Продавец миражей. Уфимская повесть

 
Первая встреча

Город Уфа похож на люля-кебаб, нанизанный на вертел Главного проспекта. И двое в самом центре этого города, посередине Главного проспекта вдруг встретились по воле судьбы в однокомнатной хрущевке...
Роман развивался стремительно и бурно. Не прошло и двух часов, как они познакомились, но уже оказались в одной постели. Моралисты пусть возмущаются. Но какое дело двум изголодавшимся по ласке молодым и свободным человеческим особям – мужчине и женщине – до их кастратных воплей! Мешала торчащая сбоку дивана железная пружина. И укрыться совсем нечем. Но страсть затмевала все: разум, приличия, мысли о близких домашних людях, которые не знают, где она и которым надо бы позвонить... Но... Некогда, некогда!
Так прошло двое суток... Наступило утро третьего дня. Две ночи они перемещались с дивана в ванную комнату и обратно, не замечая, что там вокруг: в комнате, за окном.
– Как тебя зовут? – наконец, спросила она, отдышавшись после очередного раза.
– Слава, – ответил он.
 – А тебя?
– Ассоль, – пошутила она и захохотала.
Романтикой здесь и не пахло…
Наконец они просто сели, обнявшись, и начали разговаривать и знакомиться друг с другом. Он так и не смыл до конца косметическую маску из белой глины с лица, которая поразила ее с первого взгляда. В ней он походил на грустного Пьеро. Остатки глины пятнами белели на лице... Варвара Пермякова – так зовут героиню повествования – наконец-то спокойно и бесстрастно смогла рассмотреть своего визави.
Это был аристократически выглядевший молодой человек лет тридцати шести с тонкими музыкальными пальцами, которые сводили ее с ума уже двое суток. Высокий лоб, умный взгляд, рост под два метра, конский хвост из длинных волос. И – необыкновенная, просто сказочная история московской звездной богемной жизни. Было от чего потерять голову женщине старше на шестнадцать лет, овдовевшей три года назад, совсем заброшенной и вконец одичавшей без мужского внимания и ласки. Они уже и забыли, по какому делу встретились здесь, на съемной квартире – в однокомнатной хрущевке возле Дворца спорта. Она просто помнила, что, когда ехала на автобусе к таинственному незнакомцу, порекомендованному ей подругой в качестве потенциального партнера по бизнесу, все время почему-то думала: «Еду к будущему мужу!»
Подруга добавила к общей характеристике незнакомца: «Это человек, совершенно непохожий ни на кого из тех, кого я когда-либо знала и встречала в своей жизни!»
Рассмотрев внимательно своего нового друга, одетого в роскошный белый халат (такие выдают ВИП-постояльцам в дорогих пятизвездочных гостиницах), Варвара вдруг почувствовала дикое сосущее чувство голода.
– Есть хочу! – жалобно простонала она.
Слава оглядел убогую комнату. В ней, кроме десятка пустых пивных пластиковых полторушек на полу, ничего не было. Пуст был и холодильник «Саратов» в маленькой кухоньке. Кромке пластиковой бутыли подсолнечного масла, там ничего не наблюдалось.
Он достал из большой дорожной сумки кошелек, протянул ей деньги и попросил: «Сходи, пожалуйста, в магазин. Купи соленых огурцов! И пельменей...» Варвара оделась в весьма непритязательный наряд, купленный на вещевом рынке, вышла из подъезда серой пятиэтажки, окруженной такими же хрущобами, как две капли похожими друг на друга. Нашла неподалеку маленький продуктовый магазинчик, устроенный в бывшей квартире, купила банку огурцов и пачку пельменей. Вышла из магазина и вдруг обнаружила, что не помнит того дома, где провела почти трое суток. Она не знала номера дома, не запомнила каких-либо отличительных признаков. Все хрущобы вокруг были совершенно одинаковыми, построенными будто по трафарету. Варвару охватила паника. Там, в квартире, осталась ее сумка с документами и телефоном... Она металась по старым дворам, заросшим американскими кленами, тополями и кустами акаций, искала тот самый дом и не могла найти. И вдруг увидела зеленую лавочку у подъезда. Лавочка единственная как-то зацепилась за сознание, запомнилась...
– Ну, слава богу, нашла, – облегченно вздохнула Варвара и поднялась на пятый этаж к знакомой уже, ободранной и обгоревшей двери.
– Это кто тебе так дверь испоганил? – крикнула Варя с порога.
Слава лежал, отвернувшись к стене, когда она вошла в комнату.
– Да, была тут одна женщина, – неохотно отозвался он, – познакомился с ней в гостинице «Центральная». Я там жил с месяц. Она горничной работала. Переспал пару раз с ней, а она привязалась ко мне, мол, женись. Сюда приходила, я дверь не открывал. Вот она и устроила погром... Изрезала дерматин ножом, а потом подожгла...
«Надо же, какие страсти здесь бушевали», – ревниво подумала Варвара. Но промолчала. Она прошла на кухню, сварила пельмени, купленные в магазине, пожарила их на сковороде, предварительно налив на дно подсолнечного масла, разложила на тарелке огурцы и поставила еду на табуретку рядом с диваном. Это был первый их совместный обед...
К вечеру третьего дня Слава собрал вещи.
– Мне надо съезжать с этой квартиры, – сказал.
– Дай мне номер твоего телефона...

