Неправильная аватарка 1-16

Глава 16
«Если тебя съесть хотят девять тварей
 — ты на верном пути.
 Главное — самому вовремя пообедать».
В тот же день я стала собираться в дорогу. Первый нож я отдала Кибо.
Нашла Днари — она сидела на берегу реки рядом с Анару, и они по
очереди кидали мелкие камушки в воду, играя в непонятную мне игру. Я
протянула им два ножа. Девчонки, не прекращая игру, взяли ножи.
- Завтра жду вас у хижины.
Девчонки, не прекращая играть, кивнули.
Я пришла к хижине Джуги. На пороге меня встретила Нушши. Улыбнувшись,
она произнесла формальное приветствие:
- Приветствую тебя, Ольга, пусть день твой будет светлым, и ты не
познаешь усталости.
Привет, Нушши, пусть твоя ночь будет спокойной и полной любви в
объятиях Акки и Джуги. Позови своего мужа и старшую жену, мне нужно с
ними многое обсудить.
Нушши сморщила нос — она почти на десять лет была старше Акки, и то,
что муж выбрал старшей женой мою подругу, ей, естественно, не нравилось.
Тем не менее, она встала, задрав голову так, будто пыталась дотянуться
подбородком до собственного носа, и сказала:
Мой муж и его любимая старшая жена с утра ушли к шаману Стакхосу. ТоТо и
Рунги (сводный брат ТоТо от Нушши) побежали собирать совет домов.
Вечером они будут обсуждать, как накормить людей, пока ярмарка закрыта,
и как не дать людям с болот разнести заразу дальше. Видимо, теперь,
когда нет праздников и торговли, им наконец-то есть о чём поговорить.
-Она сделала паузу, давая мне понять, что сама в этих разговорах
участия не принимает.
- Подожди здесь. Или зайди внутрь, если не боишься, что от скуки умрёшь.
- М-м, Нушши, а перекусить чего-нибудь найдётся? Из твоей хижины
пахнет так вкусно, что я могу захлебнуться слюной и умереть, не
дождавшись возвращения твоего мужа.
С утра крошки во рту не было. Даже со вчерашнего вечера. Все эти
переживания и рыданья вымотали не хуже хорошего марафона. К тому же
Нушши действительно хорошо готовила. Она одной из первых оценила идею
специй и достаточно смело экспериментировала как повар. Некоторые её
яства были, конечно, как говорится, на любителя — например, подтухшие
крабьи яйца с мёдом. Но в основном она готовила очень вкусно. А что
может быть лучшим комплиментом повару, чем аппетит его клиентов? При
условии, что он сам не выступает в виде блюда.
Я уселась на крыльце — не хотела идти в духоту хижины раньше, чем в
этом возникнет необходимость. Быть рыжей, конечно, хорошо, но вот кожа у
меня предельно чувствительная к солнечному свету. Кажется, я уже не
меньше десяти лет в этом мире, а может, и все пятнадцать — но так и не
могу привыкнуть к тому, что местные мерят время не по годам, а по
муссонам. Кожа по-прежнему не переносит солнца, поэтому я никогда не...
Ой, да ладно. Завидовала я им, конечно: бегают под солнцем, не боясь
ожогов, на своей бронзовой коже. А у меня чуть что — слезает, как у
змеи.
Нушши вынесла мне кружку чая с медом и своё фирменное блюдо со смешным
названием «каракатитум» - мелко нарезанное мясо краба с копчёной
рыбой и овощами, завернутое в листья местного салата и запечённое на
углях. Офигительно вкусно, хоть и холодное, вчерашнее, а когда
свежее, только с углей, можно язык проглотить.
- Спасибо, Нушши, ты наполнила моё утро радостью.
Женщина присела рядом со кружкой чая, и дождавшись, пока я доем, спросила:
- Что ты решила, Ольга?
Видимо, о вчерашнем разговоре с местным «ООН» не знала только глухая
крысоптица в запретном лесу.
- Завтра я пойду собирать учениц, сначала к людям, живущим на деревьях,
затем к живущим в ночи, а дальше, как пойдёт. Здесь пока останется
Кибо с Анару и девочка с болот Днари. Потом вернусь и буду их учить
лечить людей.
- А искусству доставлять удовольствие мужчинам и женщинам?
