Таёжные приключения Лёньки и Сашки Глава пятая про

Таёжные приключения Лёньки и Сашки

Глава пятая

(продолжение)

Утром друзья с трудом проснулись.
Голова болит. Во всём теле ощущение полной разбитости. А у Лёньки ещё и весь зад болит, особенно в районе копчика, да натёртая кожа на ногах горит, как костёр. Ко всему телу даже больно прикоснуться. С помощью Сашки, которого мутило с самого утра, они намазали Лёньке мазью повреждённые поверхности кожи и тот еле-еле, враскорячку, вышел во двор.
Там его увидела Ритка и посочувствовала:
— Что? Натёр всё? — Она показала на внутреннюю поверхность ног.
У Лёньки не было даже сил, чтобы ответить Ритке и он только кивнул в ответ.
— Эх ты… — жалобно произнесла Ритка. — Надо же было осторожно ехать.
— Да знал я обо всём этом. Михалыч предупреждал, — нашёл в себе силы ответить Лёнька. — Но так получилось. Торопился я вернуться засветло.
— Эх ты, горе луковое, — начала по-бабьи причитать Ритка. — А неужто не знаешь, что спешка нужна только при ловле блох? Тут надо ко всему серьёзно относиться, — уже по-взрослому сделала заключение Ритка.
— Да знаю я всё это. Но вот так вот получилось. — Лёнька развел руками. — Хорошо, что хоть Кузьмич мазь дал, она меня и спасает.
Поговорив ещё немного, Лёнька с помощью Ритки вышел на улицу.

Там следователь вместе с Серёгиным отцом собирались уезжать. Понурый Соколов уже сидел на телеге. Это сейчас в фильмах показывают, что преступники всегда в наручниках. Но наручников на Соколова не надели. Он, опустив голову и ни на кого не глядя, сидел на телеге под наблюдением милиционера.
Следователь скомандовал Кузьмичу, и они поехали.
Жена Соколова с Ленкой шли следом за телегой.
— Ой, Юра, зачем ты это сделал? Сколько теперь тебе дадут? Ой, тюрьма! Да я не хочу оставаться одна! Что я буду делать одна? Надо зарабатывать. Денег и так нет. Ленку надо выучить… А ты вон что вытворил, — слезливо причитала Света.
Несмотря на все её причитания, Соколов по-прежнему молча, без единого движения сидел в телеге опустив голову и ничего не отвечая ей.
А когда телега выехала из прииска и исчезла за поворотом, Света с Ленкой вернулись в свой дом.
Откуда-то опять взялась водка, и давай они её глушить — Валеев, жена Соколова, Анатолий Павлович, Иван Михалыч и оба Бориса. Пили они 2 дня. У всех горе. У кого от чего.
А ребятам работать не надо, потому что кто будет ими руководить? Иван Михайлович бродил где-то. Борисы тоже где-то водки набрали и валялись, то в доме на спальниках, то у соседки на сеновале.

Когда Лёнька увидел, что ими никто не руководит и на работу не гонит, то решил поохотиться.
Одному идти как-то не хотелось, хоть и места знакомые, но ему что-то было не по себе, поэтому он предложил Сашке:
— Сань, пошли завтра с утречка постреляем птичек, всё равно делать нечего.
— Да ну его в баню, — тут же отреагировал на такое предложение Сашка. — С утра вставать и куда-то переться. Ты чё? В своём уме? Тут ш;ра поспать выдалась, а тебя всё куда-то тянет.
— Да пошли, — не отставал Лёнька. — Успеешь ещё выспаться.
— Не-е, неохота, я лучше посплю, — продолжал отказываться Сашка. — Это надо ни свет ни заря подскакивать, да куда-то переться. Да и холодно уже по утрам. Нет, — подытожил он, — ты как хочешь, а я лучше посплю.
— Чё ты в самом деле, успеешь ты ещё выспаться, — не отставал от него Лёнька.
— Нет, не пойду, — уже твёрдо заявил Сашка. — И ещё неизвестно, есть ли там дичь или нет. Тут местные её уже всю перестреляли да разогнали, — выдал он последний довод.
— Ну, как хочешь, — сдался Лёнька, — а я пойду. Надоело мне тут сиднем сидеть да на пьяные морды смотреть.
— Ну, ну, — хмыкнул Сашка. — Давай, давай. — И, развернувшись, пошёл к Ритке во двор.
Но Лёньке, если что взбрендило, то он обязательно добивался этого.