Рысь, цепи с унитазных бачков и пластинки с «настоящей музыкой»
 
Высокий подросток с аристократическим лицом и роскошными широкими бровями а-ля Брежнев катился на велосипеде по грунтовой дороге вдоль высокого берега реки Белой. Он ехал мимо знаменитых уфимских скал под названием «Воронки», нависших над железной дорогой, также идущей вдоль реки. Промелькнул где-то справа городской парк с густой еловой зеленью, а затем искусственные сосновые посадки вдоль улицы Блюхера. Скоро, совсем скоро должны появиться очертания Синтика, городского Дворца культуры «Синтезспирт», с красивым мозаичным панно на фасаде, прославляющим советскую науку и советского человека труда.
На площадке за дворцом обычно по субботам проходили стихийные «тучи» городских фанатов запрещенной зарубежной музыки. Там из-под полы можно было купить любую пластинку с западной рок и поп-музыкой. Правда, стоила такая пластинка огромных по тем временам денег – как среднестатистическая месячная зарплата среднестатистического советского инженера. Но Слава Золотов, так звали подростка, ехал именно туда с четкой целью – купить грампластинку группы «Роллинг стоунз». И во внутреннем кармашке его легкой курточки-ветровки похрустывала необходимая сумма бумажных денег для приобретения вожделенной мечты. Он уже подъезжал ко дворцу, как вдруг из лесных зарослей выпрыгнула огромная рыжая кошка с черными пятнами на блестящей шерсти. На ее ушах забавно торчали черные кисточки. Желтые глаза смотрели на пришельца оценивающе. Слава остановил велосипед и замер... «Рысь! –промелькнуло в его сознании. – Но откуда она здесь, в городе?»
Он не успел даже испугаться и сообразить, что делать. Просто замер, глядя в желтые глаза огромной кошки с расширенными черными зрачками. Противостояние человека и дикого зверя длилось всего несколько секунд. Зверь, наконец, дрогнул, не выдержал прямого человеческого взгляда и, прыгнув в кусты, скрылся в городской роще.
Слава очнулся, часто задышал, переживая поздний испуг: дикая кошка могла разодрать его в клочья! Но через несколько мгновений подросток снова надавил на педаль велосипеда и быстро поехал дальше. Запретная ярмарка была уже в самом разгаре. Конечно, открыто здесь никто ничего не предлагал. Молодые люди просто тусовались, прохаживаясь мимо друг друга с загадочными лицами. В толпе Слава наконец отыскал знакомого фарцовщика и подошел к нему.
– Пласт роллингов есть? – спросил он негромко.
 – Имеется, – солидно ответил продавец свободной зарубежной музыки. И, внимательно оглядевшись по сторонам, достал из квадратной сумки заветный пакет с яркой кричащей картинкой. Слава вынул из пакета черный виниловый круг грампластинки и, убедившись в том, что это и есть нужная ему музыка, вынул из кармашка деньги и, пряча их в сжатом кулаке, передал продавцу. Вдруг раздался крик:
 – Шухер! Менты! Облава-а-а!!!
Все бросились врассыпную. Слава успел убежать, ускользнуть от облавы, крепко прижимая к себе заветный конверт.
Обратно он возвращался той же дорогой к торговому центру «Юрюзань». Там он жил в стандартной трехкомнатной хрущевке-распашонке с бабушкой, дедушкой, дядей и матерью. Отец их давно покинул и не вспоминал. И Слава уже почти не помнил его лица. Скрывшись в городской лесок, Слава развернул большую матерчатую сумку, прижатую железной решеткой багажника, с которой бабушка ходила на рынок и стояла в огромных очередях за продуктами, бережно завернул пластинку в газету «Правда», которую выписывал дед, повесил сумку на руль велосипеда, хоронившегося в кустах, и отправился в обратный путь. На этот раз никакой рыси он не встретил. А вечером, собираясь на дискотеку в Синтик, он уже думал, что дикий зверь ему просто пригрезился, почудился…
Дискотека местных металлистов напоминала одновременно пляски диких африканских племен  мурси, нуба и химба и некий таинственный обряд камлания чукотских шаманов. Поначалу металлисты в широченных клешах и с цепями на шеях, снятых с бачков домашних унитазов, вставали в круг и просто раскачивались под ударные звуки музыки тяжелого рока, а затем начиналась тряска с изломами тела порой под сорок пять градусов. В тот вечер Слава милостиво разрешил поставить на проигрыватель «Вега» свою только что приобретенную пластинку «Роллинг стоунз». Все знакомые восхищались и завидовали вожделенному приобретению. И, не скрывая зависти, спрашивали, где он взял такие деньги на покупку заветного пласта? Слава таинственно отмалчивался. Ну не будет же он рассказывать пацанам-рокерам, что деньгами его снабжает дед, который обожает внука до беспамятства. И потому впахивает сразу на трех работах: заведует кафедрой в нефтяном институте, занимает высокую должность в республиканском ДОСААФ и подрабатывает судьей на мотогонках по льду и по гаревой дорожке, выезжая по разным городам Советского Союза на международные соревнования. Дед, Юрий Борисович Глаголев, герой войны, летчик. Воевал в Мурманске, вылетая на задания в составе знаменитого летного экипажа, за голову командира которого, Сафронова, Гитлер сулил немалые деньги.
Всякое с дедом бывало. Случалось и катапультироваться из горящего самолета, падать в ледяную соленую воду холодного северного моря. Но выплывал, выживал выходец из-под Ленинграда. Бывали у него и тяжелые ранения. После войны всю жизнь простреленная нога по  ночам болела и мозжила. И дед прижимал ее к горячему телу внука, который спал с ним вместе почти до четырнадцати лет, чтобы нога согрелась и утихомирилась боль.
