Серьезное, доброе, романтическое и смешное - рядом

      Вычислительный центр (ВЦ), оснащенный ЭВМ «Минск-22», о котором и пойдет речь, принадлежал институту промышленного проектирования, расположенному в центре города, на одной из главных улиц. Для ВЦ со двора, к левому крылу института, было пристроено помещение площадью около 100 м2, имевшее два входа: один – со двора, для всех пользователей и второй – из институтского отдела ОМИТР (отдела механизации инженерно-технических расчетов), который находился в левом крыле института.

       В телевизионном выпуске новостей 1966 года пафосным голосом диктора рассказывалось о широком внедрении вычислительной техники в разных областях народного хозяйства, и, в частности, говорилось:

        – ЭВМ «Минск-22» – не только руки экономистов, бухгалтеров и счетоводов, но и их ум, память. Способности у ЭВМ феноменальные: для того, чтобы рассчитать производственный график снабжения крупной ленинградской новостройки, требуется всего одна минута, а за 10 минут машина производит 3 миллиона операций.

        Технический прогресс постоянно берет все новые и новые барьеры, не оставляя надолго нерешенными вопросы, возникающие в научной и инженерной областях. Особенно это касается вычислительной техники и всего, что связано с ней. Давным-давно ЭВМ «Минск-22» стала музейным экспонатом, и если бы этот музей посетила современная молодежная группа, то кто-то обязательно, глядя на свой гаджет, сказал бы: «Да это просто жесть!» Нравится такая оценка или нет, но средняя производительность современных процессоров составляет около 100 миллиардов операций в секунду. Тогда же у профессионалов ЭВМ назывались машинами, а не компьютерами, потому что они действительно были большими, как машины. На площади машинного зала ЭВМ «Минск-22» можно было бы сейчас комфортно разместить около 20 компьютерных рабочих мест. Так было бы сейчас, что равносильно оценивающему взгляду из будущего, а тогда эта машина была единственной в городе, и интерес к ней был чрезвычайно велик. Серийное производство ЭВМ «Минск-22» было начато в 1965 году, и руководству института как-то удалось получить ее в числе первых.

        ЭВМ «Минск-22» работала круглосуточно. Всем машинного времени не хватало. Оно заказывалось заранее и делилось между пользователями. Пользователи с большими задачами работали только по ночам.

        Новизна играет важную роль в формировании интересов у всех людей, но особенно, у молодежи. Несмотря на то, что изначально в ВЦ требовался многочисленный обслуживающий персонал: инженеры-электроники, техники-электромеханики, операторы ЭВМ, операторы по подготовке данных на перфоленте или перфокартах, в штате не было ни одной вакантной должности. А если кто-то в силу определенных причин увольнялся, желающие занять освободившееся место быстро находились.

        Небольшого роста Женя – начальник машины или правильнее, группы технического обслуживания была педантом чистоты: в машинном зале было идеально чисто, а профилактические и диагностические работы, проводившиеся по понедельникам, то ли напоминали ритуал какого-то священнодействия, то ли проводились под лозунгом: «Борьба с невидимой пылью». Какая это невидимая пыль никто не знал, но все под строгим контролем Жени тщательно протирали марлей, обильно смоченной спиртом все видимые и невидимые поверхности устройств машины. На работу в ВЦ я перешел из банка, где работал электриком. Порядок в банке был во всем, я думаю, но такой идеальной чистоты, как там, я не встречал нигде. Когда заканчивался рабочий день целая бригада уборщиц начинала свой трудовой день, а один-два раза в месяц приходящий специалист-полотер со своей шумной машиной до идеального блеска натирал паркетные полы. Но в этом условном соревновании машинный зал ВЦ был, безусловно, на первом месте. Нужна или нет такая тщательность – трудно сказать. Так, наверное, требовалось по инструкции, но еще больше требовала Женя. Давно это было, и я уж точно не помню зачем ездил в командировку в Алма-Ату в аналогичный ВЦ, но то, что сразу запомнилось и бросилось в глаза так это – неряшливое состояние машинного зала. Тот начальник машины был противоположного мнения о чистоте: «Чем меньше машину беспокоишь профилактиками, тем лучше и больше она работает». Кстати, у него машина работала не хуже нашей. Да, в жизни всегда так бывает – сколько людей, столько и мнений, порой даже диаметрально противоположных.

