Созерцание

—Дети, не разбегайтесь! — Ангелина Павловна вскинула руку вверх и подозвала к себе третьеклассников, — Сейчас мы с вами войдём в храм, пожалуйста,  соблюдайте правила.

Однако никто, казалось, не слышал ее серого голоса. Откуда-то слева вдруг появилась Елизавета Викторовна — классная мама третьего "д" — и громогласно прогремела:

—Ну-ка построились парами. Девочки, прикройте головы платками.

Притихшие ребятишки зашевелились, выстраиваясь в колонну. Елизавета Викторовна улыбнулась молодой учительнице по краеведению, Ангелине Павловне, как бы говоря: "Построже с ними надо. Но не переживайте, я их придержу." Та лишь кивнула и достала из черной сумки белый с серыми полосами платок.

Она была студенткой, заканчивающей четвертый курс педагогического института, на первый взгляд ей не было и двадцати трёх. Невысокого роста, худенькая, она отличалась овальными светло-голубыми глазами, вечно подведенными черным карандашом и ярко выделяющимися на полуснежной коже. Черные завивающиеся волосы и изящная горбинка на крупном носу придавали ее орлиной внешности загадочность, намекющую на скрытую где-то в глубине души трещинку.

Когда группа встретилась с экскурсоводом, Ангелина внимательно слушала историю храма и некоторых икон с большим удовольствием. К ее удивлению ребята вели себя смирно, никто не бегал и не кричал, две девочки, даже поставили свечи у иконы Божией Матери. После экскурсии Елизавета Викторовна повела третьеклассников к автобусу, и те, попрощавшись с Ангелиной Павловной, весело поспешили покинуть храм. Молодая учительница решила остаться и отправиться в город чуть позже, отдельно от коллектива.

Девушка ещё раз обошла величественный зал с массивными зеленоватыми колоннами, покрытыми золотистым орнаментом, яркими витражами, сквозь которые тусклый солнечный свет умудрялся пробиваться внутрь, и мозаиками ручной работы, покрывающими стены и потолок храма. Свечи наполняли помещение таинственными колебаниями огня и запахом плавящегося воска. Наблюдая за тем, как люди, входящие в храм то на несколько секунд, чтобы поставить свечку, то целенаправленно приходящие на службу, креститься перед иконами, Ангелина невольно поняла, что почти ничего не знает о религии, к которой себя относит.

Взгляд девушки зацепила масштабная икона с сюжетом, обрамленная позолоченной рамой. Надпись гласила, что она называется "Страшный суд," однако сколько бы Ангелина не рассматривала образы, она не могла до конца понять, какой смысл в ней скорыт. Вдруг красный силует с младенцем на коленях будто повернул голову с полотна и прошипел: "От тебя так и веет грехом!"

Ангелина вздрогнула и, закрыв рот рукой, бросилась к входным дверям. Выскочив на улицу, она уронила свою сумку на снег и попыталась успокоить дрожь, выдыхая крупные клубы пара. На глаза навернулись слезы, сразу начавшие замерзать на холодном ветру. Немного успокоившись, Ангелина поняла, что за те несколько минут, что она находилась на улице, ее руки обледенели, а крупный снег почти закопал сумку.

Девушка, все ещё дрожа, но уже не только от страха, побрела обратно в храм. Тяжёлая дверь не хотела поддаваться, а ледяная ручка больно вписалась в руки, но Ангелина все же смогла войти. Первым делом она, не глядя на окружившие ее иконы, нашла пожилую даму с седыми кудрявыми волосами, почти полностью спрятанными под белый вязаный платок, одетую в соответствующую церковницам одежду. Глаза женщины напоминали ей кого-то очень знакомого. Внутри что-то ёкнуло и больно кольнуло сердце.

—Извините, — шепотом обратилась к ней Ангелина, — Вы не подскажите, что значит икона "Страшный суд"?

—"Страшный суд"? — переспросила женщина, спрятала тряпочку, которой протирала поверхность одного из отличающих золотым столиков, и перевела взгляд на Ангелину, — Эта икона посвящена второму пришествию Христа. Если говорить проще, когда Иисус придет в осязаемом обличие, начнется конец света, и все ныне живущие предстанут перед ним. А он, собственно, вынесет приговор, отправить их в рай или в ад. Так же на иконе представлен Сатана, а на его коленях Антихрист. Змей искуситель...