Для внука он ничего не жалел. Раз в месяц вылетал в Москву на самолете и привозил домой, в Уфу, самые дефицитные продукты баулами: и марокканские апельсины, и вкусные дефицитные молочные сосиски, и свежее мясо из Елисеевского гастронома, и глазированные сладкие сырки с изюмом, и шоколадные конфеты «Птичье молоко».
Всего этого обычные рядовые уфимцы в те годы, в начале семидесятых, никогда не видывали. А когда Славик был еще совсем маленький, дед привез ему из Москвы, из Детского мира, настоящий детский автомобильчик, на котором мальчик рассекал по всей квартире, раздражая своего дядюшку громким звуком автомобильного клаксона. Дед обожал и свою жену, любил ее до беспамятства. Специально для нее, дорогой своей Оленьки, выращивал в саду за Синтиком, рядом с железной дорогой, отделявшей Уфу от Черниковки, огромное количество разноцветных пионов. И когда они цвели, заваливал любимую душистым и нежным розово-бело-красным облаком цветов.
Родился Славик, и Юрий Борисович заставил Ольгу бросить свою работу, чтобы нянчить и растить внука. А она тогда была директором гостиницы «Россия», что располагалась рядом с центральным городским парком. Это вам не баран чихнул! Но покорилась мужу и ушла с работы, чтобы кормить, поить, воспитывать внука.
А мать Славика, Надежда Юрьевна, не просидев в декрете и трех месяцев, вышла на работу. Она трудилась на крупном моторостроительном объединении. Заведовала лабораторией по контролю качества изделий.
В первом классе дед учил Славика каллиграфическому почерку, заставляя каждую буковку выписывать по сто раз, пока не получалось идеального написания. Только тогда разрешал пойти на улицу и погулять с соседскими пацанами. А перед сном, приняв традиционные сто граммов армянского коньячку, дед учил внука немецкому языку. Он специально для этого выписывал журналы на немецком и заставлял внука читать тексты на незнакомом языке перед сном, переводя ему каждое слово. Он пытался пристрастить внука и к садоводству, прививая к грушам веточки яблонь, и заставлял копать землю, пропалывать грядки на своих четырех сотках. Но все это мальчик принимал нехотя, из-под палки. Юрий Борисович катал Славика по реке Белой на своей моторной лодке, которая зимой вставала на причал ДОСААФ. Дед брал внука с собой и на соревнования по мотогонкам: летом – по гаревой дорожке, а зимой – на льду, которые обычно проходили на городских стадионах «Труд» или «Гастелло». В те годы это были самые популярные виды спорта в Уфе. И уфимцы обожали своих кумиров: Габдрахмана Кадырова и Бориса Самородова – многократных чемпионов Советского Союза и мира. С ними дед дружил и запросто ходил к ним в гости, обязательно захватывая с собой и внука в надежде, что он пойдет по спортивной стезе.
Слава поначалу увлекся мотогонками и даже дорос до звания кандидата в мастера спорта. Но потом к спорту охладел. Как охладел и к филателии. Чтобы развивать внука, Юрий Борисович начал собирать вместе с ним марки, не жалея денег и на это хобби. И однажды их коллекция марок заняла первое место в Союзе, за что Славе вручили путевку в знаменитый пионерский лагерь «Артек». Но мальчик в первые же дни попытался оттуда сбежать: ему не понравилось ходить строем. Однако его отловили на вокзале в Симферополе и вернули в пионерский отряд. Словом, Славик в своем счастливом золотом детстве мальчика-мажора катался как сыр в масле, не зная ни в чем отказа. Учился он хорошо и безо всякого напряжения. Учителя, да и одноклассники тоже, никогда не трогали его и не обижали благодаря боевому деду, который в День Победы приходил в школу при полном параде: вся грудь в орденах и медалях, а на боку золотой именной офицерский кортик. Попробуй-ка тронь внука такого человека! Мало не покажется потом...
Было и еще одно увлечение у Славы. Рядом с домом, через дорогу – спортивная школа баскетбола, куда он, конечно же, записался и ходил туда вместе с девочкой по имени Земфира, угловатой, по-мальчишески резкой, коротко стриженой. Девочка училась в той же школе, что и Славик. Кто тогда мог угадать в щуплой, низкорослой девчушке, похожей на мальчика, будущую российскую рок-звезду, а в красивом, породистом подростке будущего российского шоумена и продюсера?
Со временем все увлечения в подростке перебила страсть к музыке. Не к той сладко-карамельной попсовой, которая тогда в Советском Союзе звучала из любого утюга – и на радио, и на телевидении, а  к  свободной, харизматичной и запрещенной западной музыке с ее особой пентатоникой и ладом, неведомым российским поп-исполнителям, некоторые из которых лишь пытались слабо подражать заморским кумирам.
К шестнадцати годам это увлечение затмило все остальные, напрочь забытые. Дед не жалел для внука денег, и у Славика хватало средств для того, чтобы покупать импортные пластинки на подпольной «туче», платить за перезаписи на кассеты с магнитной лентой самых модных и популярных западных песен и исполнителей.
Одна из таких студий, самая первая в Уфе, находилась в Доме офицеров, старинном здании, украшенном нарядными белыми вставочками каких-то овалов, флажков и прочих архитектурных излишеств, которые цепляли и радовали глаз, в отличие от простых бетонных кубов современных строений. Слава частенько там бывал.
