркий пример комсомольской инициативной подпольной организации. За следующие полгода произойдет формирование подпольных групп под воздействием запроса партизанских отрядов, появившихся вблизи Суража, на разведывательно-диверсионную поддержку. Одновременное существование на территории небольшого городка нескольких подпольных групп нельзя было отнести к их слабости «без широкого организованного начала», о чем на районной партийной конференции 1968 года говорил докладчик Завадский. Подобная разрозненность стала следствием уникального стечения военных обстоятельств, когда ближние леса были местом дислокации партизанских и чекистских соединений подчинения разным фронтам и штабам партизанского движения – Западному, Белорусскому, Украинскому, 4-му Управлению НКВД-НКГБ СССР. В 1943 году при возросшем взаимодействии подпольные группы в Сураже были близки к своему слиянию. Объединяла всех и общая радость после побед Красной Армии под Сталинградом, Курском и Орлом.

  Примечательно, что группа Войткевича-Бердниковой-Малюченко, видоизменяясь со временем и в зависимости от боевых задач возрастающей сложности, не растворилась в общем движении народного сопротивления. Напротив, ее, как и группу врачей, с одинаковым успехом в систему подпольной работы в своих военных мемуарах встраивали Николай Михайлашев – об отряде НКВД СССР «Вперед», Александр Еремин – о 5-й Клетнянской партизанской бригаде.

  На каждом из этапов становления и боевой деятельности Суражского подполья имелись и другие особенности, без учета которых любые обобщенные оценки, суждения о его количественных и качественных сторонах не могли быть и до сего времени не могут быть точными.

  Колоссальный вред истории подполья причинило преднамеренное замалчивание о подвиге местных патриотов первоначально по вине всего лишь одного человека, одного одушевленного препятствия, помешавшего с первого дня освобождения района собрать воедино все сведения о подполье и каждому его участнику воздать по заслугам. Но иногда завеса молчания приоткрывалась, и скудный фактический материал вдруг терялся в изобилии историй поздних послевоенных рассказчиков, рукою которых, как иногда случалось, могли водить личные интересы.

  Противоречия в содержании фондового музейного материала и краеведческих книг, о чем меня сразу предупредила Людмила Александровна, делали невозможным воссоздать реальную хронологию событий того времени, получить целостное представление о жизни оккупированного города. Нужны были безошибочные штрихи в описании характеров и внешних данных героев, чтобы вымысел не оскорбил память о них.
  Словом, нужно было предварительно создать своеобразный подстрочник, подобный тому, каким снабжают себя поэты для перевода иноязычных произведений. В этом качестве и следовало бы рассматривать настоящее издание с надеждой, что оно поможет будущим Фадеевым.

  Но то, что можно было подправить на бумаге, не поддавалось исправлению в камне.

  В Сураже есть несколько мест, посвященных памяти подпольщиков. Недалеко от железнодорожного вокзала разбит сквер Партизанам и  Подпольщикам, установлен памятный камень с мемориальной табличкой «Посвящается подвигу партизан и подпольщиков города Суража».
  С сентября 2005 года на территории школы № 2 установлен памятный камень с вмонтированной в него плитой из красного гранита. Название этого мемориального места картографической службой Яндекса обозначается как «Памятный знак землякам, замученным и расстрелянным в Суражской тюрьме». Установлен знак у стен нового учебного здания, хотя его место, ожидаемо, было увидеть у старого корпуса, который являлся в годы немецко-фашистской оккупации той самой тюрьмой. В районной газете писали о том, что памятник «строили всем миром – свои вклады перечислили 40 предприятий, на счёт памятника были перечислены более 50 частных вкладов, в которых есть доля многих сотен суражан».

  Михаил Иванович Мехедов в своем краеведческом повествовании «Отчий край Суражский» в этом памятном знаке одновременно увидел повод для серьезного беспокойства. Во-первых, выбитые в камне слова: «Вы ушли из жизни во имя жизни других. Суражане помнят о вас», по справедливому мнению автора книги, имеют общий характер, а не конкретный. Известный сайт о достопримечательностях Брянской области согласился с тем, что «памятник сам по себе не рассказывает историю» и объяснил причину, почему его установку здесь нельзя считать случайной: Суражской районной комиссией по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков 19 мая 1944 года на пустыре за тюрьмой были вскрыты восемь захоронений с останками 900 человек. Появись страшная цифра на мемориале, она бы придала этому месту совсем иное звучание и могла усилить естественную потребность юных сердец узнать имена казненных патриотов, положило бы начало масштабной поисковой работе.