Вспомнив учения Михалыча, он зарядил себе с десяток патронов, взял двустволку и, поднявшись рано утром, пошёл за прииск. Там, пройдя по главной просеке с километр в сторону Золотой Горы, он остановился и осмотрелся.
На синем небе высоко-высоко проплывали редкие облака. Солнце, едва вышедшее из-за сопок, ещё не прогрело по-утреннему прохладный воздух. Небольшой ветерок слегка шевелил листву на деревьях. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только их шелестом.
По обе стороны от просеки росли высокие деревья. В основном осины или берёзы, но частенько попадались и сосны с пихтами.
С утра было прохладно и чувствовалось приближение осени. Так что Лёнька не пожалел, что под энцефалитку надел, кроме футболки ещё и байковую рубашку.
На некоторых деревьях уже виднелись пожелтевшие листья, кое-где начавшие опадать на землю, создавая жёлто-зелёно-красный ковёр.
За Лёнькой увязался Серый, почувствовав, что тот собрался на охоту.
Пока Лёнька шёл к просеке по дороге, то пёс то забегал далеко вперёд перед ним, то отставал, теряясь в ближайших кустах, то возвращался, преданно заглядывая в глаза. Мол, я тут, нигде не потерялся, не волнуйся. Серый всё время смотрел по сторонам, как бы ища добычу, не лаял и не скулил.

Выйдя на просеку, Лёнька снял ружьё, зарядил его и принялся осматривать деревья, росшие по обе стороны от неё. Он старался идти тихо, осторожно, не наступая на сухой валежник, чтобы не создавать излишнего шума.
Неожиданно среди ветвей ближайшего дерева он увидел какую-то птицу.
Серый её тоже заметил и присел в ожидании, что же будет делать Лёнька.
Осторожно, медленно подняв ружьё, Лёнька прицелился и выстрелил.
Неожиданно с соседней ветки, что находилась ниже, взлетела вторая птица. Лёнька её первоначально и не заметил.
Во втором стволе оставался ещё один патрон. Не опуская ружья, Лёнька поймал птицу на мушку и вторично выстрелил.
Он так и не понял, попал он в кого или нет. Но никаких птиц рядом больше не увидел, и никто вблизи не летал.
«Наверное, попал», — пронеслась мысль.
Серый сразу же после выстрела, сорвавшись с места, побежал к дереву, на котором сидели птицы и тут же вернулся, неся в зубах сначала одного рябчика, а потом сбегал и за другим.
Лёнька такому результату своей стрельбы несказанно обрадовался, когда рассматривал первую в своей жизни добычу.
Он снял рюкзак, достал оттуда непромокаемый пакет и уложил в него рябчиков. Затем достал кусок вяленого мяса и отрезал Серому небольшой кусочек. Серый, проглотив положенную награду, верно смотрел Лёньке в глаза, показывая всем своим видом, что снова готов к новым подвигам.
Он суетился вокруг Лёньки, давая понять, что надо идти и нечего тут оставаться, как будто куда-то звал Лёньку.
Перезарядив ружьё и закинув рюкзак с первой добычей за плечи, Лёнька двинулся вслед за Серым.
Тот бежал впереди, постоянно оглядываясь, и как будто приглашал Лёньку следовать за собой.
Пришлось прибавить ходу и идти за ним дальше по просеке.
Вдруг Серый сел, задрав морду вверх и уставившись в одну точку. Лёнька посмотрел в ту же сторону, куда уставился Серый и увидел на дальнем дереве ещё несколько птиц.
Всё так же осторожно поднял ружьё и прицелился. Испытывая небольшую дрожь от возбуждения, он унял её и, помня указания Михалыча, задержал дыхание, а затем плавно нажал на курок.
Выстрелив, он увидел ещё несколько взлетевших птиц и разрядил по ним и второй ствол.
Серый вновь кинулся под дерево, на котором сидели птицы, и принёс одного рябчика.
Лёнька потрепал Серого по холке.
— Молодец ты мой, — поблагодарил он сообразительного пса. — Сейчас, подожди, сходим посмотрим, что там есть ещё и я тебя покормлю.
Серый, как будто поняв Лёньку, опять сорвался в сторону дерева, на котором сидели птицы и радостно гавкнул.
Подойдя туда, Лёнька нашёл ещё двух подбитых птиц.
Это явилось полной неожиданностью для него. Получилось, что он дробью попал сразу в несколько птиц.
На радостях он даже станцевал какой-то незамысловатый танец и, сняв рюкзак, достал для Серого награду. Кусок мяса моментально исчез в пасти Серого, а глаза его только и говорили: «Пошли ещё. Я тебе ещё найду добычу». Он даже поскуливал, радостно крутя хвостом, то отбегая, то возвращаясь к Лёньке, чтобы тот вновь его погладил по холке и похвалил.
Но в рюкзаке у Лёньки лежало пять рябчиков. А зачем ему больше? Хотя у него оставалось ещё шесть патронов, но Лёнька решил вернуться обратно на прииск.
Серый же совсем не хотел уходить с просеки. Он всем своим видом показывал Лёньке, что надо куда-то ещё идти и всё время бегал вокруг него кругами.
Лёнька его вновь погладил, наговорил много ласковых слов и, достав колбасу, припасённую для себя, отломил часть Серому, а сам доел остатки вместе с хлебом, запив чаем из фляжки.
Но Серый всё никак не мог успокоиться. Он ждал дальнейших указаний и действий Лёньки.