        Молодые люди сейчас вряд ли знают, что такое перфоленты и перфокарты, а тогда большим искусством у программистов при отладке программы в условиях ограниченного времени было исправление незначительных ошибок на перфоленте, путем вырезания участков с ошибками и вклеивания новых с исправлениями. На перфокарте же с ювелирной точностью ножичком вырезались маленькие прямоугольные отверстия и заклеивались ошибочно пробитые.

        А когда ЭВМ выходила из строя, дежурная смена инженеров-электроников, включив логику и встряхнув знания, начинала играть блиц-партию с машиной по поиску и устранению возникшей неисправности сразу по двум критериям: по времени и по результату, то есть победить за минимально короткое время. После того, как неисправность устранялась, каждый чувствовал внутри себя маленькую победу и словно азартные болельщики – общую победу команды, еще долго обсуждая пройденный логический путь к месту аварии.

        Летом с наступлением поры массовых отпусков работы было меньше. В моей учебе наступал перерыв (учился на вечернем), и я с большим удовольствием выходил работать во вторую или в третью смену. При наличии партнера во вторую смену можно было в световое время (день то длинный) немного поиграть во дворе института на настоящей площадке с сеткой в бадминтон. А в тех случаях, когда раньше заканчивалась третья смена можно было либо дожидаться утра на работе, прикорнув в углу, либо пойти домой через спящий город, размышляя в непривычной тишине о чем угодно, встречаясь предутренней порой лишь с редкими дворниками, шаркающими метлами по асфальту тротуаров. И только натужный шум приближающейся поливочной машины вынуждал перейти на противоположную сторону, чтобы не попасть под ее тугие струи, полирующие проезжую часть центральных улиц. Счастливое время, молодость! Даже в такой прозаичности ощущалось немного романтики.
                ***
        И если машинный зал блестел чистотой, то вот мрачный предбанник, через который пользователи попадали в машинный зал давно требовал косметического ремонта. И однажды он случился. Ремонтники подшпаклевали, побелили и покрасили стены, заменили светильники, оставалось только покрасить пол. Но эта заключительная часть ремонта оказалась и самой сложной и не с технической, а с организационной стороны. Пол решили красить в два этапа: сначала в две полосы вдоль стен, оставив посередине неокрашенную тропинку для прохода в машинный зал, а как только покрашенные части высохнут, закрасить и эту тропинку.

      У хороших ремонтников ведь как, если решено, значит будет сделано. С утра совсем небольшого роста спецназовец-маляр (в смысле специально назначенный), буквально метр в кепочке, приступил к покраске пола. Работа у него спорилась – уже через пару часов, с короткими перекурами, образовалась четкая непокрашенная тропинка, а всех входящих он предупреждал: «Будьте, пожалуйста, внимательны и осторожны».

      И все было хорошо, пока не прибежал одетый как всегда с иголочки Юра Лосин, всегда задумчивый ведущий специалист из архитектурно-строительного отдела, чтобы уточнить в расписании свое машинное время. Нет, хуже не стало, все вокруг также оставалось в хорошем состоянии: машина исправно работала, и все были при деле. Вот только буквально на пустом месте возникла трагикомическая ситуация с двумя главными участниками и двумя-тремя в подтанцовке. Юра, узнав о том, что его время начинается через пять минут, стремглав вылетел из зала, и в ту же секунду в предбаннике раздался, как нам показалось, страшный грохот. Мы, кто был рядом, в едином порыве метнулись к двери – перед глазами предстало «ничейное поле битвы» – оба «соперника» лежали на свежевыкрашенной полосе. Глядя на нас, маленький ремонтник торопливо, оправдывая свою непричастность и для большей убедительности показывая кистью, которую не выпустил при падении, на Юру, сказал:

      – Это он сам, сам, – а секунду помедлив, добавил:
      – И заодно меня.

      Это была еще та картина маслом (в смысле половой масляной краской): нас душил смех, стоявшая рядом Валя Кнутова, стараясь удержаться от смеха, закрывала рот рукой, отворачивалась и прыскала от смеха. Маляр, «причитая» исключительно на своем малярском языке, поднялся и стал осматривать свой еще и до этого замазюканный комбинезон, словно это был чемодан путешественника с новыми наклейками. Лосин же продолжал лежать. Наше смешливое настроение стало меняться на озабоченное:

       – Ты почему не встаешь? Что-то болит? – спросила, продолжая сдерживать смех, Кнутова.
       – Не болит. Не хочу расстраиваться, ведь только в лежачем положении я чистый.
       – Раз юморит, значит целый. Вставай, будем тебя чистить, – уже вполне серьезно, по-хозяйски распорядилась Кнутова.
       – А как я, – подал голос маленький маляр, словно хотел еще и пожаловаться на свою судьбу словами из стихотворения Владимира Ананьева:

           «В мире жить совсем непросто
           людям маленького роста –
           часто их хотят обидеть,
           «мелюзгу» в упор не видят».

