Rouge et noir

Ранним утром в понедельник в середине октября 2007 года в Петербурге было по-обычному промозгло и темно. На площади перед старым, а тогда международным аэропортом, автомобилей было немного, но он решил выйти из служебной машины, не заезжая на стоянку, и пройтись пешком.

Досмотра при входе в здание не было. В зале было немноголюдно. Похоже ночные улетели, а утренние – еще не «собрались», — в шутку подумал о расписании Женя. Позади осталась веселая командировка в Сочи на конференцию. Выходные он провел на заливе в Сестрорецке, воскресный вечер — с дочкой. А сегодня начиналась командировка в Париж. Вроде и жаловаться было не на что, но холостяцкая жизнь ему изрядно надоела. В будни, когда в течение дня его окружали люди, и приходилось работать до полуночи, он не уставал. Тяжесть накатывалась позднее, когда приходилось возвращаться не в родной дом, а во временное пристанище, в стены, заставленные дубовой казенной мебелью и столовской безликой посудой. Два дня назад исполнился год как они развелись с Аллой.

Удивительные вещи с ним стали происходить в аэропорту как только он вошел в зал. В очереди на регистрации вдруг появилась блондинка в краповом берете, шарфе и черном драповом пальто. Она встала за Женей, и он как-то сразу почувствовал ее появление, как некий знак непредсказуемых событий, ожидавших его в ближайшее время.

Женя вспомнил, что в ручной клади у него оказались «непроходные» ножницы и металлическая пилка для ногтей. Он вежливо обратился к незнакомке с просьбой провезти эти предметы в своем чемоданчике, который она сдавала в багаж. Она не отказала и похоже была тронута вниманием и предупредительностью незнакомца, быстро поставившего ее чемодан на ленту транспортера. Паспорта и билеты на стойку регистрации они отдали вместе и так оказались рядом в самолете.

Разговорились быстро, будто ощущая отсутствие преград для доверия, что позднее нашло свое объяснение. Незнакомка представилась — Лена. Она директор турфирмы. У нее взрослая дочь – выпускница института. Ее возраст он просчитал еще до посадки в самолет, и она только подтвердила правильность его оценки. Тем для обсуждения оказалось неожиданно много: от французского до знаков гороскопа и их влияния на судьбы людей. Она родилась под знаком «рыб», а он был типичным «раком». В Париж Лена летела не впервые, как и он. Она собиралась обсуждать деловые поездки с партнерами, а он участвовал во встречах с экспертами по метрологии.

Подобные знакомства — обычное дело для пассажиров поездов дальнего следования, когда волей-неволей путешественники находятся в замкнутом пространстве купе больше суток. Днем и ночью слыша голоса и ощущая невербальные знаки и запахи невольных попутчиков, мозг заражается информацией, которая оставляет ассоциативные ряды характеров, привычек и поведения людей, расширяя простор для осмысления судеб. Лекарство от навязчивых мыслей и создания доверительной обстановки попутчики обычно находят в спиртосодержащих жидкостях, которые хорошо идут под курицу гриль, сало и хлеб, разложенные в фольге на столике. В стороне от застолья обычно никто не остается…

Иное дело перемещение в пространстве по воздуху, где каждый пассажир в одном салоне, даже скрытый подголовниками кресел, ощущает свою публичность. Как часто Женя наблюдал словоохотливых пассажиров, извергающих потоки речей, обращенных, казалось бы, к одному собеседнику, но превращающих в свою аудиторию весь салон самолета. Обычно такие эмоциональные речи ему приходилось слышать, когда он возвращался из Нью-Йорка в памятном 2001 году. Жизнерадостные соотечественники, отправляясь на родину не пытались скрыть своей радости. Запомнился восторг, переполнявший каждую фразу русской американки:
— Я из Лос-Анджелеса! Там жить просто классно! Нет, вы не понимаете, как по-американски это звучит. Горожане обычно говорят не так, как это название произносится по-русски. Они говорят: ЛЭС-ЭНЖЕЛЭС! Да-да, именно так: ЛЭС-ЭНЖЕЛЭС! И она еще несколько раз, стоя у своего кресла в салоне, повторяла для соседей название своего «родного» города, брызгая слюной и выразительно обнажая в произношении голливудскую улыбку ровного ряда крупных зубов. Потом еще несколько минут она посвятила гимнам Нью-Йорку и Вашингтону, утопив невольных слушателей в громких восторгах. Когда дело дошло до Санкт-Петербурга, она восхищалась творению Петра, также как только что говорила об Америке. Будто начитавшись Достоевского и справочников перед вылетом, она захлебывалась, как никогда не станет описывать свой город коренной петербуржец. Но это ничуть не смущало ее… Это было ее отношение к жизни и ко всему, что ее окружало.