Вторая такая студия находилась на железнодорожном вокзале. Ее «крышевали» бандиты, сросшиеся со спортсменами-боксерами в едином порыве добывания больших денег. И тогда действительно этот бизнес приносил тем, кто им управлял, огромные финансовые потоки. Подросток смело крутился среди этих потоков. Он начал уже в шестнадцать подрабатывать на дискотеках в Синтике, где ему не только платили деньги за проведение вечеров для заводчан, но и всегда подкармливали яствами и угощениями с праздничных банкетных столов. А иногда и горячительными напитками потчевали в благодарность за хорошо проведенный вечер и за отлично подобранную музыку. Постепенно Славик начал разбираться в том, какую музыку надо поставить на «медляк», то есть на медленный танец, а какой задорной мелодией поднять всех из-за столов и заставить выйти в круг. Так он стал популярным в городе диджеем, пользующимся уважением и доверием немногих знатоков «настоящей музыки» в Уфе в те еще до перестроечных времен, полные запретов и ограничений. У него появились связи в этой среде. Он знал всех городских фарцовщиков и перекупщиков самых модных зарубежных пластинок. Переписывать все  свежие музыкальные новинки ему давал и учитель английского языка Александров из элитной уфимской школы, находящейся в центре города на Советской площади. Именно этот учитель и сыграл в судьбе Славы решающую роль в его восхождении на музыкальный олимп в российском шоу-бизнесе.
Но до этого еще было далеко. В жизни красивого аристократичного подростка, к тому же ярко зажигающего диджея на самых популярных уфимских дискотеках, появились и девочки. Одна, самая первая, отдалась ему прямо на балконе Синтика, после праздничного вечера, когда захмелевшие гости разошлись по домам. А другая – настоящая первая любовь, появилась и вовсе неожиданно. Однажды, скучая вечером один в городской квартире, когда все домашние ушли куда-то в гости, Славик набрал на городском телефоне случайную комбинацию цифр. Услышав на другом конце провода девичий голос, он по наитию назвал первое, пришедшее на ум, имя. И.… Угадал. Девушку звали Ольга, как и его бабушку. Славик назначил ей первое в своей жизни свидание. И началась трогательная и наивная первая любовь, с хождением по городским бульварам, держась за руки, с кино на последних рядах, где были места для поцелуев, неиспользуемые до поры до времени по назначению. С первыми настоящими ошеломляющими, обжигающими поцелуями в подъездах, тогда еще безо всяких консьержей и не закрытых.
Но все рано или поздно заканчивается. Закончилось и золотое мажорное детство Славы. Сначала умер дед, Юрий Борисович. А вслед за ним через год ушла в мир иной и бабушка, которая не смогла больше жить без любимого мужа...
Мираж под номером один
Варвара продиктовала телефон и тоже заторопилась домой. Что там думают об ее исчезновении домочадцы? Правда, она регулярно отправляла домой сыну эсэмэски: «Задерживаюсь на переговорах». Конечно, это было нелепо и смешно. Какие такие переговоры длятся три дня и две ночи? Но это хоть какая-то отмазка столь долгого отсутствия...
Снова потянулись обыденные, серые будни. Варвара даже и не надеялась, что он позвонит. «Так, случайный эпизод в жизни вдовы», – думала с горечью она. Однако через неделю раздался телефонный звонок:
– Помнишь меня? Это я, Слава Золотов...
Еще бы она не помнила!
Мир вдруг вспыхнул яркими красками и засиял! Брызнули невидимые фейерверки. Запели птицы. Бурно побежали мартовские ручьи. Бешено заколотилось ее сердце... Неужели? Такое бывает только в сказках! Блестящий молодой человек из московского бомонда не забыл ее, хочет встречаться с ней и общаться. Он продиктовал ей свой новый адрес и пригласил в гости вечером...

Чемодан от Samsonite

День прошел в полной эйфории. Варвара не могла работать и просто мечтала, вспоминая рассказы нового знакомого, как выяснилось, бывшего продюсера российского шоу-бизнеса, о буднях российских поп-звёзд, о работе в легендарной группе «Мираж», о гастролях, концертах, полных стадионах, красивой столичной жизни. Ей представлялись яркие картины своего будущего рядом с ним...
Москва. Арбат. Просторная квартира в центре города, шикарный автомобиль, новые знаменитые друзья, роскошные наряды, обеспеченность и спокойное благополучие. Ничего подобного до сих пор в ее жизни не было. Только и вспоминалось – бесконечная ежедневная борьба за выживание, за хлеб свой насущный. Жизнь ее шла постоянно как-то через пень-колоду, по кочкам, продираясь через непреодолимые препятствия, трудности, печальные происшествия. И вроде не уродливая она женщина и не глупая, а все получается не так, как надо. Вот и любимый муж умер три года назад от водки. Выпил сразу два литра алкоголя и заснул вечным сном прямо на кухне за столом пока она, отвернувшись от него, рассерженная, мыла посуду... Остался сын-подросток, которого надо поить-кормить, учить и ставить на ноги. Черно как-то все стало вокруг, пусто, одиноко и уныло после смерти любимого человека, с которым, конечно, пришлось помучиться изрядно, но жили они все-таки весело, дружно, интересно... И вдруг так нелепо все оборвалось.
А тут, спустя три года, словно яркий мираж в пустыне, возник и расцвел всеми цветами радуги новый мужчина. Да еще такой – совершенно необыкновенный!
Наконец, наступил вечер, и Варя отправилась в гости к новому знакомому по названному адресу. Перед ее глазами предстала длинная серая панельная девятиэтажка в одном из спальных районов города. Возможно, если бы она смогла в тот момент заглянуть в некий магический кристалл и увидеть, что ее ожидает впереди, в будущем, то Варя бы бросилась бежать со всех ног от этого дома и от своей судьбы. Но она смело и решительно вошла в подъезд, поднялась на девятый этаж и нажала на кнопку звонка.
