Листопад в декабре

Начало декабря. Дни короткие. На столе книги длинные. Перемещаюсь к полке. Книга в мягкой обложке размером чуть больше ладони. Читал ли? Не помню.

Не сразу нахожу в дневнике:

24.11.2004: Нэнси Хьюстон. Печать ангела. М., "Текст" 2002
перевод с французского Нины Хотинской
Nancy Huston. L'empreinter de l'ange.

Год 2004… 21 год минул. Подробности чтения отсутствуют.

Раскрыв книгу, узнаю эпиграф, он великолепен.

      Как соизмерить страдания?
      Боль каждого – самая сильная.
      Но что позволяет нам двигаться дальше?
      Струение звука, подобного
      Воде, омывающей камни.
                Ёран Тунстрём

Начало Пролога: «История, которую вы собираетесь прочесть, начинается в мае 1957 года в Париже».

Очень хорошо. Загляну в май прошлого века, пока нынешний декабрь за окном набирает силу. Перечитать и забыть, чтобы перечитать через 21 год…

Первые 60 страниц. Прочитанный лист переворачиваю, он отклеивается, груда листов растёт – похоже на листопад, но уже декабрь, скоро новый год, временами ветви ёлок вдоль дорог посёлка покрыты белым, репетиции снегопада.

Текст музыкальный. Не могу сказать уверенно, отчего так воспринимается прочитанное. Образования музыкального нет и, как нынче говорят герои в прозах, ни разу не меломан. Видимо, есть что-то в тексте ритмическое и темы сочетаются гармонически.

Чуть больше 240 страниц. Стало быть, прочитана четверть. В центре повествования Саффи и Рафаэль.

Первая появляется на сцене Саффи, молодая немка в состоянии странном, следствие пережитого во время войны.

«Вот она, Саффи. Она здесь. Видите её?
   Белое лицо. Лучше даже сказать: восковое.
   В тёмном коридоре, на третьем этаже красивого старого дома на улице Сены она стоит перед дверью, поднимает руку, чтобы постучаться, стучит; её движения как будто сами по себе, а она сама по себе.
   Всего несколько дней назад она приехала в Париж, в этот город, подрагивавший за грязным стеклом, в этот чужой, серый, свинцовый, дождливый Париж, на Северный вокзал. Поездом из Дюссельдорфа.
   Ей двадцать лет».

Саффи пришла наниматься в домохозяйки. Звонит, не открывают. Появляется консьержка, «… безобразная толстуха, все лицо в волосатых родинках, зато сколько в ее глазах мудрого дружелюбия к существам человеческим.

– Да он же дома, месье Лепаж, дома! Вы звонили?

Саффи понимает по-французски. И говорит тоже, только не очень уверенно.

– Нет, – отвечает она. – Я стучала.

У неё низкий голос, нежный и чуть хрипловатый, – голос Марлен Дитрих, но меньше жеманства. Её акцент не смешон. Она даже не произносит “ш” вместо “ж”.

– Да он же вас не слышит! – втолковывает мадемуазель Бланш. – Надо позвонить!

Она нажимает на кнопку звонка, долго давит, и музыка смолкает. Ликующая улыбка мадемуазель Бланш.

– Ну вот!

Саффи так и не шелохнулась. Нет, все-таки эта ее неподвижность поражает.

Дверь резко распахивается. В полумрак коридора хлынул свет.

– Какого чёрта?

Рафаэль Лепаж вовсе не взбешен, это так, для виду. На его взгляд, не следует звонить так нагло, когда приходишь наниматься на работу. Но Саффи молчит – он с размаху налетел на ее молчание. Как ударился. Осекся, присмирел.

Вот они – лицом к лицу, мужчина и женщина, ничего друг о друге не знающие. Они стоят в дверях, он по одну сторону порога, она по другую, и смотрят друг на друга. Нет, вернее, он смотрит на нее, а она… она здесь. Рафаэль такого никогда не видел. Эта женщина здесь, и в то же время ее здесь нет – слепому ясно.
…

Когда звонок затренькал пронзительным “фа-бекар”, Рафаэль как раз играл высокое “фа-диез”. Содрогнувшись от диссонанса, он остановился, растерянно озираясь. Завис между двух миров. Ни в том мире, где все струится и трепещет в переливах звуков, ни в том, где молодые женщины откликаются на его объявление…»

Флейтист налетел на молчание, завис меж мирами. Влюбляется мгновенно, женится вопреки воле маман, ждут ребёнка.

«Саффи смотрит в потолок. Она лежит на кровати маленькой девочки, в комнате маленькой девочки с неумелыми детскими рисунками на стенах и куклами в креслах. Ей восемь лет, этой девочке, что уехала к морю. Восемь лет, как Саффи, но не так. Как Саффи, но не как Саффи теперь. Как Саффи, когда ей было восемь лет. Но не так.