—Простите.. — Ангелина упустила голову, — но я не до конца понимаю, в чем заключается концепция этого суда. На самом деле, — она заговорила тише, сжав руку в кулак, — я мало чего знаю о христианских обычаях, традициях и иконах.

На ее щеках выступил румянец. Подобным откровениями она придавалась редко, однако сейчас не могла молчать и слушать то, чего не понимает. Женщина, стоявшая перед ней замолчала и нахмурила светлые брови, но, помолчав, поговорила спокойно и ровно, будто предстала перед девушкой строгим, но справедливым и понимающим учителем:

—Как ваше имя?

—Ангелина, — пробормотала девушка, вновь подняла взгляд на женщину в белом платке.

—Я Зинаида, очень приятно. Совсем необязательно быть сведущей во всем, чтобы верить, — она говорила все так же твердо, но выражение лица будто бы немного смягчилось.

—Знаете.. Мне кажется, померещилось, что Сатана с иконы прошептал мне, что от меня пахнет.. пахнет или веет грехом.

Зинаида моргнула, будто сдерживая улыбку:

—Если хотите, вы можете прийти в храм завтра, на причащение. После я, может быть, смогу рассказать вам что-нибудь. Только подумайте, что именно вы бы хотели узнать, иначе мои рассказы окажутся бесполезными.

Ангелина повернула голову влево и остановила взгляд на людях, склонивших головы над иконами. Затем вновь обратилась к колоннам и свечам. Зинаида терпеливо ждала ответа, будто замерев во времени.

—Я бы с радостью, но я приехала из города. Боюсь, я не смогу вернуться сюда завтра. По правде говоря, мне и в город уезжать не хочется — моя практика завершена, и я совсем не знаю, куда себя деть.

Замолчав, она вздрогнула,  не понимая, почему изо рта вытекали все самые мучительные мысли.

—Могу предложить вам остаться на ночь в сарае. На территории с храмом у нас есть заброшенный склад, ранее мы использовали его как гостевой дом, — женщина вынула тряпочку, но не для того, чтобы продолжить уборку, а чтобы отдать и повесить на край ведра, — я поговорю с руководством. Если получится, сможете оставаться здесь столько, сколько потребуется.

Ангелина поблагодарила Зинаиду, вежливо кивнула и, перехватив сумку, присела на лавочку в самых дверей. Ближе к вечеру не пустили в сарай: на самом деле им оказался двухэтажный домик из облупленного кирпича и с покосившиеся крышей. В самой маленькой комнате, освещенной слабым лунным светом, ещё остался пыльный диван и старенький ветхий комод, остальное пространство было заполнено испорченными иконами, странными недописанными картинами и иным "хламом."

Сходить в общую баню Ангелине не разрешили, поэтому Зинаида принесла треснувший деревянный таз с водой, небольшое карманное зеркальце и черный кусочек мыла.

Единственной проблемой оказалось то, что трещина в тазу не давала воде стоять. Приходилось постоянно доливать новую, чтобы можно было спокойно зачерпнуть ее руками. Прикрывать трещины, пытаться сдавливать таз руками не помогало, поэтому девушка налила очень горячку воду и попробовала немного изменить форму дерева. Трещинка никуда не исчезла, однако вода стала вытекать гораздо медленнее. "Если буду мыться здесь ещё, привыкну к этой трещине. Или попробую чем-нибудь ее заделать.." — подумала Ангелина, смешивая холодную воду с кипятком.

Девушка разделась и вымыла сначала тело, а потом приступила к волосам. Когда она потерла темный кусочек о свои волосы и стала намыливать голову руками, вода в тазу окрасилась в черный. Ангелина испугалась, но почти сразу поняла, что это мыло смывает краску с волос. Когда она закончила,  то почувствовала себя как никогда чистой: косметика исчезла вместе с просочившиеся сквозь трещину водой, а волосы приобрели родной светло-русый оттенок. Ангелина посмотрела на себя в зеркальце: светлые глаза теперь не так сильно выделялись, но продолжали блестеть. Внезапно она поняла, что у Зинаиды точно такой же оттенок радужки и похожая овальная форма века.