Лёньке вспомнилось, что как-то на профиле Серый подбежал и уставился ему прямо в глаза, как человек. Тогда Лёнька не мог понять его взгляда, ему от такого взгляда даже стало страшно, настолько взгляд Серого показался ему очеловеченным. Как будто пёс говорил. «Вот, видишь, какой я молодец? А ты мне что-нибудь дай, дай, дай, — читалось в собачьих глазах. — Или я тебя сейчас укушу».
От таких собачьих мыслей Лёнька даже испугался и невольно отстранился от Серого.
— Серый, ну-ка, перестань пялиться! — отмахнулся он от пса, слегка дав тому по морде. — Не мешай работать. Кушать будем потом.
А Серый, как будто поняв Лёньку, вновь скрылся в кустах по своим собачьим делам.

Вот и сейчас, увидев точно такой же взгляд Серого, Лёнька похлопал его по холке:
— Всё, наохотились, пошли домой, там уже будем кушать.
И Серый, отскочив от Лёньки, первым развернулся в сторону прииска.

Подойдя к дому, Лёнька увидел выбежавшего Сашку.
— Чё ты там стрелял? — чуть ли не прокричал он. — От медведе;й, что ли, отбивался?
— Каких медведе;й? Смотри! — Лёнька скинул рюкзак и показал ему пакет с рябчиками.
— Ой, я тоже хочу! — чуть не завопил Сашка.
— А я же тебе предлагал, — Лёнька ехидно посмотрел на Сашку, — чё ты не пошёл-то?
Сашке ничего не оставалось делать, как согласиться:
— Да, дурак был. Лень одолела. А как ты ушёл, то я так и не спал, зря провалялся только.
— Ладно, что уж тут говорить, пошли в дом. — Лёнька примирительно похлопал Сашку по плечу.