          – Закрасьте, пожалуйста, следы произошедшей аварии и крушения надежд Лосина на машинное время, а я пока схожу за ветошью и авиационным бензином для чистки вашей одежды, – то ли попросила, то ли распорядилась Кнутова. И, посмотрев сверху вниз на маляра, добавила:

         – А вам еще и 100 грамм спирта выдам в качестве компенсации морального ущерба.
         – О, тогда я мигом, – среагировал сразу повеселевший маляр.

        Кнутова попала в десятку, не целясь – получая обещанное, маляр сиял стеснительной улыбкой награждаемого молодого лауреата.
Еще долго оттирал Лосин при активном участии Кнутовой от половой краски свой коричневый, почти новый костюм, то ли переживая, то ли думая о чем-то другом. Трудно сказать – об этом знал только он.
                ***
      Однако летом можно было попасть и в «лишние люди», так мы называли между собой тех, кто попадал в команду всегда актуальной в эту пору помощи селу, выезжая, как правило, на 2-4 недели в отдаленные предгорные районы на заготовку сена. Разница между качеством жизни в главном городе республики и в отдаленном селе была очень большая, и, видимо, сильно давила на психику «добровольно принужденных помощников селу», не вызывая у них никаких романтических чувств от прямого контакта даже с красивой природой и новыми знакомствами. Поэтому такие «командировки», как правило, были тоскливыми периодами с налетом ущербности в биографии каждого, кто попадал в эти самые «лишние люди». Не комфортно было и 100%-ному кандидату, не имеющему веских отговорок и начальству, старавшемуся по-отечески выглядеть и искать в извинительной форме необидные объяснения того, что выбор пал именно на тебя, вроде: «Ты хороший парень и ценный сотрудник, но есть те, кто «прикроет» тебя на совсем коротенькое время, так что потерпи и извини, но с меня требуют по разнарядке, при этом показывая указательным пальцем куда-то вверх». И ты извинял и также, как колхозники, особо не напрягаясь, выполнял кем-то придуманный этот «долг перед Родиной».
 
      Как правило, условия были на уровне трех-четырех звезд, но по шкале пещерного человека, поэтому все считали дни до «дембеля» уже на вторые-третьи сутки пребывания. Толковый руководитель в команде «лишних людей» или по какой-то причине попавший в нее прирожденный массовик-затейник могли соответственно лишь немного улучшить бытие и сделать на один-два градуса теплее морально-психологический климат. Но, если с этим не сложилось, то мы при случайном совпадении обстоятельств, развлекали себя сами. Один случай особенно запомнился мне. В нижней части пологого склона горы, покрытого целинным богатым разнотравьем, была устроена колхозная пасека, занимавшая большой квадратный участок, огражденный зеленым частоколом из плотно посаженных в два ряда стройных тополей. После завтрака нам привезли новые косы и маленького киргизского старичка-наставника, который отбил косы и желающим овладеть новой профессией очень коротко, а главное доходчиво, объяснил, как правильно пользоваться этими «приборами»:

      – Крепка держи и сильна махай, – а немного подумав, погрозил пальцем без одной фаланги и добавил:
      – Очен нога береги.

       После незамысловатого обеда группа косарей, куда вошел и я, отправилась на полигон для практических занятий-испытаний нас и орудий труда со стратегической целью выкосить весь склон до самой пасеки. Чтобы не «наступать друг другу на пятки», то есть выполнять предупреждение: «Очен нога береги», мы с разных сторон начали неумело выгрызать на обширном лугу свои скошенные площадки. Вдруг истошный вопль самого крайнего косаря, нашего «Старшего», разом прервал полигонные испытания – мы увидели летящую косу и убегающего косаря, выражающего недовольство нехорошими словами. Когда он подбежал поближе, успокаивая свои взбудораженные чувства, мы узнали причину такой его реакции:

       – Шмели, сволочи, и много, – коротко объяснил он.
       – Ты бомбидарий зацепил косой, – прокомментировал один из наших.
       – Чего, чего? – переспросил атакованный шмелями «Старший».
       – Бомбидарий – это название гнезда шмелей, которое они строят в земле. Естественно, что они его охраняют, – продолжил умничать то ли бывший юный натуралист, то ли вообще всезнайка.