Она просит, чтобы шторы оставались опущенными весь день.

А внутри у нее растет день ото дня».

Автор неизменно присутствует как соглядатай. Саффи отсутствует во времени быстротекущем. Уборка, вот и вся её деятельность. (Ребёнок появится словно предмет, кукла, которую надо кормить из бутылочки, но пока ещё кукла спрятана; эпоха жизни переменится, но это узнаю позже.)

                * * *

Листопад продолжился через несколько дней. Страница 61, новости осени 1957 года.

«Нажмем на акселератор – до чего упоительна эта власть, как будто во сне: длишь, растягивая удовольствие, какой-то момент времени, а потом – о чудо! – все приходит в движение, дни бегут, не успеешь оглянуться, перетекают один в другой… Подрейфуем немного в океане событий, происходящих на планете Земля осенью 1957 года. Чувствуется глубинное волнение… Среди плавающих на поверхности щепок время от времени мелькнет что-то знакомое – Рафаэль с встревоженными, полными любви и заботы глазами, Саффи со взглядом, неизменно обращенным внутрь, – но их уже подхватила волна и унес поток новостей, который накатывает, то убаюкивая нас, то ошеломляя.

Вот, например, с января, когда была начата секретная операция “Шампань”, немало французских новобранцев волей-неволей научились пытать алжирских партизан, а заодно тех, кого подозревают в укрывательстве партизан, и тех, кто может что-то знать о том, где скрываются партизаны, то есть практически все местное население… Тем временем Федеративная Республика Германия вот-вот станет самой процветающей страной в Европе… Мао Цзэдун, вдыхая аромат Ста Цветов, собирается с силами для Великого Броска вперед… В России запуск на орбиту спутника открыл космическую эру… А президент США, тот самый Дуайт Эйзенхауэр, чьи вооруженные силы разбили вермахт в 1945-м, начинает поглядывать в сторону Вьетнама…»

Реальность конца пятидесятых всё время присутствует. В мире что-то происходит. Двух недель достаточно, чтобы заключить брак. Война длилась долго. Саффи пытается избавиться от ребёнка. Череда последствий и новость, точнее, страница 62, характерная фраза: «Эйзенхауэр разбил Вермахт, 1945 год».

Так вот кто победил фашистскую Германию! Вспомнил, читая книгу первый раз после эпизода в котором русские солдаты ставят на грудь женщине раскалённый утюг и насилуют всех подряд, захотелось бросить книгу… не верил и не верю.

Негодяи, жлобы, насильники всегда были и, судя по всему, будут. Это надо знать, об этом надо помнить. А также помнить о том, что целые нации обвиняет в насилии и агрессии тот, кто воспитывает новых насильников и убийц. Почему обвиняют? Поэтому что либо выгодно, либо дураки набитые, способные назвать сексуальный союз однополых семьёй. То, что семья механизм воспроизведения рода человеческого, что публичное почёсывание там, где чешется не художественное действие, а пошлость, и прочее очевидное для нормального человека им не очевидно… хотел сказать – их проблемы – но понял, что это проблемы для тех, кто часть становящегося в культурном процессе человечества.

Кажется, слишком сложно выразил мысль. Всё проще. Люди разные, люди всякие, не в цвете кожи и не в развевающихся знамёнах дело.

Русские в книге промелькнули тенями чертей, совсем немного, штрихи, которые можно стереть, а вот то, что Франция вытворяла в конце пятидесятых прошлого века в Алжире!… История с французской колонией со всеми прилагающимися зверствами (с обоих сторон) весьма примечательна. Не стану углубляться, лучше приведу фрагмент книги, страница 180:

«Для наших любовников и для всех остальных, в Париже и повсюду. Наступает Новый год, он зовется 1960-м и с первых же дней сулит грозы. Начинается и новое десятилетие: пятидесятые годы с их модой на “модерн”, бриолином, пластиком и нейлоном скоро отойдут в прошлое и будут казаться нелепыми и смешными.