  Но нашла бы эта инициатива нужную поддержку? Памятный знак поставлен после того, как администрация района незадолго до этого, в 2004 году, распродала землю с захоронениями расстрелянных и казненных узников немецкой тюрьмы под строительство частных домов. Тогда и появился безликий мемориальный камень, чтобы предупредить попытки общественного возмущения. Корреспонденты областного еженедельника «Десница» в газетном отчете о своей поездке в Сураж по следам коллективного письма в редакцию привели объяснение руководителя районной власти: «Могильных ям много, и на каждую памятник не поставишь». На самом деле эта фраза, в изложении М.И.Мехедова, прозвучала жестче: «На каждую могилу крест не поставишь!» 

  Можно было и поставить, если бы знать, кому. Но для этого следовало установить каждое из 900 имен. Память проиграла генеральному плану застройки города.

  Нет намека на то, что где-то на бывшем тюремном дворе, ныне на школьной территории, похоронен один из руководителей Суражского подполья Владлен Войткевич, получивший смертельное ранение при попытке побега из-под конвоя.

  До недавнего времени существовало два памятника с полными именами погибших подпольщиков.

  Обелиск над братской могилой в лесу у Новой Кисловки, был открыт 23 сентября 1973 года в 30-ю годовщину освобождения Суража от немецкого порабощения. На этом месте, по словам старожилов, ранее стояла скромная пирамидка. В документах того времени она была обозначена как «Братская могила коммунистов, расстрелянных в 1942 г. немецкими захватчиками».
  Обстоятельства расстрела, число и имена коммунистов, реальное место казни пока не установлены. Не исключено, что со временем об этом можно будет узнать при расширении доступа к оцифрованным немецким документам в архивах Германии или США, куда после войны пароходами вывозили трофейные документы гитлеровских спецслужб. Пока известны дата расправы с коммунистами и лишь одно имя. 3 апреля 1942 года в числе своих старых товарищей по партии был расстрелян Степан Иванович Мехедов, отец Нины, казненной через полтора года в том же лесу под Новой Кисловкой.

  Из материалов суда в западногерманском городе Эссене 1965 года над бывшим командованием Зондеркоманды 7а можно узнать, что 27 марта 1942 года в лесу у Новой Кисловки этот отряд палачей, прибыв из Клинцов на одной грузовой и нескольких легковых автомобилях, осуществил массовую казнь еврейского населения. Мирных граждан немцы расстреляли на опушке леса, остерегаясь подводить их к противотанковому рву на краю зарослей. В проведении казни помогали служащие ГФП-729. Они же перетащили трупы в ров. Зондеркоманда 7а в тот же день вернулась в Клинцы и уже скоро убыла в белорусский город Добруш для продолжения своей кровавой экспедиции.
  В первые апрельские дни подтаял мерзлый грунт, Суражское отделение ГФП-729 и комендантская рота СД, прежде чем закопать останки людей после мартовского расстрела, как можно предполагать, расправились на этом месте и с группой коммунистов, стоявших на учете немецкого коменданта.

  Кому потребовалось братскую могилу подпольщиков выдать за место казни коммунистов? Думаю, что легко догадаться.

  Памятник, открытый 23 сентября 1973 года, не сразу обрел новое наименование. Лишь в январе 1975 года бюро Брянского обкома КПСС в постановлении по итогам работы своей комиссии в Сураже, проявляя сдержанность в использовании терминов, признало существование здесь «патриотических групп в годы временной немецко-фашистской оккупации». И теперь в Суражском районе мемориал в лесу под Новой Кисловкой обозначается как «Памятник патриотам-подпольщикам, погибшим в борьбе с фашистами 19 сентября 1943 года». Одновременно прежнее название сохраняет себя в документах областной значимости.

  С непонятным постоянством оно, искаженное название памятника, трижды, до распада СССР, перекочевывало из одного перечня объектов культурного наследия регионального значения в другой, а с 31 марта 2017 года закрепилось в отдельном приложении по Суражскому району к приказу Управления по охране и сохранению историко-культурного наследия Брянской области.