       – Если ты такой умный, то может и договоришься с ними, чтобы не кусали? –
продолжал горячиться «Старший».
       – Сторожевые шмели от гнезда далеко не улетают, и этого уже для нас достаточно – нужно только отбежать, – не обидевшись спокойно сказал наш «Всезнайка». Он был везде и всегда всезнайка, видимо, поэтому его и отправили в этот отстающий колхоз, хотя и здесь его использовали всего лишь, как плохую рабочую единицу с косой.

       Выпустив пар на обсуждении этой экзистенциальной темы, мы опять приступили к работе. До конца дня местные шмели еще несколько раз слышали нехорошие слова в свой адрес. Однако все обошлось без пострадавших, как и говорил «Всезнайка».
      Самое интересное началось, когда мы, уже набравшие хорошую квалификацию косарей, в один из дней приблизились к пасеке. Если потревоженные шмели кружили над гнездом, то пчелы, как пули разлетались из своих ульев, и плохо было тому, в кого они попадали. В первый же день у пасеки среди косарей оказались двое ужаленных, причем даже через рубашки.

       – Очень агрессивные пчелы, – вынес свой вердикт «Всезнайка» и добавил:
       – Пчелы очень чувствительны к сильным запахам, таким как пот, духи, алкоголь, и еще, если их часто тревожить, они будут злыми и агрессивными.

       – Ах ты, гад! – вскипел «Старший». «Всезнайка» невольно сжался. Но «Старший» по-доброму посмотрел на него и успокоил:

       – Это я в адрес хитрозадого пасечника – он специально злит пчел, чтобы нас отогнать. Вчера этот гад подходил ко мне и просил не косить около пасеки – трава ему лично нужна. Мы же будем хитрее и продадим ему не первичное сырье – траву, а переработанное – сено – оно будет дороже. Пусть медом заплатит.

       Еще Цицерон говорил: «Худой мир лучше доброй войны». Мы стоически продолжали обкашивать пасеку, перейдя всей командой на этот участок, а пасечник – злить пчел. Наша армия, добившись маленькой победы, имела жалкий вид (нас очень жалели девчонки): я и еще один косарь были с заплывшими от укусов пчел глазами, нас даже стали называть близнецами, так мы стали похожи друг на друга.

        Как бы то ни было, но война закончилась, на южном солнце скошенная трава быстро превратилась в сено – начались мирные переговоры-торг. Пасечник пригласил нас на чай со свежим медом. Кстати, лучшего меда я ни до, ни после не пробовал. По завершению чайной церемонии пасечник выставил на стол полуторалитровую банку меда и великодушно сказал:

        – Это за мое сено. Вы сами убедились какой хороший мед у нас, его даже в Москву отправляют.
        Но наш «Старший» был не промах:
        – И по литру на каждого пострадавшего, для лечения, – твердо сказал «Старший», показывая на нас, «Близнецов».
        – Да это не нужно лечить, пройдет и так, – попытался склонить победную чашу весов в свою сторону пасечник.
       – Может быть, но мои джигиты, хоть и одноглазые, а все равно работают на колхоз, несмотря на то что он плохо кормит. Сено же нужно тебе лично, и оно, как и твой мед, тоже будет лучшим. Если будешь жадничать, завтра-послезавтра мы его отправим в колхоз, – твердо стоял на своем «Старший».

        Пасечник сдался: на столе появилась компромиссная, еще одна полуторалитровая банка меда (мы чуть-чуть уступили), а его сено было переброшено на территорию пасеки. Косари подсластили колхозную пилюлю – до самого отъезда все «колхозные помощники» пили чай со свежим медом, который даже отправляли в Москву.
                ***
       Короткие посиделки в отделе за быстро накрытым столом в чей-то день рождения или по случаю значительного праздника не обходились без гитары и ее азартного виртуоза, но всегда невозмутимого главного инженера Валерия Михайловича. Ну и как же без гитары, когда молодой коллектив, и в нем много неисправимых романтиков – любителей пройти по новому горному маршруту, ощущая тяжесть рюкзака на спине и в ногах, поставить палатку и допоздна просидеть у костра. Вдали от привычного городского мира все чувства обостряются. Общая цель и взаимовыручка, духовная близость, потрясающие пейзажи (горы, озера, закаты, звездное небо) вызывают эйфорию и желание самое яркое запечатлеть на пленку фотоаппарата, чтобы потом дома за просмотром лучших кадров еще раз пережить те прекрасные мгновения и может поделиться этими чувствами с друзьями.