А несколькими рядами дальше, ближе к хвосту самолета, в ожидании взлета скромно сидел Андрей Вознесенский. Он держал на коленях маленькую упаковку свежей клубники. При посадке в самолет у ступеней трапа, он как-то растерянно оглядывался по сторонам, будто ища помощи, и соображая, как поудачней удержать в руках при подъеме небольшой чемодан, сумку и пластиковый контейнер с ягодами. Его никто не узнавал в очереди, и Женя подошел к нему, тоже не признав 68-и летнего поэта. Он просто подошел потому, что захотел помочь этому трогательному старику. Когда Женя подхватил чемодан, он с благодарностью посмотрел на него и прошептал, показывая на клубнику:
— Это внучке… Хотел порадовать сюрпризом…
Только в салоне до Жени дошло кем был этот почти неузнаваемый старик. Женя растерялся, хотел еще что-то спросить у него, но понял, что не сможет преодолеть собственного стеснения. Приземлившись в Москве, он видел, что поэта встречали друзья и родные, а тот эпизод при вылете так и остался в памяти, всплывая время от времени…

Три часа полета из Петербурга в Париж пролетели незаметно. Казалось бы, их мимолетное знакомство могло на этом и закончится, но судьба распорядилась иначе. В аэропорту Женю никто не встретил. Лену, как он понял, никто и не предполагал встречать, и столкнувшись на выходе у автобусной остановки, они вместе поехали в Париж. Наверное, впервые Женя испытывал смятение и растерянность. Ему откровенно нравилась новая знакомая, но он не понимал, как сможет дальше развивать отношения с ней — она словно держала дистанцию. Свою визитку с телефоном Женя протянул спутнице еще в самолете, а она, сославшись на отсутствие роуминга, не торопилась делиться своим номером. В Петербурге на стойке регистрации он запомнил содержание второй и третьей страниц ее паспорта, но этого было слишком мало, чтобы найти ее по возвращении в Россию. Лена назвала свой отель, недалеко от площади «L’Etoile», где они и вышли из автобуса.

Женя хорошо ориентировался в Париже, но зная о предстоящей поездке в Нант, не мог распоряжаться своим временем в командировке и поэтому продолжал бороться между желаниями: плюнуть на все и провести эти дни с новой спутницей; или все отложить до возвращения в Петербург. К первому, похоже, была не готова Лена, незаметно сменив свое беззаботное выражение, на маску деловой женщины. Она завершила возникшую паузу в разговоре на площади дежурной улыбкой:
— Я вам обязательно позвоню…

Женя давно не ощущал такого состояния души, будто вернулся на десять лет назад, когда вот так же встретился с будущей избранницей в командировке. Кто-то говорил ему, что с момента развода должно пройти время, не менее года – «раньше ничего не дадут». Ему в это не верилось. А теперь казалось будто «врата какие-то открылись». Что-то изменилось… Если бы он оказался в тот же вечер с Леной в ее номере — это не удивило бы обоих. Париж «сносит» крыши многим командировочным! Но… она вовремя остановилась.

В Париже Женя был в составе маленькой делегации, где кроме него было всего три человека. На один день они съездили в Нант. Погода в умеренно-континентальной зоне Франции стояла на редкость теплая, без дождей. Настроение не смогла испортить даже забастовка водителей метро, которые выступали против увеличения выслуги лет для назначения пенсии по старости. По этой причине поезда в метро ходили с большими интервалами, зато вход на станциях бастующих линий был бесплатным – кассиры и контролеры объявили солидарность с водителями и тоже не работали. Делегация жила на окраине Парижа у последней на тринадцатой линии станции метро Malakoff — Plateau de Vanves.