Когда они зашли в дом, то увидели валяющихся Борисов. Ивана Михайловича в доме не оказалось. Он уже куда-то ушёл.
От увиденного настроение сразу упало и Лёнька, положив рябчиков на стол, сел на скамью.
Но сидеть долго не пришлось. В дом ворвалась Ритка.
— Ну что, Лёнька? Покажи, что настрелял. — Она сразу кинулась к столу, на котором лежала Лёнькина добыча. — Я слышала, как ты там палил, — возбуждённо тараторила она. — Думала, или обороняется, или по банкам стреляет.
— Ты чё? По банкам… Вон смотри! — Лёнька гордо показал Ритке на стол.
Ритка уже стояла у стола и перебирала птицу.
— Давай я их заберу и ощиплю, — неожиданно предложила Ритка.
Вообще-то, эта мысль с самого начала тревожила Лёньку: что же делать с птицей?
Самому ему возиться с ней не хотелось, тем более ощипывать. Он обрадовался Риткиному предложению, но для вида серьёзно посмотрел на неё:
— А что ты делать-то с ними потом будешь?
— А вот с тех утей, что вы тогда принесли в тот раз, — затараторила Ритка, — я все перья взяла и собрала в мешок. Я их собираю для подушки. А этих птичек я тоже ощиплю и добавлю к прежним. Самые крупные перья сожгу, а пух оставлю. У меня уже пуха на полподушки есть. Я всегда собираю пух, когда кто-нибудь птицу подстрелит или мамка курицу забьёт.
— Ну ты хозяйственная, Ритка, — невольно восхитился Лёнька. — Зачем тебе подушка-то?
— А вот когда я замуж выйду, у меня будет своя подушка. — Ритка посмотрела на Лёньку, как на какого-то дурачка, что тот не понимает таких простых вещей. — Это мне мамка так сказала.
— Тебе же только двенадцать, — удивился Лёнька Риткиной прагматичности, — а ты уже замуж собралась.
— А что? — Ритка подбоченилась. — У нас так в тайге. У нас девичий век короток. Замуж надо обязательно выходить, — твёрдо заявила Ритка, чтобы отсечь все сомнения.
— Но ты же ведь ещё школу не закончила. — Лёнька не переставал удивляться Риткиным словам. — Тебе надо ещё в школе учиться, а не о замужестве думать.
— Да ну её, эту школу, — отмахнулась Ритка. — Я вон тут и в тайге неплохо живу. Вон мамка моя пять классов закончила - и ничего. Вон дети у неё какие — смотри, и я, и Женька. И папка. Вон она папкой как командует. То на работу его куда пошлёт, то на охоту или рыбалку. Зачем мне та школа нужна? Считать и писать я уже научилась.
— Ну смотри, как хочешь. — Лёньке надоело спорить с Риткой, и он постарался переключил её внимание с неприятного разговора: — Рябчиков забирай и подушку свою набивай.
Сашка над их разговором только рассмеялся, а старший Борис из своего спальника заплетающимся языком промямлил:
— Правильно, Ритка. Молодец, Ритка. Замуж выходи и никого не слушай.
Ритка забрала рябчиков и пошла их ощипывать.