       В советские времена турпоходы были очень популярны, потому что они были доступны для всех слоев населения и являлись одним из самых недорогих способов досуга и отдыха на природе.

       Свет костра освещает такие дорогие и близкие лица – лица друзей, находящихся в нирване, подпевающих или просто получающих огромное удовольствие от того, что они здесь и сейчас. А вокруг кромешная тьма и завораживающий звездный купол неба. Уже поздно, гитарист перебирает струны и в завершение, по просьбе, в повторе исполняет:

           «Я бы сказал тебе
           Много хорошего
           В тихую лунную
           Ночь у костра.
           В зеркале озера
           Звёздное крошево
           Я подарю тебе
           Вместо венца…»

Или:
 
            «Вечер бродит по лесным дорожкам.
            Ты ведь, вроде, любишь вечера.
            Подожди тогда еще немножко,
            Посидим с товарищами у костра…»

         А еще, прежде чем совсем загасить костер и пойти спать, можно взглядом дотянуться до звезд. Ясной безлунной ночью небосклон представляет собой поразительное зрелище. Он похож на гигантский шатер из черного бархата, установленный на вершины гор, шатер, усеянный бесчисленными светящимися точками, очень и не очень яркими, и тусклыми, похожими на алмазную пыль. В эту звездную высь можно долго, долго смотреть и мечтать, мечтать, мечтать…
                ***
        В 1968 году на экраны советских кинотеатров вышел фильм молодого французского режиссера Клода Лелуша «Мужчина и женщина», получивший в 1966 году самые престижные мировые кинематографические награды. Вокруг фильма был большой ажиотаж, мои друзья и знакомые посмотревшие этот фильм восторженно отзывались о нем.

        Находившегося в подавленном состоянии после провала последнего фильма, Лелуша словно ударом встряхнула внезапно пришедшая, как будто свыше, идея нового фильма, и она сразу и полностью овладела им.

       «Фильм «Мужчина и женщина» был моим последним шансом», – позже говорил Клод Лелуш. Он настолько загорелся этой идеей, что несмотря на сложное финансовое положение, думал только о предстоящих съемках. Немецкий писатель Эрих Мария Ремарк в своем незавершенном романе «Земля обетованная» писал: «Все гениальные идеи просты, потому-то они так тяжело и даются». Вот как Лелуш позднее описывал съемочный процесс: «Мы ведь тогда работали без ассистентов, сами монтировали и носили оборудование. Я был сценаристом, режиссером, продюсером и оператором в одном лице. Актеры сами делали себе макияж. Наш стилист одновременно укладывал волосы и отвечал за костюмы». Проблем было очень много, но что значит жгучее желание, открывающее дверь счастливой случайности, а их, кстати, во время съемок было немало. С просьбой предоставить спортивный автомобиль в распоряжение съемочной группы Лелуш обращался ко многим французским компаниям, но везде получал отказ. Уже было отчаявшись, он случайно познакомился с владельцем компании «Форд Франс» и сумел заинтересовать его своим проектом. Тот даже выразил готовность принять участие в съемках в качестве второго гонщика. Примерно также было с музыкальным лейтмотивом фильма. Лелуш вспоминал, что на встрече с композитором Франсисом Ле он «узнал» эту мелодию с первых нот и она сразу покорила его. Вот уж поистине: случай идет навстречу тому, кто его ищет и не сдается. Отличный мотивирующий жизненный пример, который я хорошо запомнил и иногда вспоминал о нем.

        Но обо всем этом я узнал позже, а тогда в свободную субботу я пошел в кинотеатр смотреть фильм «Мужчина и женщина».

