Воскрешение

;Некая молодая пара проживала в Москве далёкого будущего. Технологический прогресс наконец начал идти в ногу со временем. Роботы на улицах, в том числе и гуманоидные, стали обычным делом. На берегу Москвы-реки часто устраивались карнавалы с парадом роботов, а после парада те же роботы принимались за человеческую рутинную работу. Это был первый добавленный выходной день в неделю — понедельник. Планировалось со временем вовсе сократить рабочую неделю сперва до трёх, а после до одного дня, но пока это оставалось за гранью возможного. Карнавал выдался красочным и весёлым. Веселились практически все, кроме одной молодой пары — той самой, о которой шла речь в начале рассказа. Их сын Вовка старался весело проводить время, и порой родители даже отвечали улыбкой на его взгляды, но внутри они были разбиты. Всё дело в том, что Вовка страдал неизлечимой болезнью нового типа, от которой не существовало лекарства во всём мире, и с каждым днём его конец подходил всё ближе. Вовка дурачился со сверстниками, пытаясь забыть о собственной обречённости; мать сидела с натянутой улыбкой, пыталась сдерживать слёзы, а отец активно копошился в своём смартфоне. Сын и жена мужчины не придавали этому значения — их мысли были заняты чем-то иным. Наконец, подняв голову и оторвав взгляд от экрана, отец радостно произнёс — тихо, но так эмоционально, что это напугало сидящую рядом жену: «Мы воскресим его, Маша!..». Мария, мать мальчика, сперва даже не поняла, о чём идёт речь. Она смотрела на играющего Вовку, но на её глазах лежала толстая пелена из боли и отчаяния.
;— Мы сможем его воскресить! — восторженно повторил отец, передавая телефон супруге. На экране она увидела сайт новой государственной программы: бета-тест «Воскрешение». Мария отнеслась к новости крайне скептически, но из уважения к супругу стала читать: «Бета-тест программы „Воскрешение“ — это практика по перемещению человеческих нейронов в цифровой носитель в голове гуманоидного робота, внешний вид которого полностью копируется с умирающего пациента. Таким образом, вы получаете точную копию своего родственника или друга, который полностью наследует от пациента внешность и память. Вплоть до привычек». Конец цитаты.
;Звучало это всё фантастически, но учёные утверждали, что это новая реальность. Люди больше не умирают, если могут за это заплатить. Отец семейства продал всё, что у них было: квартиру, дачу, свой автомобиль, автомобиль супруги и даже некоторую часть одежды — и продолжал вкалывать как проклятый на работе, прежде чем семье стало хватать денег и на съёмное жильё, и на пропитание, и на операцию для сына. Операция проводилась по полной предоплате, и когда отец её внёс, внешность его сына полностью отсканировали и скопировали, отправив полученные данные на создание аватара, а в мозг мальчика вживили чип, который собирал всю его память. В это время родители мальчика и психологи, которых бесплатно предоставила фирма проекта «Воскрешение», активно работали над воспоминаниями мальчика по специальным алгоритмам, разработанным научным сообществом, чтобы корректно скопировать личность...
;Наконец настал день операции. Вовка был бледен, но держался мужественно. Он сжимал руку матери так сильно, что её кости ныли, но она только улыбалась сквозь слёзы. Отец стоял рядом, уставившись на мониторы, будто силой воли мог остановить прыгающие кривые.
;— Всё будет хорошо, солнышко, — прошептала Мария, гладя сына по волосам. — Ты просто уснёшь, а когда проснёшься... всё плохое останется позади.
;Он кивнул, не отпуская её руку. Его взгляд метнулся к отцу.
;— Пап... а он... я... буду собой?
;— Будешь, — отец ответил твёрдо, голос без тени сомнения. — Ты будешь Вовкой. Нашим Вовкой. Просто... в новом, крепком теле. Без боли.
;Двери операционной открылись. Санитары осторожно переложили мальчика на каталку. Последнее, что видели родители, — его широко открытые, полные немого вопроса глаза, прежде чем двери с мягким шипением закрылись. Часы в пустой, стерильной комнате ожидания тикали невыносимо громко. Мария не могла сидеть, ходила из угла в угол, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Муж сидел сгорбившись, уставившись в одну точку на линолеуме. Время растянулось, превратилось в тягучую, липкую массу. Через вечность — или через мгновение — загорелся зелёный свет. Появился главный хирург в синем халате. Усталый, но с лёгкой улыбкой в уголках глаз:
;— Всё прошло успешно. Нейронный перенос завершён. Пациент... субъект... стабилен. Вы можете его увидеть.
