Нескладуха обо всём и ни о чём

 Он и она шли по жизни нос к носу,  рука в руку, на палёной  горючке. И без тормозов.

Она давно уже узурпировалась до младенчества и, не владея собой, отказывалась тормозить. Парадно ушагивая шырь, имела честь  спотыкаться, падать навзничь, биясь коленками о цветы и по сему считалась среди окружающих дремучей до крайности. Но в этом не она была  виновата, а некто он – кувыркала - в меховой шубе, тонко разбирающийся в шкурных вопросах и существующий до востребования. По приговору суда он следовал без тормозов в запечатанном в конверте к черту на кулички. Нарисовалось под ногами и другое обстоятельство: рядом с ней в дырах и щелях казармы обитало много енотовидных собак. Она панически не хотела этакого заморского соседства, но считала: что ни падает сверху по дешёвке, то все к лучшему.

Ее, дремучую, на повороте к казарме спросил он,  тот самый он, специалист по ходьбе нос к носу:

- Почему ты не выгонишь взашей всех непопулярных? Они же громко урчат, скребут когтями и требуют для похудения много мешков и ящиков с морковью и капустой, да и к тому же ко всему прочему все оные хвостатые приживалы – сволочи, негодяи и конченные подлецы, потому что кушают халявно.

- Не все, – возражает дремучая Она. – Среди енотовидных собак много порядочных людей и женщин.

- Не понимаю… ведь они же псы,  шкуры енотовидные! Женщинам и людям противопоказано с ними общаться!

- Много ты в жизни понимаешь, не людь нехвостатая… - отвечает Она. – У тебя ещё  правнуки в эскизном проекте, а ты всё туда же… в победители прешься. Кувыркала! Замес из отходов! Вот ты кто!

- Ну как знаешь, - отмахнулся он. – Живи как умеешь жить и бегай себе по кругу в присядку. Я отвожу в сторону от тебя свою руку, а нос прячу под  очками. Ходи по жизни одна.

С тем и откланился.

- Ну и зашибись! – Крикнула она ему в спину. – Шоркай отсюдова, очковтиратель… А то попривыкало мужичье тут жизни учить зверушек и себе победы плюсовать. Мы с енотовидными собаками лапу в лапу дружим и сообща мечтаем о шампанском и креветках.

- Да катись ты, океанская морепродукта… - проговорил он не оборачиваясь и скрылся за многоэтажной облупленной казармой, которую в народе обзывают общагой.

- Вот-вот… винти себе от меня обеими ластами… - крикнула ещё раз она, подставив ребро ладони ко рту, то есть к прибору артикуляции.- Имею право дружить  с кем попало и с енотовидными собаками в том числееее…

На том она замолкла и обрюзгла до неузнаваемости.  Стало тихо. Где-то за третьим от угла домом завыли енотовидные собаки.

- Меня зовут. – сделал вывод Она. – Снова хотят пирожков с повидлом на халяву.

- И не только халяву,  но и прочего нерабочего ! - Крикнул кто-то мужским голосом со спины.

Она резко обернулась. Перед ней стоял опять он. Тот самый - нос к носу. Без которого нет смысла кормить енотовидных собак и шагать по жизни парадно. Он мило и застенчиво улыбался. Так обычно лыбятся палачи перед взмахом топора. Одобряюще. Нежно и сердобольно. Как бы показывая всему окружающему миру: приговоренный ни в чем не виноват. Просто у него стезя такая - ходить по земле без башки, срубленной по приказу сверху.

- Что вам угодно?! – воспросила она. – Ваше мнение о енотовидных собаках мне уже не интересно.

- Я не об них хочу позубоскалить с вами… Мне эти мрази не облокотились. Очки на носу не выносят запаха звериного адаптера или сервера… или ещё чего-то… клеточного пространства, где сидят уголовники… и прочий народец, пассажирский.

Она выпрямилась. Вытянула шею. Держа осанку по ветру, рванула голосом командно-административным:

-  Енотовидные собаки, ко мне! Рвите эту сволочь!

...Помела по дорогам позёмка. Сгустились тучи. Енотовидные собаки так и не прибежали. Попрятались по щелям. Она зашелестела ногами по жухлой траве. Нос к носу, сняв очки, шёл он. Впереди и вокруг их загорались фонари. Нечто хорошее и доброе ждало их впереди. Без енотовидных собак, тормозов и на дешёвой горючке. Аминь.