В день забастовки Женя впервые узнал об особенностях перевозки пассажиров в парижских такси. Когда они попытались сесть вчетвером в «Ситроен», претендуя на сиденье рядом с водителем, шофер запротестовал и сказал, что это место для его личных вещей. Но если друзья хотят занять его, то должны доплатить пять евро. Вызывать второе такси им не хотелось и условия были приняты. Водитель отнес свою куртку и сумку в багажник, и машина тронулась. Из-за забастовки в метро улицы города в тот день встали в километровых пробках, и дорога до гостиницы, обычно занимающая сорок минут, затянулась на два часа. Свою двухзв ездочную гостиницу командировочные называли меблирашками — настолько скромна была обстановка и тесны номера. Женя любил шутить, что, когда утром опускает ноги в тапки, то оказывается уже в туалете, который совмещен с душевой кабиной. На четвертый этаж к номеру вела винтовая деревянная лестница, забираться по которой с чемоданом было всегда испытанием для любого туриста, обремененного избыточным весом. Но разве это кого-то останавливало перед соблазном увидеть Париж? Конечно, больше всего огорчало отсутствие полноценного шведского завтрака, вместо которого утром постояльцам предлагался кофе и круассан в одном экземпляре. Правда, кофе можно было налить еще… Главное преимущество этой гостиницы было в том, что до офиса, в котором они проходили стажировку можно было дойти за три минуты и совсем рядом была кольцевая автодорога вокруг Парижа.

  В свободное время они много гуляли, наслаждаясь осенним воздухом одного из самых красивых городов мира. Из всех музеев Парижа успели посетить только d'Orsay, хотя Женя был в нем во второй раз, отказываться не стал — он любил импрессионистов.

Находясь в Париже, Женя пару раз прогуливаясь по улице Дарю, примыкающей к площади, на которой они расстались, и подходил к гостинице. Но не будучи уверенным в том, что Лена заселилась именно в Ws Champs Elysees Daru, не спрашивал о ней на рецепшне. Вот если бы они случайно встретились тогда… В пятницу он улетел один и как-то скучно прошло возвращение на родину.

Прошла неделя, за ней вторая. Нельзя сказать, что Женя отсчитывал дни после командировки, надеясь, что она позвонит. Ему даже стало казаться, что он совершенно напрасно морочит себе голову этой белибердой? Откровенничая с заокеанским другом, он говорил, что за минувший год отчаялся найти кого-то, кто мог бы вызвать у него прилив нежности и искренности, раскрывая способность говорить, рассказывать, шутить. Оставалась только работа и ее было много. А тут эта поездка в Париж и оказалось, что он еще запросто может потерять голову… Женя стал замечать, что у него очень сильно обострилась интуиция. После двухнедельного отсутствия на работе, в кабинет стала «приходить» информация за две-пять минут до ее «материализации» в виде писем, докладов, сообщений… Непонятным образом он «узнавал» о том, что кто-то придет, и это давало возможность подготовиться. Только бы моя проницательность не повредила во внешней среде, — подумал Женя, — а впрочем почему это меня должно заботить?

В конце месяца он не выдержал и принялся искать в адресной базе свою спутницу. На протяжении длинного разговора в полете он поинтересовался местом ее проживания в Санкт-Петербурге, и получил вполне определенный ответ — она жила на Охте в хрущевской пятиэтажке. Это уже было очень много! Следующим критерием был возраст Лены и наличие совершеннолетней дочери. За два часа работы с адресной базой, он отобрал восемь домов, по сто квартир в каждой, где надеялся найти свою «парижскую» Лену. При этом главным ключом к разгадке оказалось сочетание знаков Зодиака матери и дочки – рыба и рак, о чем они говорили тогда в самолете. После найденного адреса он обратился к поискам номера домашнего телефона. Он оказался «закрыт» абонентом для постороннего доступа, но возможен к соединению при его согласии. Решил дождаться вечера. Долго сомневался, стоит ли звонить? Прошло всего две недели... Но мысль о том, что его номер телефона мог быть просто потерян, не давала ему покоя, и он рискнул. Оператор Вика оказалась «удачливей» других и после долгих коротких гудков «занято», буквально «на флажке», в нескольких минутах от десяти часов вечера (закрытия услуги), Женя с волнением услышал на другом конце знакомый голос. Он забыл ее тембр, а у нее еще голос немного охрип. Она обрадовалась. Ждала. Уезжала. Тоже хотела позвонить через какое-то время, но была уверена, что Женя сделает это раньше.
Он спросил: «Почему она так думала, оставив ему при знакомстве только свое имя? Лена ответила, что хмурый вид собеседника навел ее на мысль об определенной профессиональной принадлежности Жени.

Они говорили долго. Жене продолжало казаться, что такой исход может быть только ненаучной фантастикой! А может и правда помогают? — подумал он. После получасового разговора Женя пригласил ее в театр на Рубинштейна. Она согласилась и положила трубку…

И снова в его голову полезла всякая ерунда. Неужели вправду настоящая? Он перебирал подробности разговора. Она на два года младше меня. Разведена. Живет в маленькой двушке. Работает в туристической фирме — это он знал. Не бедствует. Но, похоже очень требовательна и взыскательна к отбору людей ближнего круга. Очень развито чувство интуиции, сходу определяя – «свой–чужой», приближая первых и отделяя вторых. У нее категорическое неприятие лжи и неумение врать. С начала знакомства Жене все это казалось таким неестественным (и даже невозможным!), но сегодня вечером он понял по голосу, что все это не красивая видимость, а ее непосредственность и искренность, почти как у ребенка.