Уже лёжа на диване, укутавшись принесенным Зинаидой пледом, Ангелина размышляла о том, что ждёт ее завтра. В ее понимании причащение - это некое откровение перед богом. Ее не беспокоило то, что священник услышит обо всем, о чем давным давно ноет ее сердце. Однако ей вдруг показалось, что она совершенно не знает, как нужно говорить и какие действия при этом совершать. Собственная неуверенность и отсутствие самоопределенности съедали не изнутри, поэтому она выскочила из под пледа, достала из сумки блокнот и карандаш и, склонившись над тумбочкой, замерла.

Несмотря на свою тусклость, свет давал возможность писать. Листок, вырванный из блокнота заманчиво манил руку, однако мысли не хотели слушаться. Наконец, она решила,о чем будет писать и тонким неразборчивым почерком нанесла слова на бумагу:

"Мне тебя не хватает. Жуть как не хватает. Я не до конца поняла причину, по которой мы перестали общаться, и все не могу отпустить ситуацию. Мало будет сказать, что я грущу, ведь я по-настоящему скучаю по нашим прогулкам, просмотру сериалов, объятиям и разговорам. Я по тебе скучаю.

И каждый раз, когда вижу тебя где-нибудь, я вспоминаю наше начало, и на душе становится одновременно и радостно, и грустно. Не могу перестать об этом думать, наши моменты никак не выходят из памяти, меня бросает то в жар,  то в холод, а руки так дрожат так, что буквально начинаю ронять предметы и криво писать.

Но в то же время я все чаще думаю о том, что моя чёрствость и скупость на эмоции могла к этому привести. На самом деле я очень хочу попросить прощения, за то что, может быть, не показывала своих чувств, не проявлялась сама, не обнимала, даже если сильно хотела. Правда, я не жалею о том, что мы знакомы. Я жалею о том, что не взяла тебя под руку в тот вечер на Баумана, что не дала тебе понести свою сумку, что не положила голову на твое плечо, когда пошел дождь, что слишком стеснялась улыбаться.

Я фантазирую. Думаю, что живу в мечтах, когда остаюсь наедине с самой собой. Ты часто мерещишься мне во всех проходящих мимо людях и, кажется, я не могу спать без твоего "Доброй ночи". Может быть, я на что-то понадеялась? Надежда - это хорошо или плохо? Я не знаю.

Думаю, я бы целовала твои руки, пошла бы за тобой куда угодно, если бы ты этого пожелал."

Последнюю фразу Ангелина сразу перечеркнула. Она показалась ей слишком вульгарной и сентиментальной, но с другой стороны — романтически привлекательной.

Письмо утомило ее, и она, перебравшись на диван, почти сразу уснула. Утром ей показалось, что всю ночь она продолжала обдумывать свои чувства, причины своего страдания и неопределенность. Однако приход Зинаиды с тёплыми домашними булочками заставил ее немного отвлечься и приготовиться к причащению.

Перед выходом из сарая Ангелина свернула листочек с письмом и спрятала его за какой-то запылившейся картиной, не заметив надпись "Христос в пустыне." Название в любом случае ничего бы не дало, а девушка была уверена в том, что теперь стала немножко ближе к осознанию собственных чувств.

После того, как служба закончилась, Ангелина вышла из храма. Наконец она смогла поделиться с кем-то своими мыслями о том, что она не может определиться с выбором направления своей жизни, что чувствует, будто течет не в том направлении, но при этом не может классифицировать то, что чувствует. Самоопределение и понимание внутренних ощущений будто были чужды для нее. Но сейчас это всё временно осталось за дверью, внутри храма. Ангелина сделала несколько шагов к площади, находившейся перед храмом и сараем, и увидела на ней несколько высоких, украшенных к к празднику деревьев.

Бывшая черной русая прядь выскользнула из под платка и, развиваясь на ветру, заставила Ангелину выйти из ступора. Девушка аккуратно заправила волосы под шерстяную ткань и отвернулась от рождественских елей.