Всеобщая к ней любовь

Начало «шестидесятых». Время летнее, живописное. Идём практически пустыми. Перегоняем борт во Внуково. На борту ещё один экипаж и несколько человек заводских. И командир говорит:
- Парни, есть смысл попрактиковаться в экстренном снижении. Предположим, у нас разгерметизация. А? Может у нас быть разгерметизация?
- Да запросто, - реагирует Серёга. Он мечтает о левой чашке и обожает приключения. Ибо: опыт, опыт и опыт! Никакая теория не сравнится с опытом.
- Николай, запрашивай пять тысяч. Таня, скажи, там, в салоне, чтобы все были пристёгнуты.
- Земляника, 6740. Земляника, 6740… - начал запрашивать радист.
Земля дала «добро».
- Экипаж готов? Салон готов? Тогда поехали! Прибор - 450. М - 0,73. Истинная - 780. Саша, поглядывай там! - Иванов плавно толкнул штурвальную колонку от себя и прибрал по режиму РУДы, установил малый газ. Машина, чуть подумав, перешла на отрицательные углы тангажа. Небольшой перегрузкой мозги и кишки потянуло вверх. Это неприятно.
Зато приятно сыпаться с «верхотуры»! С десяти восьмиста до пяти тысяч! Три минуты скоростного планирования.
Лайнер наш не предназначен для таких фокусов. Но, при редком случае, вполне может, обязан, и у него это хорошо получается.
Скорость нарастала.
Иванов, памятуя, что предельная при экстренном снижении «семьсот пятьдесят по прибору» внимательно поглядывал на указатель скорости, чуть потянул штурвал на себя.
- Семьсот тридцать!
- Семьсот тридцать.
- Семьсот сорок!
- Семьсот сорок.
- Семьсот пятьдесят!
- Семьсот пятьдесят.
- Не растёт!
- Так и идём. Тенденции к «валёжке» не наблюдаю.
- Проходим шесть тысяч. Приборная - семьсот пятьдесят, истинная - девятьсот восемьдесят. М - 0,85. Вертикальная - тридцать шесть. Тангаж - семь.
«Туполев-104А» энергично терял высоту. Истинная под тысячу!
Конструкция, рассчитанная на адский скоростной напор, имея в основе крыло «Ту-шестнадцатого», нагрузку без проблем держала.
На пяти пятистах Иванов начал плавный вывод из угла планирования и к пяти с немногим закончил.
- Ну, что, девушки? Как вам такое? - командир был доволен.
- Люблю этот самолёт, - сказал бортинженер.
- Мы все его любим, - сказал Серёга.