Кошка

Не звала. Я не просила приходить. Слишком глубоко, слишком сильно. Во мне сгорело всё вместе с всепоглощающим отчаянием, незаглушаемой болью в виде непрерывного разрывающего гула, в ушном звоне, в треске головы, в цепкой дрожи рук, в застывших слезах. Ногти до крови впивались в ладони, я не хотела это чувствовать. Невыносимо. Ещё немного и сломаюсь, не встану.

Я должна держаться. Должна встать, но лежала. Бессилие сковало по рукам и ногам. Беспомощность душила, убивала мучительно. Всё казалось таким нереальным, скомканным, будто моё дыхание мне не принадлежало, и это не моя боль, не мои слёзы, не моё тело, но мои подрагивания - это не мои мысли. Это не я.

Пелена. Словно ударили, оглушили, лишили всего, оставив лишь вину. Страх.

Треск поленьев в медленно догорающем камине раздражал, напоминая о том, что мир продолжает жить. Мне это опротивело. Хотелось, чтобы всё загорелось, чтобы никто и никогда не был счастлив, чтобы все человечество, всё живое, чтобы всё это страдало, испытало все те муки, что проходила я, даже если это нечестно.

Раздался протяжный скрип двери, кто-то тихо подошёл, присел на пол к моему ослабевшему бледному телу. Упираясь ладонями в мраморный пол, я желала, чтобы этот холод обжёг, оставил следы, заставил почувствовать хоть немного жизни, но боль молчала, превратилась лишь в навязчивое присутствие.

Чья-то рука аккуратно коснулась плеча, я не дернулась, повернула голову в сторону тени. Его нежное лицо омрачилось неподдельным беспокойством, в глазах цвета лазурного неба застыла немая поддержка, он провёл шершавой ладонью по моим взлохмаченным волосам. От прикосновения дрогнуло в груди, будто треснувший лед, окруживший сердце, надломился окончательно. Первым делом хотелось одёрнуть, накричать, не позволить видеть себя такой… жалкой. Ничтожной, уязвимой на чёртовом полу, на грани срыва. Но удержалась, взглянула вновь. Он слегка наклонил голову, не произнёс ни слова, чувствуя, что не сейчас. Просто поглаживал по пальцам, не прерывая зрительного контакта.

Неосознанно расслабилась, и лёд сломался, пелена спала. Слёзы одна за другой скатывались по щекам, превращаясь в один акт горечи. Было так темно. Так холодно в прогретой комнате. Так одиноко. Так опасно. Стиснула зубы, думая о том, как бы прервать эти чувства. Его пальцы осторожно переплелись с моими, прохладный лоб коснулся моего, чужое тяжёлое дыхание обдало мои губы, шею. Стало теплее, как в кровати под пледом, как в объятиях мамы, как дома. Это сломало окончательно, полился поток слов:

"Мне так больно, это прожигает во мне дыру, так хочу кричать, вырвать сердце, не хочу чувствовать, не хочу бояться, дрожать. Я не знаю, не знаю, что с этим делать, мне бесконечно больно, словно меня режут заточенными ножами, но кровь не проступает. Внутри не унимается. Боль не отступает, но не поглощает. Я не понимаю, что это. Мне так страшно. Я не справилась, не смогла, позволила убить себя. У меня не осталось теперь ничего. Только эта тупая пустота. Ненавижу! Прошу, умоляю, забери эту боль, это невыносимо, я сгораю."

Слова давались с трудом, но я находила силы говорить, кричать, раздирая кожу. Сначала он молчал, не смотрел, не могла. Тишина стала осязаемой. Плевать. Уже всё равно, ниже дна только ещё одно дно, которое пробивать не так стыдно. Пусть молчит, уходит, жалеет. Я не нуждаюсь…

"Не могу, кошка. Я не могу забрать боль, не могу уберечь от неё, она твоя, и ты проживёшь её, - ни единого сомнения, - а я рядом, с тобой. Не уйду."

Лёгкая ухмылка и заботливая ладонь очертила контур моего лица, убрав пряди за ухо. Откликалось. Я верила, не надеялась, потому что не могла, но ждала и доверяла. Его слова звучали как манифест, обещание, без подтекстов, без фальши, без сомнений.

В почти интимной тишине я поведала ему.

"Они наносили удары. Один за другим. Я слышала их крики. О, Боже! Как громко, - зажала уши, стараясь избавиться от фантомов, - я видела, как проступала кровь на одежде, как та превращалась в дырявые лохмотья, впиваясь в раны, причиняя ещё больше боли. Они держали меня за волосы, заставляли смотреть, держали голову прямо. И я смотрела. Смотрела, как вырывают им крылья, как кровь омывает полы, как исчезает солнце, как прекращаются стоны, как заканчиваются крики и высыхают слёзы." - Затрясло, взор приковался к полу, не в силах считать реакцию спасителя, почувствовала, как его рука сильнее сжимает моё плечо.

"Кошка, посмотри на меня, - и я послушалась, - я выжгу им глаза, вырву сердце, заставлю умолять о смерти", — в ранее нежном, успокаивающем взгляде теперь отчётливо прослеживалась первородная, чистая злость, которую никогда не видела раньше. Вены вздулись на сильных руках.

Так было всегда. Я знала, на что он готов ради меня. В шутку брошенное: "А если на кону будет весь мир?" И незамедлительный ответ: "Значит, придётся миру пойти к черту!" Уже казалось реальным, всегда его плечо рядом с моим, понимающее, согревающее, хитрое, неуправляемое. Мой.

"Не надо, страданиями не заберёшь мою боль, не вернёшь… никого," - слёзы хлынули из глаз с новой силой, я не хотела ломаться снова и снова, это непозволительно. Но с ним я забывала, давала слабину. И он никогда не подводил. Каждое его слово - не пустой звук, а действия. Скажи бы сейчас, и он сожжёт этот мир дотла, чтобы облегчить мои страдания, помочь, защитить. Но ведь это бы не облегчило.

А потому сильнее прижалась к его груди, упёршись, как в каменную стену, безопасную, родную. Невесомый поцелуй в макушку, я чувствовала, как он зарывается в мои волосы, вдыхает аромат, убеждаясь, что я с ним, здесь. Обхватываю торс, положив голову на его плечо. Близость. Необходимая, как воздух, как солнце, как вода.

Не знаю, сколько прошло времени, глаза начали слипаться, тело ныло и болело, но требовало отдыха, всхлипы прекратились, дыхание выровнялось, и перед тем, как оказаться в царстве сновидений, услышала тихое:

"Спи, моя кошка, я буду здесь, чтобы отгонять твоих демонов".