Я чуть чаем не подавилась, никогда не думала о просветительской деятельности с этой стороны.
- Ну уж нет, это они пускай сами как-нибудь.
Нушши рассмеялась, видимо, это была шутка с её стороны. Хотя, как
говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Потом лицо её стало
серьёзным.
- Хорошо, что ты решила остаться. Когда ты пришла с Аккой, выгнала
Бэтэрди и вылечила Шулака, я вначале затаила на тебя злобу. Я должна
была стать старшей женой Джуги. Но ты лечишь, я родила четверых детей
после твоего прихода, и ни один из них не умер. У нас много еды, не
мучают болезни, старики делают шёлк и живут в достатке и уважении, и
есть вода, приносящая радость. Жизнь с твоим приходом стала лучше. А
смерть Сосо — это то, что случилось. Мне тоже грустно, и я буду петь
о её душе, когда придёт время вспоминать ушедших в долину теней на
новый круг жизни.
Мы некоторое время посидели молча. В конце улицы появился Джуга с
Дойягом и Чинъяном.
- Спасибо, Нушши, — сказала я, поднимаясь навстречу мужчинам, —
твои слова много значат для меня.
С Джугой мы обговорили обустройство моего «колледжа». Надо было сделать
пристройку, я хотела, чтобы у девочек была одна небольшая комната на
двоих — роскошь в этом мире. Потом надо было договориться об
обеспечении питанием. Дольше всего спорили о шёлке. Мне он нужен был
для того, чтобы учить девочек писать и считать, но он стоил дорого, а
другой альтернативы пока не было. Кажется, такая простая вещь —
грифельная доска, а где её взять? Чинъяна предложил изготовить несколько
керамических пластин, с которых можно будет стирать письмена. Это
решало некоторые проблемы. В конце концов, Джуга пошёл на некоторые
уступки, но с условием, что я научу письменности его сыновей ТоТо и
Рунгу. Его торговая «империя» разрасталась, и он понимал
необходимость ведения учёта. Я ещё раз поразилась этому человеку и его
умению принимать новое и использовать его для улучшения жизни. В
основном жители этого мира относились к письменности как к кривым
непонятным закорючкам. Это была основная проблема, когда я учила
девочек грамоте. До вечера мы сидели втроём в доме у Джуги,
обсуждая детали моего будущего вояжа и обустройство колледжа.
Вечером я вернулась в хижину. Заварив крепкий чай (чай — это только
название, по вкусу этот напиток был чем-то средним между кисловатым
каркаде и апельсиновой цедрой, густым, рубиновым, пахнущим дымком и
чем-то лесным), я позвала Кибо.
Мы просидели с ней до глубокой ночи. Я сыпала инструкциями, как мелкими
камушками: как хранить запасы, как следить за очагом, как не дать крабам
сбежать снова. И конечно — «Анару и Днари на тебе, смотри, чтоб руки
мыли, не сорились и хахалей к себе до моего возвращения не
води». Говорила, наверное, как заезженная пластинка — одно и то же,
снова и снова. Будто если вложу в неё все свои страхи и сомнения, они
останутся здесь, а не поползут со мной в дорогу.
Мозг Кибо я, наверное, компостировала бы до самого рассвета, если бы не
стук в дверь. На пороге стоял Чинъян, тёмный, массивный, как скала, и
без лишних слов предложил «прогуляться к реке».
Мы «гуляли» до рассвета. Если, конечно, можно назвать прогулкой то, что
мы творили на берегу. Я отрывалась как в последний раз — со всей
яростью, обидой, страхом и тоской, что копились во мне все эти недели.
Визжала так, что, наверное, полдеревни прислушивалось, гадая, не режут
ли там кого-нибудь. Или радуются — кто их разберет, да и мне,
собственно говоря, пофиг их мнение.
Чинъян, кажется, был изрядно ошарашен. Никакие местные гамаки и циновки
не готовили его к акробатическим кульбитам «развитой цивилизации». Но
жаловаться он явно не собирался. Когда отдышались, он фыркнул —
коротко, по-медвежьи — и сказал: «Ни один дух леса не предупреждал меня
о таком». И тут я достала верёвку и связала ему руки... Его тело
напряглось — мгновенно, как у зверя, почуявшего капкан. Глаза
сузились, в них мелькнула вспышка ярости... а потом любопытства.