На следующий день они пошли в театр, только, похоже, что для них обоих спектакль в тот вечер был лишним. Они пожирали глазами друг друга, и почти не смотрели на сцену. Но не ушли и досидели до конца. Потом были в итальянском ресторане со свечкой на столе, рассматривали сквозь пламя свечи друг друга и разговаривали вполголоса. Время перевалило за полночь, когда они собрались по домам. Женя привез Лену к подъезду. Вышел. Попрощались. Он прикоснулся губами к ее щеке и чуть притянул к себе. Она постояла несколько секунд, потом открыла дверь подъезда и улыбнувшись, махнула рукой…

В машине Женя задумался о возрасте. Странно, что эти взрослые женщины никуда не торопятся. Возрастной синдром? Он и сам не хотел торопить события, ощущая некую осторожность и пугливость Лены в отношениях. Она рассталась с мужем-военным совсем недавно. Несмотря на то, что большинство женщин никогда не раскрывает истинных причин своего развода, это чаще всего бывает связано с мужской изменой.  И даже, если они, на какое-то время забывают о произошедшем, это покоится в них как фундамент с трещиной, готовый обрушить брачную конструкцию в любой момент. И время приходит обычно тогда, когда женщина обретает самостоятельность и завершается период взросления детей. Когда вырастают крылья.

В тот же вечер Женя позвонил своему другу за океан и поделился событиями последних дней. Он был откровенен, искренне признаваясь в том, что Лена ему очень нравится, и он чувствует в ней своего близкого человека. Отпугивает немного ее возраст, в котором горизонт, увы, ближе, и перспективы ограничены объединением сердец без продолжения рода. Еще немного настораживало детское восприятие окружающей действительности и временами ее заторможенные реакции на его шутки и эскапады. А может быть, подумал Женя, — она просто играет с ним, наслаждаясь новой ситуацией в своей жизни, когда она может в каждую минуту встречи купаться в мужском внимании и ухаживаниях, оставаясь ничем не обязанной своему поклоннику. «Есть женщины, которые любят, а есть те, которые позволяют себя любить» — кто это сказал?  Ему было смешно, и он смеялся и над собой, и над ситуацией, и над жизнью, и чувствовал, что может это и хорошо смеяться вот так, когда вокруг, людям в аналогичных ситуациях хочется плакать...

Они стали переписываться с Леной, поскольку времени на каждодневное общение и частые встречи у нее не хватало. Женя не протестовал. Она высылала по электронной почте свои фотографии и, получая искренние реакции своего поклонника, спрашивала, хочет ли он получить еще одно фото. На всех фото Лена запечатлена семь-десять лет назад — и все же выглядит там иначе, хотя с тех пор почти не изменилась. В ней осталась та самая естественность, природная красота, что не требует ни косметики, ни пластики: искренний, внимательный взгляд светло-серых глаз, скуластое лицо, точно очерченные губы и любимый, видимо, поворот головы в три четверти — ракурс, который она, кажется, особенно ценила на фотосессиях.

Объяснить, зачем она высылала эти фотографии, было трудно. Чтобы Женя не забывал ее? Или чтобы он, распечатав, вставил снимок в рамку на столе и беседовал с «ней» по вечерам? Но и то и другое казалось несвойственным Жене — человеку прагматичному, к тому же не имевшему проблем с памятью. Ему хотелось близких отношений, и он чувствовал, что именно Лена способна разбудить в нем новые ощущения, подарить счастливые мгновения близости одиноких сердец. Отношения их все больше складывались по-взрослому — как у людей, внимательно и бережно ухаживающих друг за другом. К такому Женя не привык в своей жизни, он все больше пытался гусарствовать, но встречал лишь непонимание Лены. Она отказывала ему в предложениях провести уик-энд в загородном отеле, уходила от прямых вопросов о своей отстраненности, оставляя чувство тихой недоговоренности. Женя был терпелив, отмечая, что холостяцкая жизнь, тем и хороша, что ты никому ничем не обязан и при наличии свободного времени сам можешь определять, кого сейчас "любить". После "горечи" многочисленных поражений он научился быть реалистом и ничего не загадывал. Пожалуй, рассуждал он, будь она лет на десять моложе — наверняка бы спешила. А сейчас... Похоже, она только раздумывает о том, кого хотела бы видеть рядом, и выйдет замуж лишь в том случае, если встретит того самого, единственного… В общем, этих женщин не понять. Пусть сами разбираются в своих желаниях, — решил он.