  Тем временем сужаются возможности «Памятника патриотам подпольщикам, погибшим в борьбе с фашистами 19 сентября 1943 года» для увековечения в людской памяти имен и подвигов героев. Мемориальная доска лесного обелиска уже в момент открытия содержала фактические ошибки. Бывший начальник железнодорожной станции «Сураж» Григорий Митрофанович Ковалюк, которому подпольщики передавали доставленные из леса мины для подрыва вражеских составов, назван Ковальчуком. Под другим именем указана руководитель подпольной группы, взаимодействовавшей с 5-й Клетнянской партизанской бригадой, Ольга Анисимовна Кохан. Обыденный, разговорный вариант имени выбран для Ксении Станкевич.

  Эти искажения можно было избежать, если бы создатели памятника в качестве источника использовали Акт комиссии во главе с комендантом города Суража лейтенантом Н.Д. Герасимовым о результатах вскрытия братской могилы. Среди казненных суражан тогда был опознан и бывший военный лётчик Ефим Евменович Белый, партизанский связной, известный как «Сокол». Его имя не появилось на обелиске. Выездная комиссия Брянского обкома КПСС в итоговой справке рекомендовала Суражскому райкому партии исправить оплошность из-за недоказанности вины Белого в предательстве. Но последовавшая затем корректировка свелась к тому, что последнюю строку, свободную для имени единственного человека, безосновательно не включенного в список на мемориальной доске, заняло словосочетание «и другие». Такое дополнение меня откровенно покоробило, когда, еще не зная предыстории его появления, впервые увидел изображение памятника.

  Случилось это в ходе работы над книгой о ликвидации сотрудниками НКВД-МВД СССР послевоенной лесной банды из остатков фашистского отребья. Некоторые драматические обстоятельства обязывали заинтересоваться судьбами молодых подпольщиков Суража. Нивнянская полиция, из которой после войны сформировался костяк банды, выследила и расстреляла за деревней Федоровкой бежавшего из Клинцовской тюрьмы участника Суражского подполья Бориса Воронина.

  Документально-художественная повесть «Так бы сгинула чума» была издана в 2014 году. Но тема Суражского подполья продолжала плотно занимать меня. На сайте «Суражские дороги» в сети Интернета однажды появился семиминутный видеоролик. Снимали на телефон, неумело: камера все время дергалась, но памятник в лесу, с именами на плите из белого состарившегося мрамора, при этом никогда не выпадал из кадра. Безымянная и ни разу не появившаяся в кадре женщина вела свое повествование спокойным, убедительным, чем-то даже поучительным голосом.
  Судя по ее рассказу, это был уже второй сюжет, через месяц после первого посещения этого места весной 2017 года: «Памятник был тогда совершенно неухоженный. Сейчас видим, что какая-то работа проведена. Немножко очищена территория, подкрашены камушки. Прикрыть корзиной цветов уже нечитаемые от времени фамилии – это самое простое решение. И поэтому я хочу обратиться ко всем суражанам и, прежде всего, к нашей власти, чтобы мы нашли силы, возможности сделать хороший, настоящий памятник. Чтобы каждая фамилия была выбита. Об этих людях должен знать каждый, чтобы памятник нес большую эмоциональную нагрузку. Неужели эти люди не заслужили такой нашей памяти?».

  Очень правильные слова. Позже знакомый женский голос я услышал в программе Брянского телевидения. Сюжет был посвящен бывшей учительнице из Суража Вере Николаевне Тарановой. Благодаря ее поисковой и архивной работе, настойчивости в отношениях с местной властью и ее личным сбережениям, в районе появилось пять новых, а также обновленных памятников в местах массовых захоронений уничтоженного фашистами мирного населения, на воинских братских могилах. Вот и памятник суражским подпольщикам оказался под ее опекой.

  Cотрудники колонии-поселения, кто приводил в порядок братскую могилу в лесу накануне рассмотрения в областной Думе предложения о присвоении Суражу почетного статуса города партизанской славы, «красил камушки», как выразилась Вера Николаевна Таранова, заслуживали самых добрых слов за такое внимание к памятнику. Но это были косметические работы без больших затрат на его реконструкцию, дополнительного изучения архивных и музейных материалов. В колонии профиль поисковой работы был совсем иным и начинался с первого сообщения о побеге кого-либо из осужденных.
 