        Случайная, незамысловатая встреча двух одиноких людей на фоне серой французской зимы; неспешное развитие сюжета; легкая, нежная, проникновенная, завораживающая музыка, выражающая всю гамму человеческих чувств и создающая абсолютную гармонию изображения и звука; простор пустынного пляжа с шумящими океанскими волнами и криками чаек, где только главные герои со своими чувствами и пожилой человек с молодой резвой собакой, играющей с волнами, как аллегории смятения душ. Все это было гениально подано автором, и простая история превратилась в романтический спектакль – настоящую феерию нежности, теплоты и взаимного притяжения между Мужчиной и Женщиной, рождения любви, так необходимой любому человеку. Фильм очень красивый, романтичный, трогательный, искренний и человечный, с оттенком нежной грусти. Он оставил легкое послевкусие чего-то воздушного, приятного, беззаботного и лишь чуть-чуть недосказанного.

       С таким настроением и, как бы делясь впечатлением с самим собой, я в небольшой задумчивости выходил из кинотеатра после просмотра фильма, понимая Дюрока, завидуя ему и немного жалея о том, что рядом не было девушки.

        Сзади меня кто-то окликнул, я обернулся на звонкий женский голос, – прошлая, школьная жизнь – симпатичная одноклассница Лида, а рядом –незнакомая и тоже симпатичная девушка.

       – Как хорошо, что мы тебя встретили. Знакомься, это моя подруга Ира. Мы вместе учимся в университете и занимаемся художественной гимнастикой. Я думаю, у тебя все в порядке. У нас тоже, но меня уже встречают, а Иру надо проводить, – почти на одном дыхании выпалила Лида, избалованная вниманием к собственной персоне и привыкшая быть лидером во всем.

       – Ты ведь всегда был джентльменом, – быстро добавила она, блокируя возможные мои возражения.
       – Все, бегу, извините, ребята. Мне уже машут, – и Лида своей изящной походкой поспешила к ожидавшей ее компании.

       Это было мое первое знакомство на улице, да к тому же столь неожиданное и быстрое, что я сначала просто растерялся, не зная, как себя вести. Но Ира не торопила и не торопилась, пребывая тоже в небольшой задумчивости. Я в некоторой степени почувствовал себя студентом Шуриком из короткометражного фильма Гайдая «Наваждение» в эпизоде перед экзаменом, но только пойти я должен был не с Лидой, как в фильме, а с ее подружкой Ирой. У Иры было чувство юмора – мои ассоциации и некоторые совпадения вызвали у нее живой отклик и улыбку. Мы какое-то время подергали эту тему и в знак солидарности студентов перешли на «ты». С Ирой было легко, не то, что с Лидой, хоть она и была ее подругой и часто оказывалась с ней рядом. Как мне в процессе короткого общения показалось, Ира была сама собой и никого не копировала.

       Нам обоим очень понравился фильм «Мужчина и женщина», и по дороге до самого дома, где жила Ира, мы вели легкий разговор в стиле «пинг-понг», обсуждая этот фильм. У Иры был музыкальный слух, и, прощаясь, она очень красиво повторила фрагмент той впечатляющей мелодии, а уже в дверях, мило улыбаясь, назвала номер домашнего телефона и сказала:

        – Можешь позвонить, – и, сделав паузу, добавила – без просьбы Лиды.
                ***
        Начальник нашего большого молодежного отдела, самый старший по возрасту, но простой в отношениях с подчиненными, несмотря на предыдущий, более весомый опыт руководящей работы умело создал и поддерживал комфортный климат в коллективе, самый лучший из всех, с которыми мне пришлось когда-либо сталкиваться. Он активно участвовал во всех мероприятиях, включая и чудесный горный поход с Иссык-Куля в казахское ущелье Кёль-Сай, на самое большое, невероятной красоты озеро, к водной глади которого с крутых склонов окружающих гор сбегают плотным темно-зеленым строем стройные тянь-шаньские ели.

        Кто-то, наверное, может сказать: «Такое, мол, было время». Но нет, таким был человек.

        И когда я смотрю на фото из интернета, на которой запечатлен момент  сидящей за пультом ЭВМ «Минск-22» женщины в белом халате, так похожей на Женю, чувство небольшой ностальгии, сочетающее в себе тоску по прошлому и удовольствие от теплых воспоминаний, замещается глубоким чувством благодарности всем, с кем работал в ВЦ, где я состоялся как инженер и получил путевку в более серьезную жизнь.
        Когда я увольнялся, Михаил Яковлевич – начальник нашего отдела, понимая, что не может конкурировать со сделанным мне предложением, задал только один, но тяжелый для меня вопрос:

        – А коллектив не жалко?
        Да, это было то, о чем я жалел всегда.