Как же обстоят дела в мире на пороге десятилетия? Джон Фицджералд Кеннеди изо всех сил продвигает свою кандидатуру на пост президента США от демократической партии. Салот Сор, он же Пол Пот, закончив Сорбонну, возвращается в Пномпень, чтобы на практике воплотить усвоенные теории. Василий Гроссман заканчивает роман-эпопею “Жизнь и судьба” и еще не знает, что рукопись и все черновики, вплоть до ленты пишущей машинки, скоро будут конфискованы КГБ; до самой смерти писатель будет считать книгу уничтоженной. Альбер Камю пишет роман о своем алжирском детстве и тоже не знает, что он останется незаконченным; а ведь его жизнь скоро оборвется на автостраде на юге Франции. Никита Хрущев, стуча кулаком, похваляется новой атомной бомбой, мощностью в тысячу раз превышающей те, что были сброшены на Хиросиму и Нагасаки…

В Алжире тоже идет время, день за днем, месяц за месяцем. Под знойным палящим солнцем и под проливными дождями коренное население гонят с насиженных мест во имя Франции, жгут деревни, калечат и убивают со знанием дела и выставляют трупы на всеобщее обозрение для острастки. Идет шестой год войны. Мало-помалу крепнет в душах ненависть, разгорается пламя гнева, черствеют сердца, закаляется воля, множатся и вооружаются до зубов партизанские отряды…

В конце января возмущенные предательством главы государства генералы французской армии провоцируют новый мятеж в столице Алжира: вооруженные стычки, убитые и раненые на улицах, осадное положение».

И так далее. Временами возникают цифры и факты, от которых брови вверх ползут. Уж не сочиняет ли дама? Похоже на мелькающее сейчас в соцсетях в связи с Украиной, погружающейся в национализм, и Израилем в мусульманском окружении. Впрочем, от соцсетей только что-то проступает по краю поля зрения, на само поле не тянет.

Читая Хьюстон, прослушал объёмные фрагменты «Войны и Мира» в которых Наполеон вторгается в Россию. А ведь и впрямь, ничего нового не происходит. Не библии и талмуды надо бы читать почтенным массам, а историю, но разных авторов, иначе Эйзенхауэр разобьёт Вермахт и на этом чтение закончится.

В книге даны выразительные картины пребывания еврейской диаспоры в Париже.
Довольно фрагментов, не пересказывать же книгу. Отвлёкся, а тем временем немка Саффи влюбилась в Андраша, еврея из Венгрии.

Читаю и хмурюсь. Немцы и арабы, французы и русские, насилие, зверство, боль…

Неважно, во что веришь. Неважно, во что не веришь. Важно, что делаешь и к чему это приводит. Мир не икона и не кодекс, не радость и не боль. Струение звука…

Музыка и любовь. Лирика и возбуждение. Вода омывает камни.

Финал книги тяжёлый. Возвращаюсь к началу. Второй эпиграф книги звучит.

      Полно, не плачь, говорит музыка.
                Ингеборг Бахман

Листопад завершился. Снег, снег, снег. Новый год через несколько дней. Интересно, будет ли что-то новое в следующих двух десятилетиях.

Прошу извинить за сумбур в изложении. Не думаю, что получился спойлер. Невозможно испортить удовольствие от симфонии, сбивчиво рассказав о вечере в консерватории. Для любящего музыку это лишь повод или подсказка, а слушать он будет то, к чему душа расположена.

                * * *

P.S. Присматриваюсь к соглядатаю. Печать ангела и её печать, без которой книги не было бы.

Нэнси Хьюстон происхождением из Калгари (Альберта, Канада). День рождения 16 сентября 1953 года.

Население Калгари мультинационально, наряду с английским в ходу французский, испанский, китайский, панджаби и другие языки. Город расположен на юге провинции, в области предгорий и прерий, примерно в 80 км к востоку от водораздела Канадских Скалистых гор. Зоне сенокосных угодий Альберты.

В 1968 переехала с семьей в США. В 1973 прибыла в Париж. Прозу пишет на французском, затем сама переводит на английский.

С 1979 по 2014 год замужем за философом и историком Цветаном Тодоровым (01.03.1939 – 07.02.2017). Двое детей: Леа и Саша.

Первой женой Цветанова была учёная Мартин ван Вёркенс. Родили сына Бориса. Нэнси на 14 лет моложе. На 78-м году жизни Тодоров завершил путь земной. Последние три года Нэнси и Цветан в разводе. Что-то пошло не так.

Тодоров пропагандировал русский формализм и творчество Михаила Бахтина на Западе. Большую известность получила его теория фантастического. В 1990-е годы работал преимущественно как историк и публицист; ключевые моменты исторических переломов (завоевание Америки, Холокост), проблемы коллективной памяти о них.

Рабочий кабинет Нэнси устроила в классической парижской мансарде. Никогда не начинала работать, не поиграв хотя бы полчаса на пианино, клавесине или флейте. Страстные, жесткие, беспощадные, завораживающие книги. С философией в той мансарде могли быть сложности. С адекватным представление исторического процесса тоже.

Северная Америка и Западная Европа. Фантастические представления о России и формализм…

И музыка в мансарде.