Неправильная аватарка 1-16

Глава 16

«Если тебя съесть хотят девять тварей

— ты на верном пути.

Главное — самому вовремя пообедать».



В тот же день я стала собираться в дорогу. Первый нож я отдала Кибо. Нашла Днари — она сидела на берегу реки рядом с Анару, и они по очереди кидали мелкие камушки в воду, играя в непонятную мне игру. Я протянула им два ножа. Девчонки, не прекращая игру, взяли ножи.

- Завтра жду вас у хижины.

Девчонки, не прекращая играть, кивнули.

Я пришла к хижине Джуги. На пороге меня встретила Нушши. Улыбнувшись, она произнесла формальное приветствие:

- Приветствую тебя, Ольга, пусть день твой будет светлым, и ты не познаешь усталости.

Привет, Нушши, пусть твоя ночь будет спокойной и полной любви в объятиях Акки и Джуги. Позови своего мужа и старшую жену, мне нужно с ними многое обсудить.

Нушши сморщила нос — она почти на десять лет была старше Акки, и то, что муж выбрал старшей женой мою подругу, ей, естественно, не нравилось. Тем не менее, она встала, задрав голову так, будто пыталась дотянуться
подбородком до собственного носа, и сказала:

- Мой муж и его любимая старшая жена с утра ушли к шаману Стакхосу. ТоТо и Рунги (сводный брат ТоТо от Нушши) побежали собирать совет домов. Вечером они будут обсуждать, как накормить людей, пока ярмарка закрыта, и как не дать людям с болот разнести заразу дальше. Видимо, теперь, когда нет праздников и торговли, им наконец-то есть о чём поговорить. -Она сделала паузу, давая мне понять, что сама в этих разговорах участия не принимает.- Подожди здесь. Или зайди внутрь, если не боишься, что от скуки умрёшь.

- М-м, Нушши, а перекусить чего-нибудь найдётся? Из твоей хижины пахнет так вкусно, что я могу захлебнуться слюной и умереть, не дождавшись возвращения твоего мужа.

С утра крошки во рту не было. Даже со вчерашнего вечера. Все эти переживания и рыданья вымотали не хуже хорошего марафона. К тому же Нушши действительно хорошо готовила. Она одной из первых оценила идею специй и достаточно смело экспериментировала как повар. Некоторые её яства были, конечно, как говорится, на любителя — например, подтухшие крабьи яйца с мёдом. Но в основном она готовила очень вкусно. А что может быть лучшим комплиментом повару, чем аппетит его клиентов? При условии, что он сам не выступает в виде блюда.

Я уселась на крыльце — не хотела идти в духоту хижины раньше, чем в этом возникнет необходимость. Быть рыжей, конечно, хорошо, но вот кожа у меня предельно чувствительная к солнечному свету. Кажется, я уже не меньше десяти лет в этом мире, а может, и все пятнадцать — но так и не могу привыкнуть к тому, что местные мерят время не по годам, а по
муссонам. Кожа по-прежнему не переносит солнца, поэтому я никогда не...
Ой, да ладно. Завидовала я им, конечно: бегают под солнцем, не боясь ожогов, на своей бронзовой коже. А у меня чуть что — слезает, как у змеи.

Нушши вынесла мне кружку чая с медом и своё фирменное блюдо со смешным названием «каракатитум» - мелко нарезанное мясо краба с копчёной рыбой и овощами, завернутое в листья местного салата и запечённое на углях. Офигительно вкусно, хоть и холодное, вчерашнее, а когда свежее, только с углей, можно язык проглотить.

- Спасибо, Нушши, ты наполнила моё утро радостью.


Женщина присела рядом со кружкой чая, и дождавшись, пока я доем, спросила:

- Что ты решила, Ольга?

Видимо, о вчерашнем разговоре с местным «ООН» не знала только глухая крысоптица в запретном лесу.

- Завтра я пойду собирать учениц, сначала к людям, живущим на деревьях, затем к живущим в ночи, а дальше, как пойдёт. Здесь пока останется Кибо с Анару и девочка с болот Днари. Потом вернусь и буду их учить лечить людей.

- А искусству доставлять удовольствие мужчинам и женщинам?