Маленькая однокомнатная квартирка выглядела совершенно убого. На полу валялся матрац. Вдоль стены, как на складе, громоздилась старая полу-сломанная мебель. На письменном столе работал допотопный черно-белый телевизор «Рекорд», сохранившийся, бог знает, с каких еще советских времен.
Слава предложил гостье единственный стул, имевшийся в комнате, а сам уселся на матрац, который служил ему и кроватью, и диваном для просмотра телевизора, и обеденным местом.
– Вот снимаем квартиру вместе с матерью. Она сегодня в ночную смену работает, – наконец, произнес обитатель убогого жилища.
И начал что-то снова рассказывать о своем прошлом богемном московском житье бытье, о новых грандиозных планах по созданию суперпроекта «Счастливые времена» на Центральном телевидении, где, по его словам, он совсем недавно работал. И Варвара опять, как и в первые дни знакомства, поддалась магии и очарованию его рассказов. Снова в ее сознании вспыхнул яркий мираж какой-то незнакомой, неизведанной, но такой желанной жизни. Вскоре она перестала замечать бедность и неказистость окружающей обстановки, слушая сладкие речи прекрасного принца. Среди всей этой убогой обстановки ярким пятном выделялся красивый и дорогой чемодан на колесиках серого цвета. На фоне устаревшего хлама чемодан казался дорогим седлом на корове...
– Это очень дорогой чемодан от одной из лучших в мире фирм, производящей сумки и  чемоданы – Samsonite, – пояснил Слава, проследив ее удивленный  взгляд
– Я ездил с ним в Сингапур. О, Сингапур – это рай на земле!
Слава достал из кладовки фотоальбом и показал ей свои снимки на берегу океана.
–Представляешь, – продолжил он свой рассказ, – любимое фирменное блюдо жителей Сингапура – яйца, которые они варят сутки, пока те не станут темно-коричневого цвета. И воняют эти яйца совершенно ужасно. Но сингапурцы их обожают! А еще у них есть зоопарк, где хищные звери живут на воле. От людей этот зоопарк отделяет только глубокий и широкий ров, через который звери не могут перепрыгнуть...
– Чудеса, да и только! – дивилась про себя Варя. И слушала, слушала, впитывая необычные рассказы и все более влюбляясь в своего принца и в яркую историю его жизни...
Владислав Золотов рассказал и о том, как потерял квартиру. Да, это был тот самый бывший подросток, баловень судьбы, который когда-то встретил дикую рысь на окраине города и всерьез увлекся музыкой, став популярным уфимским диджеем. Самым большим его увлечением в подростковом возрасте стала музыка. Не та, популярная, которая звучала с эстрады, но другая – в Советском Союзе запрещенная. Группа «Металика», AC/DC, певец Оззи Осборн, группа «Ролинг стоунз» и американская хард-рок-группа Guns N'Roses – вот что интересовало подростка. Новый знакомый рассказывал, как, после смерти деда и бабушки, уехал из Уфы. И по рекомендации одного знакомого учителя, у которого покупал дефицитные, дорогие, запрещенные в те времена пластинки и кассеты с записями иностранных исполнителей, крутил их на дискотеках в Синтике. Приехав в Москву, прямо с Казанского вокзала он попал в музыкальную группу «Мираж». Переехал с Казанского на Рижский вокзал и сразу же отправился с легендарной в те времена группой на гастроли. Работал поначалу курьером. Носил чемоданы, расклеивал афиши, оказывал звездам шоу-бизнеса разные мелкие услуги. Так постепенно за несколько лет и дорос до концертного директора знаменитой группы.
Начались гастроли за гастролями по всей стране. Подружился со многими музыкантами и певцами из звездной богемной московской тусовки. Стал в ней своим человеком. Веселые и бесшабашные были времена! Затем, в голодные 90-е, когда концерты стали никому не нужны, решил бросить шоу-бизнес. Занялся продажей шоколадных вафельных тортов «Мираж». Поначалу дело шло туго. А потом так раскрутился, что деньги потекли рекой. В большой комнате в съемной квартире на Тверской-Ямской, где в соседях через стенку жила красавица-актриса Анастасия Вертинская, стояла картонная коробка из-под телевизора Samsung, полная денежных купюр. Только наклонись и зачерпни рукой... На эти деньги Слава Золотов и создал, взрастил, вылепил самую яркую поп-звезду 90-х, собиравшую стадионы. Никому не нужный и никому не известный казах, назовем его Гай Фетов, приехал в Москву из Астаны. Жил почти год в квартире у Славы. Записывал вместе с ним первый альбом. А потом упрямый продюсер – телец по знаку Зодиака – прошиб, казалось бы, неприступную стену Центрального телевидения. Стал своим человеком и в Останкино.
В те времена достаточно было только раз прозвучать в телепередаче Центрального телевидения, появиться хотя бы единожды на экране, чтобы проснуться знаменитым. И это случилось, наконец, со Славиным протеже – Гаем Фетовым. Однажды они вместе проснулись знаменитыми.
На первые гастроли поехали всего с двумя-тремя хитами, уже любимыми публикой, которые приходилось повторять несколько раз по кругу. Потом начались бесконечные гастроли по стране. Переполненные стадионы, лучшие концертные залы в городах от Калининграда до Владивостока. Невиданная популярность! Успех! Деньги! В каждом новом городе девочки сами с писком прыгали в постель к звездным кумирам. Причем, самые красивые вешались на шею именно продюсеру, а не взращенному и вскормленному им на тортах «Мираж» певцу. Одна такая красотка, привезенная в Москву из Сибири, высосала из Славы все деньги, выпила всю его кровь и.… бросила.