Пока Ритка ощипывала птицу, мальчишки разожгли печь, принесли котёл, набрали в него воды и принялись ждать главную повариху.
Ритка вскоре появилась с ощипанными рябчиками и принялась за приготовление супчика.
Супчик получился — объедение.
Мальчишки устроились за столом, налили себе полные миски и с удовольствием поглощали его.
Тут со двора послышался громкий крик. По голосу они поняли, что это что-то кричит Риткина мать.
От такого крика Ритка даже сделалась в два раза ниже, а когда в дом ворвалась Риткина мамаша, то от страха чуть ли не залезла под стол.
— Вы чё тут прячетесь? Чё вы тут делаете? — Громогласный крик Риткиной матери заставил содрогнуться стены дома, а Борисов закрыть уши.
Если Ритка и побаивалась своей крикливой мамаши, то Лёньке на неё было полностью начхать, поэтому он, оторвавшись от миски с супом, недовольно ответил на её вопли:
— А что такое? Не видите, что ли? Суп мы едим.
Тут следом за Риткиной матерью вошёл директор прииска Пётр Петрович.
Он трезвым взглядом оглядел комнату, махнул рукой на разоравшуюся женщину и, найдя взглядом мальчишек, начал:
— Лёнька, Сашка, слушайте сюда. Лёнькин отец позвонил только что и сказал, что нечего вам тут делать с убийцами и этими пьяницами, — он указал на двух Борисов, до сих пор завёрнутых в спальники, — и что он со всеми ещё разберётся, а вы чтобы немедленно собирались домой. Завтра будет телега на Золотую Гору, и чтобы вы завтра же туда поехали.
Выдохнув после такой продолжительной речи, он спросил у обалдевших мальчишек:
— Понятно?
— А чё тут неясного. Всё понятно, — пожал плечами Лёнька. — Завтра надо выезжать.
Тут в дом забежала запыхавшаяся Света. Она, наверное, уже была в курсе озабоченности директора прииска, поэтому с порога сразу же обратилась к Петру Петровичу:
— И Ленка пусть с ними тоже поедет.
— Да мне всё равно, кто поедет, — пожал тот плечами. — Телега идёт, пусть все садятся и едут.
Лёнька вспомнил, как папа говорил ему перед отъездом: «Чтобы в конце августа вы обязательно вернулись».
Тогда Лёнька сразу понял папу: «Конечно, пап, ведь школу же никто не отменял».
Тут уже окончательно проснулись и Борисы. Они с опухшими физиономиями вылезли из спальников и, когда услышали, что ребята уезжают, радостно потирали руки:
— Отходную надо делать, а то это как-то не по-человечески, уезжать на сухую. Обмыть такое дело надобно…
Тут на них уже накинулись Света и Риткина мама:
— Да вы на себя лучше посмотрите, морды вы неумытые. Это же надо! Мальчишек спаивать решили! Совести у вас нет, бичуганы чёртовы!
Борисы, поняв, что ляпнули лишнего, сразу же пошли на попятный.
— Да мы это, пошутили только, — начали они оправдываться. — Никто не собирается их спаивать. Пусть едут куда хотят.
Пётр Петрович, видя, что тут и без него всем сейчас придётся жарко, незаметно вышел из дома, оставив разъярённых женщин и полупьяных Борисов.
Сообразив, что детям ничего не угрожает, Риткина мать скомандовала дочери:
— А ты — марш домой!
И Ритка осторожно вдоль стенки прошмыгнула во двор.
Света, сурово посмотрев на ребят, решила:
— А вы, — она сделала небольшую паузу, как будто подбирая слова, — суп доедайте, вещи собирайте, и чтобы больше духу вашего в этом вертепе не было. Переночуете сегодня у меня. Понятно? — закончила она голосом, не терпящим возражений.
— Конечно понятно, — недовольные её решением, пробурчали ребята.
Но у Светы, видать, столько злости накопилось за последние дни, что она не выдержала и спустила её на Борисов.
— Мало того, что вы сами жрёте её проклятую, как свинья помои, да друг друга убиваете, так они ещё и ребят собрались развращать! — выкрикнула она помятым Борисам, подойдя к углу комнаты, где те валялись.
— Да ты что, Света… — Старший Борис смотрел на неё с извинениями. — Да мы же их вообще не касаемся. — Он кивнул на мальчишек. — Мы это… — при этих словах он замялся, подыскивая подходящее оправдание, — сами только употребляем.
— Да уж, — невесело усмехнулась Света, — доупотреблялись уже. Один в тюрьме, другой на кладбище. Куда только вас дорожка эта заведёт? Но ничего, — она многозначительно покачала головой, — вот когда Лёнькин отец разберётся во всём этом, то вам вся ментовка покажется раем.
Она подождала, пока мальчишки доедят суп, соберут вещи и вышла с ними из дома, оставив там только двух страдающих Борисов.