А под утро, когда стало сереть, я лежала с ним в обнимку на циновке,
брошенной на прибрежный песок, слушала, как река шепчет, как шумят
джунгли, как дышит «затраханный» спящий великан, и думала: вот и всё.
Завтра, точнее сегодня — дорога. А нынешней ночью... я ещё чуть-чуть
пожила.
Проснулась у себя в хижине. Видимо, Чинъян отнёс, а я даже не
проснулась. Рядом сидела Днари. Увидев, что я открыла глаза, побежала на
кухню. Вскоре появилась Кибо и позвала меня завтракать. Поев, собрала
нехитрые пожитки в дорожную корзину с лямками, убрав на самое дно
свёрток с одиннадцатью черными стеклянными ножами. Чмокнув
девчонок на прощание и сказав им слушаться Кибо, а той — заботиться
о сёстрах, я вышла из дома.
На пристани меня ждали две лодки. Мужчины недовольно морщились из-за
того, что им пришлось меня ждать, тем более причина, по которой я
задержалась, ночью была слышна всей деревне. Плевать, привыкайте к
эмансипации и новой роли женщины в этом мире.
Путешествие заняло у меня два сезона муссонов, где-то две трети года по
земному исчислению. Сколько я прошла километров по джунглям, степям, сколько проплыла километров, не знаю, не считала. Приключений было
достаточно, но в основном это было — неведомая тварь решила меня съесть, я убежала/отбилась, иногда сама обедала неведомой зверюшкой.
Куда интереснее были люди и племена, в которых я искала себе учениц.
Выбирала по запаху, почему этот метод работал не знаю, может, он
указывал, что в этих девочках есть частичка Бааст?
Первыми это были «люди, живущие на деревьях». Они жили действительно на
деревьях в небольших домиках, между которыми были перекинуты верёвочные
мостики. Кроме охоты и собирательства, которыми занимались все
встреченные племена, они занимались бортничеством, собирали дикий и очень
вкусный мёд. А ещё у них были ручные осьминоги. Существа размером с
крупную кошку и очень умные. Я хотела завести себе того, но процесс
приручения был очень длительным и трудным. Надо было похитить яйцо, следить за ним, потом опекать малыша. Там я нашла Нагви, невысокая,
задумчивая, ставшая впоследствии первой любовью Тото.
Потом были люди, охотящиеся на змей. Охотиться — это не правильное слово.
Они содержали целые змеиные фермы, разводя их ради мяса и кожи. Человек, спящий с ядовитой змеёй на груди, там был обычным зрелищем. В этом поемени я нашла
Чокпаль. Высокая статная, очень красивая девушка. Только красота её
сродни красоте снежной королевы. В моём старом мире она, наверное,
легко могла стать топ-моделью.
Люди, живущие в лесу, были кочевым народом в полном смысле этого слова.
Они не строили деревень, только лёгкие шалаши, и жили небольшими группами по две-три семьи. Там я нашла Узай —  гибкая, изящная, ловкая, и смертоносная, как ядовитая змея. Любой тренер по гимнастике вцепился бы в неё мёртвой хваткой. Не сомневаюсь, что в нашем мире она вполне могла бы стать если не олимпийской чемпионкой, то призёром точно.
Тикуши — из племени людей, живущих в норах. Их деревни представляли
собой хаотичное скопление землянок. Чуть полноватая мечтательница,
которой лучше всего удавалась биология и ботаника.
Синдзима — из племени людей, живущих ночью. Да, действительно, это племя
предпочитало ночной ритм жизни, а днём отсыпалось. У неё были длинные и
очень изящные пальцы, она была прирождённым хирургом.
Коннояру — из племени людей, живущих на воде. Они жили на плотах на
большом пресноводном озере и, как и люди реки, занимались в основном
рыбалкой. Она лучше всех разбиралась в растениях и делала лекарства.
Ярима — из племени людей, кидающих камни. Как это ни удивительно, но в
этом мире не знали такого оружия, как лук. Я как-то сделала один и
показала Джуге, но он посмеялся и сказал, что дротик он метнёт дальше и
точнее. Её племя жило в своеобразной саванне и использовало для охоты
пращу. Она научила нас пользоваться этим оружием, а сама так ловко
владела этим инструментом, что, как говорится, могла попасть белке в глаз.