Я чуть чаем не подавилась, никогда не думала о просветительской деятельности с этой стороны.

- Ну уж нет, это они пускай сами как-нибудь.

Нушши рассмеялась, видимо, это была шутка с её стороны. Хотя, как говорится, в каждой шутке есть доля шутки. Потом лицо её стало серьёзным.

- Хорошо, что ты решила остаться. Когда ты пришла с Аккой, выгнала Бэтэрди и вылечила Шулака, я вначале затаила на тебя злобу. Я должна была стать старшей женой Джуги. Но ты лечишь, я родила четверых детей после твоего прихода, и ни один из них не умер. У нас много еды, не мучают болезни, старики делают шёлк и живут в достатке и уважении, и есть вода, приносящая радость. Жизнь с твоим приходом стала лучше. А смерть Сосо — это то, что случилось. Мне тоже грустно, и я буду петь о её душе, когда придёт время вспоминать ушедших в долину теней на новый круг жизни.

Мы некоторое время посидели молча. В конце улицы появился Джуга с Дойягом и Чинъяном.

- Спасибо, Нушши, — сказала я, поднимаясь навстречу мужчинам, — твои слова много значат для меня.

С Джугой мы обговорили обустройство моего «колледжа». Надо было сделать пристройку, я хотела, чтобы у девочек была одна небольшая комната на двоих — роскошь в этом мире. Потом надо было договориться об обеспечении питанием. Дольше всего спорили о шёлке. Мне он нужен был для того, чтобы учить девочек писать и считать, но он стоил дорого, а
другой альтернативы пока не было. Кажется, такая простая вещь — грифельная доска, а где её взять? Чинъяна предложил изготовить несколько керамических пластин, с которых можно будет стирать письмена. Это решало некоторые проблемы. В конце концов, Джуга пошёл на некоторые уступки, но с условием, что я научу письменности его сыновей ТоТо и Рунгу. Его торговая «империя» разрасталась, и он понимал необходимость ведения учёта. Я ещё раз поразилась этому человеку и его
умению принимать новое и использовать его для улучшения жизни. В основном жители этого мира относились к письменности как к кривым непонятным закорючкам. Это была основная проблема, когда я учила девочек грамоте. До вечера мы сидели втроём в доме у Джуги, обсуждая детали моего будущего вояжа и обустройство колледжа.

Вечером я вернулась в хижину. Заварив крепкий чай (чай — это только название, по вкусу этот напиток был чем-то средним между кисловатым каркаде и апельсиновой цедрой, густым, рубиновым, пахнущим дымком и чем-то лесным), я позвала Кибо.

Мы просидели с ней до глубокой ночи. Я сыпала инструкциями, как мелкими камушками: как хранить запасы, как следить за очагом, как не дать крабам сбежать снова. И конечно — «Анару и Днари на тебе, смотри, чтоб руки мыли, не сорились и хахалей к себе до моего возвращения не води». Говорила, наверное, как заезженная пластинка — одно и то же, снова и снова. Будто если вложу в неё все свои страхи и сомнения, они останутся здесь, а не поползут со мной в дорогу.

Мозг Кибо я, наверное, компостировала бы до самого рассвета, если бы не стук в дверь. На пороге стоял Чинъян, тёмный, массивный, как скала, и без лишних слов предложил «прогуляться к реке».

Мы «гуляли» до рассвета. Если, конечно, можно назвать прогулкой то, что мы творили на берегу. Я отрывалась как в последний раз — со всей яростью, обидой, страхом и тоской, что копились во мне все эти недели. Визжала так, что, наверное, полдеревни прислушивалось, гадая, не режут ли там кого-нибудь. Или радуются — кто их разберет, да и мне,
собственно говоря, пофиг их мнение.

Чинъян, кажется, был изрядно ошарашен. Никакие местные гамаки и циновки не готовили его к акробатическим кульбитам «развитой цивилизации». Но жаловаться он явно не собирался. Когда отдышались, он фыркнул — коротко, по-медвежьи — и сказал: «Ни один дух леса не предупреждал меня о таком». И тут я достала верёвку и связала ему руки... Его тело напряглось — мгновенно, как у зверя, почуявшего капкан. Глаза сузились, в них мелькнула вспышка ярости... а потом любопытства.