Прошел месяц. Они виделись с Леной изредка, иногда перезванивались. Женя понимал, что вялотекущий процесс развивается не в его пользу, но, как и тогда, в Париже, не знал, что можно изменить. Лена сообщила, что ее дочь идет на концерт Энрике Иглесиаса и она хотела бы присоединиться. Жене удалось достать билеты только в 401-й сектор, тогда как у дочки места были в партере. Лена никак это не прокомментировала, но Женя догадался — она ожидала другого.

Приехали на его служебной машине, направились в «Ледовый». Событие оказалось откровенно молодежным. Энрике активно работал с залом, выстраивая энергичную атмосферу. Публика узнавала песни с первых аккордов и взрывалась овациями. А там, на галерке, где оказались их места, впечатления были смазаны: звук во дворце добивал только до партера и танцпола, где бурлила молодежь. А они сверху наблюдали за этим, будто за аквариумом. Женя знал об особенностях акустики этой площадки, и не любил бывать здесь после того памятного концерта Марка Нопфлера, где тоже не смог прочувствовать фирменного звука гитариста. Рассказывать об этом не стал: и Лене, и ее дочке концерт вроде бы понравился. Расстались, как всегда, у дверей ее подъезда — дежурным поцелуем в щеку.

Возвращаясь домой, Женя вновь думал о том, что так, наверное, уже не любят в их возрасте. Отношения строилось медленно: недели долгих разговоров за чашкой кофе, глядя друг другу в глаза, в бистро или ресторанах на Невском. Порой он и сам находил свое положение Пьеро смешным, но стареть — чертовски не хотелось, особенно в сорок девять. Знакомые мудрецы охотно обменяли бы десяток лет молодости за хорошее вознаграждение и, беседуя с Женей за рюмкой, лишь снисходительно улыбались: «Нам бы твои годы!» А ему по-прежнему хотелось всего. И сразу.

Последний вечер перед расставанием выдался на редкость теплым и проникновенным. Встретившись после работы в центре, они долго бродили по городу, а затем выбрав уютный ресторан сели у окна не напротив друг друга, а совсем рядом, ощущая близость и теплоту, исходившую от разгоряченных после глинтвейна тел. Они словно оттаяли после мороза. Женя впервые почувствовал желание Лены стать ближе, но, как и всегда, за ним ничего не последовало. Видимо ей хватало и этих прикосновений…

Много лет спустя, вспоминая причины их разрыва, Женя так и не мог объяснить, зачем все это было нужно. Однажды вечером ему позвонили. Незнакомый женский голос, представившись подругой Лены, стал откровенно напрашиваться на встречу, «чтобы познакомиться поближе». Молола какие-то глупости про его неотразимость и свое влечение… Женя не помнил уже всех подробностей того разговора-флирта, хотя цель стала ясна почти сразу. Этим звонком Лена пыталась доказать самой себе (а может, и еще кому-то? Собственной дочери?), что ее поклонник — обычный Казанова, коллекционирующий симпатичных женщин. Ей хватило и телефонного разговора, чтобы утвердиться в этой мысли, после чего она перестала выходить на связь. Женя нашел в ее поступке и другие причины — похоже, он был просто недостаточно богат. Смешно и грустно, что любовь чего-то стоит, — думал он уже в который раз в своей жизни.


Эпилог.
Прошло пять лет. Случайно наткнувшись в телефоне на номер Лены, Женя набрал его — и услышал тот самый, почти забытый тембр. Она обрадовалась его голосу, как, впрочем, и он ее. Обменялись новостями. Лена ненадолго приехала в Петербург: дочь вышла замуж и живет в Германии, куда скоро отправится и она — нянчиться с внуком. Там у нее все складывается удачно, она давно встретила хорошего человека, который настаивает на браке. Но она не торопится. Женя в двух словах рассказал ей о том, как сложилась его жизнь, чему она была не удивлена и пожелала ему счастья. Расставаясь, он почувствовал, что она улыбается, как тогда. Будто они на мгновение вернулись в самое начало, в те счастливые дни, которые стали талисманом их отношений короткое время, как впрочем все бывает мимолетно в парижских увлечениях…

25.10.2007 — 13.01.;2008 — 06.01.2012 — 28.12.2025