Шинни — из племени людей, живущих у громкой воды. Они жили на горных
склонах среди множества водопадов. У неё были длинные и сильные ноги и
выносливость, как у куска стали.
Шибаль — из племени людей, живущих на холмах, самая молодая из них, но
любые знания впитывает, как губка. И действительно любящая учиться.
Илани — из племени людей, хранящих молчание. Они обитали в
глубине известковых пещер, где любой звук многократно усиливался эхом.
Их культура была построена на языке жестов, развитой мимике и письме
углем на стенах пещер. Илани почти не говорила вслух, зато её
наблюдения, записанные чётким почти каллиграфическим подчерком, были невероятно точны. Она обладала феноменальной зрительной памятью и способностью замечать мельчайшие детали, что делало её идеальным диагностом.
Сейра — из племени Собирателей Костей. Их стоянки
расположены на границе джунглей и саванны, у высохших русел древних рек,
где обнажаются пласты глины и песка. Это племя, достигшее невероятного
мастерства в работе с костью, рогом и камнем. Сейра, с волосами цвета
пыли и пальцами, покрытыми мелкими шрамами от работы с костью,
была знатоком форм и структур. Её глазами она видела в грубой кости
будущее орудие, понимала, как направление волокон повлияет на прочность.
Она инстинктивно чувствовала архитектуру — как живую, так и неживую.
Это делало её гениальным диагностом переломов и создателем шин и
протезов из подручных материалов. Она же и создала первый столь
необходимый шприц из полой кости с деревянным поршнем и иглой, сделанной
из шипа кустарника.
Когда я выбирала ученицу, мне давали сопровождение до следующего
племени, а девочку с первым же караваном отправляли в колледж, где их
принимала и устраивала Кибо.
Как ни странно, но этот запах дикой кошки из джунглей ни разу меня не
подвел. Нет, конечно, все девчонки были разные. Кроме запаха большой
кошки и обострённого обоняния, у них было мало общего. Кто-то был умнее, кто-то способнее, кто-то плакал месяц, попав в мой «интернат». Жизнь и
обучение были достаточно суровыми. Вставали девчонки вместе со
мной на рассвете: кросс, растяжка, зарядка. Завтрак, потом учеба:
грамота, математика, медицина. Обед, час отдыха, и практика: кто-то
ухаживал за больными, кто-то хлопотал по хозяйству. Вечерняя тренировка,
ужин, и спать.
По окончании обучения девчонки отправлялись в родное племя, где
поселялись отдельно и занимались лечением соплеменников. Кто-то находил
себе мужа, кто-то вступал в семью второй или третьей женой. Но главное,
они лечили людей и следили, чтобы не вспыхнула новая эпидемия «Чёрного
ветра».
Эта чума была очень странной, мне иногда казалось, что она была
какого-то искусственного происхождения, и она была основным триггером
создания этого мира. Когда раз в несколько поколений погибало больше
девяноста процентов населения, это естественно отбрасывало цивилизацию
назад. И, естественно, матушка-природа позаботилась, чтобы девушек
рожалось больше. Они более востребованы для восстановления популяции,
если вы, конечно, не пчёлы или муравьи. Понятен стал и обычай обмена
членами племени и неприятия племенами войны и убийств. Замкнутое племя
каннибалов на их фоне выглядело аномалией.
Раз в три муссона дочери Бааст, как стали называть целительниц,
собирались у меня для обмена опытом. Некоторые брали учениц. Племя людей
реки разрослось. Теперь это было практически четыре поселения:
центральное, где происходили ярмарки и находился мой колледж; деревня
пивоваров возле лесного озера, где варили пиво; деревня пожилых, где
делали шёлк; и возглавляемая братом Джуги деревня-верфь, где строили
лодки и занимались привычной рыбной ловлей. Разработанная
противозачаточная настойка позволила снизить стремительный рост
рождаемости, что могло привести к неизбежному дисбалансу. Я несколько
раз ходила в храм Бааст, но ничего не происходило. Не было ни снов, ни новых открытых ниш.
Эта идиллия продолжалась около десяти лет после эпидемии чумы и рухнула
за одну ночь.