А под утро, когда стало сереть, я лежала с ним в обнимку на циновке, брошенной на прибрежный песок, слушала, как река шепчет, как шумят джунгли, как дышит «затраханный» спящий великан, и думала: вот и всё. Завтра, точнее сегодня — дорога. А нынешней ночью... я ещё чуть-чуть пожила.

Проснулась у себя в хижине. Видимо, Чинъян отнёс, а я даже не проснулась. Рядом сидела Днари. Увидев, что я открыла глаза, побежала на кухню. Вскоре появилась Кибо и позвала меня завтракать. Поев, собрала нехитрые пожитки в дорожную корзину с лямками, убрав на самое дно свёрток с одиннадцатью черными стеклянными ножами. Чмокнув девчонок на прощание и сказав им слушаться Кибо, а той — заботиться о сёстрах, я вышла из дома.

На пристани меня ждали две лодки. Мужчины недовольно морщились из-за того, что им пришлось меня ждать, тем более причина, по которой я задержалась, ночью была слышна всей деревне. Плевать, привыкайте к эмансипации и новой роли женщины в этом мире.

Путешествие заняло у меня два сезона муссонов, где-то две трети года по земному исчислению. Сколько я прошла километров по джунглям, степям, сколько проплыла километров, не знаю, не считала. Приключений был достаточно, но в основном это было — неведомая тварь решила меня съесть, я убежала/отбилась, иногда сама обедала неведомой зверюшкой. Куда интереснее были люди и племена, в которых я искала себе учениц.
Выбирала по запаху, почему этот метод работал не знаю, может, он указывал, что в этих девочках есть частичка Бааст?

Первыми это были «люди, живущие на деревьях». Они жили действительно на деревьях в небольших домиках, между которыми были перекинуты верёвочные мостики. Кроме охоты и собирательства, которыми занимались все встреченные племена, они занимались бортничеством, собирали дикий и очень вкусный мёд. А ещё у них были ручные осьминоги. Существа размером с крупную кошку и очень умные. Я хотела завести себе того, но процесс приручения был очень длительным и трудным. Надо было похитить яйцо, следить за ним, потом опекать малыша. Там я нашла Нагви, невысокая,
задумчивая, ставшая впоследствии первой любовью Тото.

Потом были люди, охотящиеся на змей.

Охотиться — это не правильное слово. Они содержали целые змеиные фермы, разводя их ради мяса и кожи. Человек, спящий с ядовитой змеёй на груди, там был обычным зрелищем. В этом поемени я нашла Чокпаль. Высокая статная, очень красивая девушка. Только красота её сродни красоте снежной королевы. В моём старом мире она, наверное, легко могла стать топ-моделью.

Люди, живущие в лесу, были кочевым народом в полном смысле этого слова.
Они не строили деревень, только лёгкие шалаши, и жили небольшими группами по две-три семьи. Там я нашла Узай — гибкая, изящная, ловкая, и смертоносная, как ядовитая змея. Любой тренер по гимнастике вцепился бы в неё мёртвой хваткой. Не сомневаюсь, что в нашем мире она вполне могла бы стать если не олимпийской чемпионкой, то призёром точно.

Тикуши — из племени людей, живущих в норах.

Их деревни представляли собой хаотичное скопление землянок. Чуть полноватая мечтательница, которой лучше всего удавалась биология и ботаника.

Синдзима — из племени людей, живущих ночью.

Да, действительно, это племя
предпочитало ночной ритм жизни, а днём отсыпалось. У неё были длинные и очень изящные пальцы, она была прирождённым хирургом.

Коннояру — из племени людей, живущих на воде.

Они жили на плотах на большом пресноводном озере и, как и люди реки, занимались в основном рыбалкой. Она лучше всех разбиралась в растениях и делала лекарства.

Ярима — из племени людей, кидающих камни.

Как это ни удивительно, но в этом мире не знали такого оружия, как лук. Я как-то сделала один и показала Джуге, но он посмеялся и сказал, что дротик он метнёт дальше и точнее. Её племя жило в своеобразной саванне и использовало для охоты пращу. Она научила нас пользоваться этим оружием, а сама так ловко владела этим инструментом, что, как говорится, могла попасть белке в глаз.