Певец же, раскрученный продюсером, успешно купил себе квартиру на Арбате, создал там собственную студию звукозаписи, не уставая ругать своего продюсера за «безумную» и «глупую» любовь. А потом завистники и конкуренты решили «отжать» раскрученную «звезду», курочку, несущую золотые яйца. Нашли подлый способ, как это сделать. Слава, вкусив успеха, забыл, что в городских хищных джунглях Москвы никогда нельзя расслабляться и болтать лишнее. В минуту откровения он проболтался в очередной передаче на телевидении о том, что не успел отслужить в Армии, как попал в мир шоу-бизнеса, сразу после окончания средней школы. И горько поплатился за свое ненужное откровение. В концертном зале «Россия» прямо на звездном бенефисе его протеже Славу арестовали, заковали в «браслеты» и отправили бортом под усиленной охраной обратно в родной город.
Правильно гласит пословица: «От сумы да тюрьмы не зарекайся» ...
Из тюрьмы Славу вытащила Примадонна российской эстрады через два месяца. На этом его стремительно взлетевшая звездная карьера покатилась к закату. Надо было начинать все заново, теперь уже в родном городе. Вернувшись в Уфу, он попытался было заняться бизнесом, типа купи-продай и организацией концертов в родном городе. Прогорел... И остался должен крупную сумму после большого концерта в День города, на который привез исполнителей из Москвы, в том числе и своего друга Гай Фетова. Попросил у него взаймы, чтобы расплатиться, но тот отказал. К большим деньгам Слава привык и думал, что так будет всегда: они будут течь сами собой. Потому не побоялся продать трехкомнатную квартиру, чтобы отдать долг. Переселился с матерью в однокомнатную. Но денег все не было никаких. Словно отрезало некую нить!
А потом он попал в лапы протестантов. Те охмурили его, заболтали, уговорили уехать в Прибалтику, чтобы начать там новую жизнь. Новообращенный в протестантскую веру, с помутненным сознанием, он продал последнюю крышу над головой – однокомнатную квартиру. Часть денег отдал своим новым друзьям – протестантским проповедникам. А на оставшиеся – уехал в Ригу: мечтал начать там новый бизнес, новую жизнь. Но деньги все быстро прокутил, потратил. Едва сумел вернуться в Уфу к разбитому корыту. Так они с матерью начали бомжевать, перебираясь с одного съемного жилья на другое...
Грустный этот и откровенный рассказ нового возлюбленного Вари затянулся до самого утра... Но даже эта печальная история не остановила Варвару, не расколола на мелкие кусочки ее яркие иллюзии. Они были сильны. Ей все мерещились прекрасные миражи впереди. Она поверила в своего нового друга... Поверила в то, что у него все получится и он снова поднимется и встанет на ноги!  Некоторое время влюбленные встречались в убогой съемной квартире. Но вскоре мать Славы вышла на пенсию, ее сократили с крупного производства, где работала начальником отдела проверки качества. Платить за квартиру стало нечем, и хозяин выселил квартирантов на улицу.
Однажды Варвара, подъехав к дому возлюбленного, увидела его сидящим на скамейке – сгорбленного и совершенно потерянного. Его мать пристроилась к родственникам, а ему – хоть на улице ночуй. Женщине ничего не оставалось делать, как загрузить пожитки друга в свою машину и привезти его к себе домой. Забрали они с собой из съемного жилья лишь кое-какие вещи Славы и серый чемодан Samsonite. Так началось странствие чемодана по Уфе. Вместе с влюбленной парой, разумеется...

Московский калейдоскоп: «Музыка нас связала!»
 
Он сидел на скамейке, сгорбленный и несчастный, оставшийся без всего: без крыши над головой, без денег, без будущего. И вспоминал, как все было... Ранним июльским утром семнадцатилетний Слава, с дорожной сумкой через плечо, вышел из подъезда своей пятиэтажной хрущевки, где прошло его детство. Недавно отзвенел последний звонок в школе, отшумел выпускной бал и ночь после него с романтическим гулянием до утра по городу и по городскому парку. В Уфе Славу больше ничего не держало, кроме подружки Оли.
 – Но она, если захочет и если действительно любит меня, сможет приехать ко мне в Москву, когда я там обустроюсь, – думал юноша, особо не печалясь о разлуке с городом детства.
Впереди его ждала новая неведомая жизнь. В сумке, в хорошем дорогом кожаном кошельке, доставшемся в наследство от деда, лежал номер телефона продюсера знаменитой группы «Мираж» Антона Степанова. Телефончик Славе подкинул знакомый учитель английского языка из элитной уфимской школы, тот самый Александров, который упоминался выше. Он был музыкальным фанатом и даже несколько раз сумел организовать гастроли популярной группы в Уфу. Молодой человек дождался 110-го автобуса. Он ехал на экспрессе по Главному проспекту города, который с утра чистили и мыли поливальные машины. В приоткрытые окна залетал чарующий аромат зацветающей липы. Воздух был свеж, по-утреннему прозрачен и чист. На остановке «Магазин Хрусталь» Слава вышел из автобуса, пересел на трамвай № 10, идущий к железнодорожному вокзалу. Он полюбовался в последний раз огромным массивным домом на углу Ленина и Революционной, при ярком утреннем солнце блистающим мелкими искорками стеклышек, вплавленных в камень. Это был какой-то волшебный и необыкновенный дом, который стоял на этом месте всегда, сколько Слава себя помнил. А раньше в нем располагался магазин «Букинист», где можно было купить интересную книгу.