  В апреле 2018 года порадовался за Сураж, которому было присвоено почетное звание регионального значения «Город партизанской славы». Но уже вскоре пришлось публично отстаивать справедливость этого решения с обращением к подвигу молодежной подпольной организации.
  Депутат Брянской областной думы Вячеслав Никифоров заявил тогда о незаслуженном присвоении Суражу звания «Город партизанской славы». Если бы все свелось только к его особому мнению внутри депутатского корпуса!  Но он вышел на трибуну Думы с официальным заявлением, задействовал  наиболее популярный  политический  и экономический форум Рунета, передал обращения  в местные редакции.  Два новостных заголовка, появившихся  в  местных СМИ с разницей в день – «Брянский депутат отказал Суражу в партизанских заслугах» и «Брянский писатель готов судиться с депутатом», наглядно показывали степень накала страстей того времени. Не знаю, подействовала ли моя угроза судом, но после нее депутат закрыл тему.

  Стела с восьмиметровой колонной и облицовкой из гранита, специально доставленного из Карелии, в честь присвоения Суражу почетного звания «Города партизанской славы» была установлена на центральной площади. На одной из сторон постамента в золоте выполнена надпись: «Вечная слава героям-партизанам и подпольщикам Суражского района, отдавшим жизнь за свободу и независимость нашей Родины в годы Великой Отечественной войны 1941-1945».

  Ряд памятников и мемориалов подпольщикам в городе пополнился еще одним. Но на памятнике в лесу под Новой Кисловкой не появилось имени того, кто был  казнен и оболган. На свежей мемориальной доске, уже из черного мрамора, сохранилась оскорбляющая память подпольщиков приписка «и другие». Не исчезли прежние неточности в изложении имен погибших.

  Своими впечатлениями я поделился с читателями интернет-газеты «Брянские новости» в декабре 2022 года с надеждой, что к печальной 80-й годовщине мученической смерти подпольщиков, а затем и к 80-летию радостного события, каким стало освобождение Суража от фашистских оккупантов – немецких, французских, итальянских, испанских, в лесу у Новой Кисловки появится новый мемориал. Нужно было избавиться от багажа прошлых ошибок и восстановить историческую справедливость в отношении легендарного партизанского связного Ефима Белого.

  Через полгода реконструкция памятника стала предметом частых публикаций в брянских печатных и электронных СМИ. На фотоиллюстрациях обозначались контуры нового мемориала. На одном из августовских снимков была представлена мониторинговая группа Суражского  отделения «Единой России» по контролю над реализацией федеральной программы «Увековечивание памяти погибших при защите Отечества». В объектив она попала в момент посещения ее представителями, как было сказано в пояснительном тексте к снимкам, «Братской могилы коммунистов, расстрелянных в 1942 году немецкими захватчиками».

  Но почему еще не возведенный мемориал был упомянут под искаженным названием, которым еще команда Руленкова преднамеренно скрывала существование местного подполья? Заказчиком ремонта и благоустройства памятника с таким названием явилась Суражская районная администрация, и она подписала муниципальный контракт с победителем торгов. В деловых бумагах памятник превратился в объект "Братская могила коммунистов №19".

  Специальная комиссия от местного отделения «Единой России», к большому сожалению, прежде чем проверять ход реконструкции, не заглянула в архивные справки, не сверила имена казненных подпольщиков из Акта вскрытия их захоронения от 1 октября 1943 года с предполагаемым списком на мемориальной доске. Проконтролировала, в срок ли уложены новые камушки? По-прежнему не восстановлены настоящие имена некоторых подпольщиков, сохраняется ошибочное написание фамилии Григория Митрофановича Ковалюка. Старая неуклюжая приписка «и другие» вместо имени Ефима Евменовича Белого  вредит не только нашей памяти, но должна больно ранить совесть живущих. В призыв вечно помнить о павших в борьбе за свободу и независимость нашей Родины вкралась ошибка в расстановке знаков препинания. Впервые в списке полные имена и отчества погибших заменены инициалами. Усечение имен, пожалуй, – самый главный и самый пугающий просчет реконструкторов памятника и наблюдателей за их работой.