Шинни — из племени людей, живущих у громкой воды.

Они жили на горных склонах среди множества водопадов. У неё были длинные и сильные ноги и выносливость, как у куска стали.

Шибаль — из племени людей, живущих на холмах,

Cамая молодая из них, но любые знания впитывает, как губка. И действительно любящая учиться.

Илани — из племени людей, хранящих молчание.

Они обитали в глубине известковых пещер, где любой звук многократно усиливался эхом. Их культура была построена на языке жестов, развитой мимике и письме углем на стенах пещер. Илани почти не говорила вслух, зато её
наблюдения, записанные чётким почти каллиграфическим подчерком, были невероятно точны. Она обладала феноменальной зрительной памятью и способностью замечать мельчайшие детали, что делало её идеальным диагностом.

Сейра — из племени Собирателей Костей.

Их стоянки расположены на границе джунглей и саванны, у высохших русел древних рек, где обнажаются пласты глины и песка. Это племя, достигшее невероятного мастерства в работе с костью, рогом и камнем. Сейра, с волосами цвета
пыли и пальцами, покрытыми мелкими шрамами от работы с костью, была знатоком форм и структур. Её глазами она видела в грубой кости будущее орудие, понимала, как направление волокон повлияет на прочность. Она инстинктивно чувствовала архитектуру — как живую, так и неживую. Это делало её гениальным диагностом переломов и создателем шин и протезов из подручных материалов. Она же и создала первый столь необходимый шприц из полой кости с деревянным поршнем и иглой, сделанной из шипа кустарника.

Когда я выбирала ученицу, мне давали сопровождение до следующего племени, а девочку с первым же караваном отправляли в колледж, где их принимала и устраивала Кибо.

Как ни странно, но этот запах дикой кошки из джунглей ни разу меня не подвел. Нет, конечно, все девчонки были разные. Кроме запаха большой кошки и обострённого обоняния, у них было мало общего. Кто-то был умнее, кто-то способнее, кто-то плакал месяц, попав в мой «интернат». Жизнь и обучение были достаточно суровыми. Вставали девчонки вместе со мной на рассвете: кросс, растяжка, зарядка. Завтрак, потом учеба: грамота, математика, медицина. Обед, час отдыха, и практика: кто-то ухаживал за больными, кто-то хлопотал по хозяйству. Вечерняя тренировка, ужин, и спать.

По окончании обучения девчонки отправлялись в родное племя, где поселялись отдельно и занимались лечением соплеменников. Кто-то находил себе мужа, кто-то вступал в семью второй или третьей женой. Но главное, они лечили людей и следили, чтобы не вспыхнула новая эпидемия «Чёрного ветра».

Эта чума была очень странной, мне иногда казалось, что она была какого-то искусственного происхождения, и она была основным триггером создания этого мира. Когда раз в несколько поколений погибало больше девяноста процентов населения, это естественно отбрасывало цивилизацию назад. И, естественно, матушка-природа позаботилась, чтобы девушек рожалось больше. Они более востребованы для восстановления популяции, если вы, конечно, не пчёлы или муравьи. Понятен стал и обычай обмена членами племени и неприятия племенами войны и убийств. Замкнутое племя каннибалов на их фоне выглядело аномалией.

Раз в три муссона дочери Бааст, как стали называть целительниц, собирались у меня для обмена опытом. Некоторые брали учениц. Племя людей реки разрослось. Теперь это было практически четыре поселения: центральное, где происходили ярмарки и находился мой колледж; деревня пивоваров возле лесного озера, где варили пиво; деревня пожилых, где делали шёлк; и возглавляемая братом Джуги деревня-верфь, где строили лодки и занимались привычной рыбной ловлей. Разработанная противозачаточная настойка позволила снизить стремительный рост рождаемости, что могло привести к неизбежному дисбалансу. Я несколько раз ходила в храм Бааст, но ничего не происходило. Не было ни снов, ни новых открытых ниш.

Эта идиллия продолжалась около десяти лет после эпидемии чумы и рухнула за одну ночь.