Вечером мальчишки удрали из-под зоркого ока Светы и пробрались на двор к Ритке.
Сашка смешно прокукарекал и через некоторое время из дома осторожно выскользнула Ритка.
— Чего это вы тут сидите да кукарекаете? — Она подошла к мальчишкам, сидевших за изгородью.
— Тебя ждём, ведь завтра же уезжаем, — замялся Сашка. — Пошли в дом, посидим…
— А что? — Ритку не пришлось долго уговаривать. — Я согласна. Мамка меня всё равно не хватится. У неё и своих дел хватает.
Борисов в доме не было. Ритка тут же взяла веник и принялась выметать грязь из всех углов, а мальчишки принесли дров и, растопив печку, поставили на неё чайник.
Хорошо им было втроём возле горящей печки, у которой из поддувала нёсся жар, а внутри зло потрескивали яркие угли.
Ритка даже чуть слезу не пустила, настолько ей стало грустно, что они расстаются.
— Вы мне письма-то пишите, — жалобно попросила она мальчишек.
— Так ты же в школе не хочешь учиться, откуда же ты грамоту будешь знать? Мы тебе письма будем писать, а ты в школе не будешь учиться. Как же ты читать-то будешь письма наши? — с иронией стал выговаривать ей Сашка.
— Нет. Учиться я буду, — пылко начала заверять его Ритка. — Это я тогда пошутила. Я же знаю, что в книжках много умного написано, поэтому и грамоте надо учиться. А вот чтобы ваши письма читать, я буду ещё лучше русский язык учить.
Они ещё долго, до самой темноты сидели у печки и вспоминали смешные случаи, произошедшие с ними за последние месяцы.
Но, несмотря на все разговоры, пришлось расходиться. Мальчишки провели Ритку до дома, а сами пошли ночевать к Свете. А то, не дай бог, она пожалуется Лёнькиному папе, и тогда им вообще головы не сносить.

Света подняла мальчишек пораньше, накормила завтраком, посмотрела, как они собрали вещи и вывела их с Ленкой на улицу.
Иван Михайлович с запряжённой Рыжухой уже стояли возле дома.
Михалыч, увидев ребят и выпустив облако дыма, слез с телеги.
— А, ребятки! Ну привет, привет! Давайте складывайте свои вещички да садитесь. У нас сейчас всё равно работы нет. Пока начальство не решило, что надо делать. А мне надо документы в Золотую Гору отвезти, поэтому вместе и поедем. Да с Петровичем мне потолковать надоть. А уж в Золотой Горе я директору прииска скажу, и он вас посадит на попутку или на автобус. Вот тогда вы уже и поедете по домам, — Михалыч доступно объяснил ребятам предстоящие хлопоты. — Всё, поехали!
Рыжуха, поняв, что от неё хотят, сдвинула телегу с места и покатила её на выезд из прииска.
Света даже всплакнула:
— Ты, Леночка, смотри, будь осторожнее, держись с ребятами вместе. Вместе-то веселее и надёжнее.
Возле телеги тёрлась Ритка в ситцевом платьице, висевшем на ней, как на пугале. Тоненькие косички торчали в разные стороны, что мышиные хвостики, на голове повязан несуразный платок, из-под которого на мальчишек смотрели печальные глаза.
Посмотрев на её несчастный вид, Лёньке и самому захотелось чуть ли не слезу пустить от вида понурой фигурки девчонки.
Лёнька видел, что ей очень не хочется, чтобы её друзья уезжали и оставляли её здесь одну.
Грустно было не только ей. Лёньке и Сашке тоже не хотелось покидать этот ставший таким родным прииск Комсомольск на Хугдере.
Но телега тронулась.

Иван Михайлович ехал на передке, изредка понукая лошадь.
Рыжуха отлично знала дорогу до Золотой Горы, поэтому и понукать её не приходилось, это Михалыч делал уже по привычке, думая о чём-то своём.
Телега не спеша двигалась по дороге вверх, к перевалу.
Вокруг стоял уже по-настоящему осенний лес.
Осень наступает здесь, на севере, намного раньше, чем в Свободном. Хотя и был конец августа, но здесь она уже являлась полновластной хозяйкой.
Вечера стали прохладнее, и в одной рубашке вечером не побегаешь, приходилось надевать под энцефалитку ещё и свитер.
Лес на глазах превращался в разноцветную картину. В основном он ещё оставался зелёным, но уже холода тронули желтизной берёзки, а в некоторых местах красными пятнами горели какие-то кусты. Но эта красота день за днём блекла, листья опадали. И чем желтее и реже становился лес, тем ярче выделялись на этом фоне тёмно-зелёные кроны пихт и сосен.
Ребята шли за телегой и, переговариваясь о мелочах, восторгались завораживающим зрелищем красок осени.
Впереди их ждала прежняя городская жизнь. Как им не хотелось вновь окунаться в неё…


Июль 2019
Владивосток
Полностью с повестью «Таёжные приключения Лёньки Сашки» (продолжение) можно ознакомиться на сайте:
https://ridero.ru/ books /vperyod_po_zshizni/