  Сейчас в Сураже остался один мемориал, где сохраняются полные имена подпольщиков, расстрелянных в лесу под Новой Кисловкой. На сайте «Яндекс Карты» он так и обозначен «Подпольщикам» с указанием его расположения на городском еврейском кладбище. Вопросы к этому месту есть. Мемориал в память о евреях Суражского гетто, расстрелянных 27 марта 1942 года немецкой карательной командой в лесу под Новой Кисловкой, открылся в 2016 году на средства одного из состоятельных земляков накануне Дня Победы советского народа в Великой Отечественной войне.
  К этому времени, по заверению устроителей мемориала, имена жертв массовой расправы были установлены. Но каким образом получилось, что все, судя по названию мемориала, отнесены к подпольщикам?

  На мемориальных плитах, и вправду, можно также найти имена суражских подпольщиков, которые были казнены через полтора года и за два километра до места расправы с еврейским мирным населением. О причинах обращения к именам подпольщиков можно догадаться, когда видишь измененную дату их смерти с тем, чтобы всех можно было причислить к жертвам одной массовой казни в марте 1942 года и записать в жертвы Холокоста. Вот так в этом списке окажутся русский православный крестьянин из Иржача Митрофан Зайцев и его соратники по подпольной борьбе, братья и сестры по вере...

  Имена подпольщиков были явно заимствованы с памятника над их братской могилой практически с теми же ошибками. Но имя Ксении Станкевич здесь написано правильно, а в список казненных подпольщиков включен бывший военный летчик Ефим Евменович Белый. Однажды я уже писал о ситуации, когда Трубчевский детский дом для умственно отсталых ребят, уничтоженных немецкими палачами, представители центра «Холокост» преобразовали в еврейский детдом с той же вероятной целью – для увеличения числа жертв среди своего народа и общественного резонанса.

  Но что нам до других памятников, если с тем, недавно восстановленным в лесу над братской могилой в новом формате, не все так гладко! Прежде следовало бы четко определиться с названием памятника в документах и на картах. Необходимо заменить его название "Братская могила коммунистов, расстрелянных в 1942 г. немецкими захватчиками" в перечне объектов культурного наследия Брянской области, как фактически неверное.
  Это – историческая ошибка. Она влечет за собой искажение героического прошлого Суражского края. К  очередной годовщине освобождения Брянской области от немецко-фашистских захватчиков газетой «Восход» была осуществлена сильная по своему значению акция – обзор мест захоронения советских воинов, партизан и подпольщиков. Редакционная статья об обновленном мемориале подпольщикам у Новой Кисловки вдруг появляется под заголовком «Братская могила коммунистов, расстрелянных в 1942 году немецкими захватчиками».

  Газета, называя памятник священным местом для суражан, в тексте между тем указывает: «Здесь 19 сентября 1943 года после зверских пыток и мучений были казнены подпольщики». Но почему ее не смущает очевидное противоречие в датах и категориях казненных патриотов? Чуть ли не дословно заимствуется фрагмент из доклада члена Суражского райкома КПСС В.А.Завадского на научно-теоретической конференции более чем полувековой давности со спорными оценками деятельности суражских подпольщиков и их связи с партизанскими отрядами, число которых, через путаницу с названиями, нелепым образом увеличено с двух до четырех.

  Вариант названия мемориала «Памятник патриотам-подпольщикам, погибшим в борьбе с фашистами 19 сентября 1943 года» также требует доработки: он не отражает обстоятельства смерти, не указывает на территорию действия подполья, содержит семантически похожие наименования «патриоты-подпольщики» – подпольщики не могли не быть патриотами. Партизанские связные, которые жили и скрытно действовали в тылу врага, бесспорно, также являются подпольщиками. Это должен быть памятник героям Суражского подполья.

  Назвать героями павших – высокая степень общественного признания их подвига. Никаких финансовых затрат не потребует дальнейшее изучение и обобщение деятельности подпольной организации, каждого подпольщика и оценка его вклада в разгром врага, вклада, достойного не только народной благодарности, но и государственного воздаяния – речь о самых высоких государственных наградах участникам Суражского подполья. В будущем списке ожидаемо увидеть имена Владлена Войткевича, Леонида Малюченко, Натальи Бердниковой, Нины Мехедовой, Ольги Кохан, Ефима Белого и Марии Романцовой.