Желтый трамвайчик, позвякивая и постукивая на стыках, резво побежал вниз под горку по улице Ленина, мимо старинных уфимских невысоких деревянных и кирпичных особнячков, резко повернул налево и покатился мимо ремонтных мастерских и древнего завода к зеленому вокзалу под высокой горой.
И вот поезд тронулся. Проскочили мимо окон ребра моста через Белую, остался позади памятник национальному герою Салавату Юлаеву с высоко поднятой к небу рукой, в которой зажата камча...
И... Прощай, Уфа!
Через двое суток Слава вышел на перрон Казанского вокзала с высокими сводчатыми окнами, зашел в зал ожидания, нашел телефон-автомат и позвонил по заветному номеру. Человек на том конце провода попросил его срочно подъехать на Рижский вокзал:
 – Через два часа отправляемся на гастроли. Вы будете нам помогать, – заявил бархатный, повелительно барственный голос директора группы «Мираж».
На Рижском вокзале юный уфимец нашел легендарную группу в полном составе у вагона поезда, отправлявшегося в Ригу. Его прикрепили к солистке Светлане Разгуляевой в качестве мальчика на побегушках. Слава таскал сумки «звезды» с ее сценическими костюмами, расклеивал афиши в городах, куда группа приезжала на гастроли, организовывал питание и следил за соблюдением райдера, требованием артистов к своему обеспечению всем необходимым на гастролях.
Когда группа вернулась в Москву после очередных гастролей, Слава устроился на время в московском пригороде на квартире у дальней родственницы. Приезжал к ней только, чтобы переночевать.
Жизнь его закрутилась, завертелась в бешеном темпе, не давая ни на минуту остановиться, передохнуть, подумать. Так прошли первые несколько лет московской жизни в ярком калейдоскопе событий. Слава дорос до концертного директора группы. Начал самостоятельно организовывать гастроли. Звонил по всем городским филармониям Союза с предложением организовать в городе N концерт легендарной группы. И почти нигде не получал отказа. Группа в те времена была очень популярна и востребована. Слава начал хорошо зарабатывать, что позволило, наконец, снять ему приличную двухкомнатную квартиру, которую предложила Светлана Разгуляева, в самом центре столицы.
О, жизнь в столице была совсем другой, непохожей на существование в тихой провинции! Она была свободной от многих запретов и условностей. Теперь Славу окружали прекрасные юные женщины – победительницы конкурсов красоты в разных городах страны, элегантные и роскошно одетые московские дивы. Они кружились вокруг него, блестящего, видного и успешного продюсера, ярким хороводом, мелькая, возникая и исчезая, словно нарядные тропические бабочки. Юная и наивная первая уфимская любовь была почти забыта. Оля несколько раз приезжала к нему в Москву, но вся позолота, весь флер первого чувства облетели, и Славе было уже неинтересно с ней. В Минске его ждала мисс Минска, а в московской реальности вместе с ним в одной квартире шведской семьей жили две прекрасные ускользающие «русалки». На гастролях же и вовсе не было отбоя от провинциалок, желающих прыгнуть в постель к молодому и красивому, холеному и аристократичному концертному директору. Слава уже и счет потерял тех женщин, с которыми волею судьбы стал близок всего за несколько лет. Когда зашло за цифру триста, перестал считать.
Но тут наступили трудные времена. Началась перестройка. В столице, как и во многих городах страны, ввели талоны на продукты: на масло, колбасу, сахар. У метро появились стихийные рыночки, где вездесущие московские бабульки торговали консервами и всякой другой питательной снедью. Они выручали тогда москвичей и спасали от голода приезжих, не получавших талоны на продукты.
19 августа 1991 года утром Слава Золотов проснулся в своей съемной квартире на Тверской-Ямской от странного грохота и лязга за окном. Выглянув на улицу, он увидел танки, идущие по городскому асфальту и месившие его своими железными траками. Бронетехника и танки направлялись в сторону Белого дома, туда, где находилось правительство страны. Так двадцатилетний шоумен встретил кардинальные перемены в стране, начало перестройки. Концертная деятельность на время приостановились. Заработанные деньги в дорогой столице таяли стремительно, как лед весной. Но гастроли после некоторого перерыва продолжились. Однако теперь они часто сопрягались с настоящим экстримом. Однажды в Казани концертному директору пришлось вывозить своих артистов на дне крытого грузовика. В городе в те времена царил разгул бандитизма. И после концерта местная криминальная группировка попытались экспроприировать у директора весь гонорар за выступление. Пришлось срочно заказывать в автохозяйстве крытый грузовик и убегать черным ходом.
В другой раз на Украине Славу «кинули», не заплатив за концерты. Ситуация была просто патовой. Денег на обратные билеты нет, нечем заплатить певцам за выступление. Золотов поехал в местный аэропорт и каким-то невероятным чудом уговорил летчиков доставить группу в Москву. Музыканты и певцы летели на небольшом самолетике, типа «кукурузника», лежа на холодном металлическом полу самолета. И лишь в Москве Золотов смог рассчитаться и с пилотами, и с артистами.
Как-то поехали со сборной концертной бригадой выступать на космодром «Байконур». После концерта старый автобус «Пазик» сломался и встал, как вкопанный, посреди необъятной и жаркой казахской степи. Весь день группе пришлось томиться на одуряющей жаре, под палящим солнцем, пока водитель чинил свой драндулет. Но никто не ныл и не унывал. В таких ситуациях артистов – певцов и музыкантов –всегда спасал бочонок пива и хорошие качественные записи на ленточных кассетниках. Все это помогало коротать время в дороге: в поездах, в самолетах, во время подобных вынужденных стоянок.