;Их провели в другую, похожую на гостиничный номер комнату. У окна, спиной к ним, стояла фигура. Невысокая, мальчишеская, в простой хлопковой пижаме. На голове — шапка, скрывающая, как они знали, швы и порты для зарядки. Фигура обернулась. Сердце Марии упало и замерло. Это был Вовка. Каждая веснушка, каждый завиток волос, разрез серых глаз, родинка над бровью. Совершенная копия. Но глаза... В глазах не было знакомого мерцания, той смеси страха, любопытства и упрямства. Взгляд был ясным, спокойным, немного отстранённым, как у человека, только что проснувшегося от очень долгого сна.
;— Мама? Папа? — голос был его голосом. Точная высота, тембр, лёгкая хрипотца.
;Мария с рыданием бросилась вперёд, обвивая его руками. Тело было тёплым — искусственный подогрев кожи, — но не живым теплом Вовки. Оно было упругим, слишком правильным. Она чувствовала под пальцами не мягкую кожу, а высокотехнологичный силикон. Он осторожно, почти нерешительно погладил её по спине. Движение было правильным, но в нём была какая-то заученность, как у актёра, повторяющего жест.
;— Не плачь, мама. Всё хорошо.
;Отец подошёл медленнее. Он смотрел на сына, впитывая каждую деталь. Память подсказывала миллион мелочей: как он морщил нос, думая, как по-особенному вздрагивал левый уголок губ перед улыбкой, как ёрзал, когда нервничал.
;— Привет, сын, — сказал отец, и голос его предательски дрогнул.
;— Привет, пап, — ответил «Вовка».
;Они забрали его домой, в тесную съёмную квартиру. Первые дни были похожи на странный, сюрреалистичный сон. Он помнил всё: имя первой учительницы, как они ездили на море пять лет назад и он испугался медузы, где лежала его любимая книга про космос. Он правильно реагировал на шутки, сам мог рассказать старый семейный анекдот. Он знал, что ненавидит манную кашу и обожает котлеты с картошкой. Он так же постоянно забывал заправить кровать. Разбрасывал носки по комнате. Спорил до хрипоты о том, кто должен мыть посуду. Но он не уставал. Не болел. Спал ровно четыре часа в сутки, просыпаясь в одно и то же время. Однажды Мария, зайдя ночью в его комнату, увидела, что он просто сидит на кровати в темноте, уставившись в стену. При её появлении он тут же улыбнулся и сказал: «Не мог уснуть, думал». Но она знала — он не «не мог уснуть». Ему это было не нужно.
;Отец яростно защищал своё создание: «Он просто адаптируется! У него новый мозг, новая жизнь! Он наш сын, его воспоминания, его личность!». Но в его голосе слышались и оборона, и отчаяние. Он вкладывал в робота всё новые истории, фотографии, домашние видео, пытаясь «разбудить» что-то глубже. А Мария с каждым днём угасала. Она готовила его любимые блюда, но еда была ему не нужна — только питательный гель раз в неделю. Она гладила его по голове, а под пальцами чувствовала не шёлк волос, а синтетику. Она ловила его взгляд и видела в нём лишь отражение собственной тоски.
;Однажды вечером, когда «Вовка» ушёл в школу, мать сидела на кухне, сжимая в руках старую, потёртую игрушечную машинку — настоящий Вовка обожал её в шесть лет.
;— Он не наш сын, — тихо сказала она, не глядя на мужа.
;— Он... Он имеет право на жизнь. Мы спасли его! — неуверенно ответил муж.
;— Мы спасли воспоминания. Привычки. Мимику. Мы спасли архив. Не сына, — расстроенно, но твёрдо произнесла мать Вовки.
;Скрип двери принудил пару замолкнуть. На пороге появился он — улыбчивый, с лёгким румянцем на щеках:
;— Я вернулся. На улице здорово, к следующему понедельнику готовят карнавал. Пойдёмте вместе, как тогда? — спросила копия Вовки.
;Они посмотрели на него — на это чудо технологий, на эту гробницу из силикона и титана, в которую они вложили всё: деньги, надежды, душу...
;— Пойдём, конечно, сынок, — хрипло сказал отец, и его рука потянулась обнять плечи жены, которая беззвучно плакала, глядя в совершенное, безжизненно-живое лицо своего нерождённого сына. Отец был спокоен. Взгляд его становился пустым, как у самого новоиспечённого Вовки.
;А за окном в синих сумерках Москвы-реки весело мигали огни длительного карнавала, где роботы, такие же, как их мальчик, танцевали, чтобы люди могли на один день забыть, что такое смерть. И что такое жизнь, проданная за её бесконечную, бездушную имитацию...