  Не ново предложение перенести останки из леса в Сураж. В день, когда  после освобождения города  комиссия  военного  коменданта  обследовала захоронение казненных подпольщиков, некоторые тела, по свидетельству очевидцев, родственники увезли с собой и самостоятельно перезахоронили на городском кладбище, а также на сельских погостах. Надежда Шалатонова вспоминала, что дедушка Федор Михайлович из Калинок помог ей перевезти останки родных из леса. Надину сестру Веру Мехедову, Пантелея Ивановича Кохана и его дочь Лидию похоронили  в одной могиле.
  Кого забрали, кто остался лежать в лесу, нигде, к сожалению, не отмечено. Останки из братской могилы в лесу можно было бы перезахоронить на городском кладбище, сделав мемориал подпольщиков частью Воинского мемориала. Павшие герои – красноармейцы, партизаны и подпольщики – защищали одну Родину и свою жизнь положили на алтарь единой Победы.

  Сюда можно было бы доставить землю не только из леса у дороги на Новую Кисловку, но также из других мест, где подпольщики приняли мучительную смерть. Руководитель подполья Владлен Войткевич после ареста и допроса у начальника гестапо напал на конвоира, получил смертельное ранение и был захоронен во дворе тюрьмы. Его друг Леонид Малюченко, инициатор самых отчаянных акций, был уведен из камеры Клинцовской тюрьмы на расстрел в урочище у деревни Вьюнки. Там же в сентябре 1943 года были казнены Петр Щербаков и пятнадцатилетний Леня Литвяков, подпольщицы группы Клавдии Жигальской из Нивного и Федоровки. Связная Фруза Жаворонкова казнена в Унече. Борис Воронин и Семен Доморослый после побега из Клинцовской тюрьмы были схвачены и расстреляны у села Нивного.

  Сквер Партизанам и Подпольщикам в Сураже своим названием уже указывает на то, что на месте памятного камня или рядом с ним должен находиться мемориал с именами погибших подпольщиков. Со временем здесь могли бы появиться и мемориальные плиты погибшим партизанам, имена которых еще сохраняются на старых лесных обелисках. Этот сквер мог бы стать местом для проведения городских и районных памятных мероприятий и торжеств.

  Заслуживает обсуждения и такое предложение: старый учебный корпус школы №2, где в годы войны находилась немецкая тюрьма, превратить в общероссийский музей народного сопротивления в тылу врага с восстановлением тюремной камеры в качестве экспозиции. Здесь могли бы найти место исторические документы, фотоматериалы и воспоминания родственников погибших подпольщиков, а также оставшихся в живых участников народного сопротивления на территории СССР, временно оккупированной немецкими войсками. Место здесь могли бы занять материалы, что пока считаются утерянными, из архивов краеведов Михаила Родионовича Лежнева, Михаила Ивановича Мехедова, Сергея Ивановича Стешца.

  Сегодняшнее дополнение «и другие» к именам погибших на мемориале в лесу под Новой Кисловкой между тем является симптомом опасного социального заболевания. Безымянные монументы обезличивают память о Великой Отечественной войне, нарушают ее известную формулу «Никто не забыт и ничто не забыто», которая в поэтическом тексте Ольги Берггольц с посвящением блокадным ленинградцам высечена в камне на мемориальной стене Пискаревского кладбища. Ведь и всенародная акция «Бессмертный полк» была вызвана к жизни, чтобы за многомиллионной цифрой погибших в годы войны мы увидели лица и узнали о судьбах реальных людей.

  Стела после присвоения Суражу почетного регионального звания «Город партизанской славы» была возведена за два месяца. А сколько надо времени, чтобы памятник в лесу смог избавиться от признаков разрушения самой памяти о подпольщиках? У каждого из них было свое имя. Эти имена должны стать олицетворением героизма с возможностью поклониться им, а не холодным камням с правильными, но не менее холодными строками. Молодые суражане совершили такие же яркие подвиги, как и молодогвардейцы Краснодона.

  Память связывает нас с прошлым и прокладывает самые короткие и надежные дороги к будущему. Переулок Безымянный в центре города – не тот путь. Мы остаемся в священном долгу перед павшими героями прошлой войны. А уже наступило время новых героев.



  На снимках три жизни мемориала героям-подпольщикам: современный вид; открытие памятника 23 сентября 1973 года (из суражской газеты «Восход»); пионерский пост конца восьмидесятых.