В городе Ош гастроли совпали с резней, которая затем привела к гражданской войне, стихийно вспыхнувшей в одной из союзных республик.
Из Чечни тоже едва успели вырваться до начала военной операции...
«Веселые» перестроечные начались времена! Словом, работа концертным директором легендарной группы в приближении оказалась не такой уж сладкой, как виделось издалека. Чтобы справляться с постоянно возникающими вызовами профессии, Славе нужны были стальные канаты вместо нервов. Но Телец по знаку зодиака, он не опускал руки никогда и все время упрямо и настойчиво шел вперед, к далекой манящей цели.
Одно время Слава метался, не зная, что делать дальше, что предпринять. Друзья подсказали: займись продажей шоколадных тортов: сейчас в Москве с продуктами туго и торты должны пойти на «ура»! Он так и сделал. Закупил на кондитерской фабрике партию вафельных шоколадных тортов «Мираж». Взял в аренду машину типа «пирожок» и поехал по московским булочным и кондитерским со своим товаром. Поначалу дело шло туго. Вернее, совсем не шло. Директора магазинов не брали торты у незнакомого коммивояжера. Но Золотов был упрямым и настырным человеком и таки добился своего.
В Замоскворечье в одной из булочных директор взял на пробу у него несколько тортов. Они улетели моментально. На следующий день он попросил тортов в два раза больше. И эта партия ушла за день. По району пошел слух, что торты «Мираж» пользуются спросом. Славе начали звонить директора не только булочных, но и кондитерских и уже не только из Замоскворечья, но из центра, с Красной Пресни, из хлебных магазинов вокруг площади 905-го года. Примерно через месяц с начала торговли ему пришлось поменять «пирожок» на крытый грузовичок. И дело пошло, как по маслу. «Мираж» расходился, как горячие пирожки. Так Слава Золотов стал продавцом «Миражей» в буквальном смысле этого слова. Деньги потекли к нему рекой и немеряные. Молодой бизнесмен, король шоколадных тортов, изучил Москву за несколько месяцев, как свои пять пальцев. Теперь он смог снять двухкомнатную квартиру в еще более престижном районе Москвы, рядом с Театром сатиры и памятником поэту Маяковскому. Отсюда до Красной площади и до Кремля рукой подать. Мимо почтамта и мимо сияющего хрустальными люстрами и всегда вкусно пахнущего ароматным, настоящим бразильским кофе Елисеевского гастронома пешего ходу до сердца столицы – Красной площади – минут двадцать-тридцать.
По соседству через стенку жила красавица-киноактриса Анастасия Вертинская, которой король тортов досаждал по ночам громкой музыкой и криками разгоряченной коньяком веселой московской гоп-компании певцов  и музыкантов, сливками российского шоу бизнеса того времени. Пели, пили, слушали лучшую в мире музыку до утра. Деньги хозяин черпал горстями, не считая, забирая на глаз по толщине пачки из большой картонной коробки из-под новенького телевизора Samsung.
В эти счастливые, веселые, беззаботные и пьяные дни у молодого продюсера состоялось знакомство с одним человеком, которое снова радикально повернуло его жизнь в другую сторону и вновь вернуло в российский шоу бизнес от торговли тортами...
 
Где деньги, Зин?

Поначалу все было хорошо. У Варвары вроде бы рождалась новая и, казалось, счастливая семейная жизнь. Слава еще не утратил своего столичного лоска и обаяния лучшего молодого продюсера России. От прошлого у него остались кое-какие красивые вещи – шикарные костюмы, часы, белое кашемировое пальто. Варвара слушала его рассказы о прошлой жизни каждый день с замиранием сердца и думала: как же мне повезло! Кто она? И кто он? Она простая серая мышка, какой-то ничтожный рекламный агент, едва перебивающийся с копейки на копейку. Несчастная одинокая вдова с малолетним сыном подростком. Уже не первой молодости. Правда, еще сохранившая некоторую миловидность, стройность и женскую привлекательность. Фигурка приятная, да. Неглупая. Умеет чутко слушать и сопереживать. Готова помочь встать на ноги упавшему. Пойти за любимым хоть на край света, как декабристка...
Но шли дни за днями. Варвара работала, а ее возлюбленный вел свободный и праздный образ жизни.
Иногда непонятно откуда у него появлялись какие-то деньги. Но он не делился ими. Покупал дорогой алкоголь и пропивал все. Но Варвара еще была очень влюблена в него и не замечала подобных «мелочей». Жили они на ее небольшую зарплату, на которую Варя также содержала и растила сына.
Однажды Слава предложил ей один проект. Сказал, что сможет помочь получить людям большие кредиты за предоплату в двадцать тысяч рублей. Попросил Варвару найти желающих. Времена стояли авантюрные и лихие. Начало нулевых. Кто-то делал целые состояния из воздуха. Кто-то прогорал, кто-то попадал на праздник жизни, а кто-то на тюремные нары. Но Варвара решила рискнуть: надоело постоянное безденежье и нищета. Нашла тридцать желающих получить кредиты. Они охотно отдавали ей предоплату с рук на руки, без документов, без расписок. Однажды вечером она привезла домой кэшем сразу шестьсот тысяч рублей, больше полумиллиона. И отдала все деньги Славе.
Когда Варвара заснула, Слава вызвал такси и исчез в неизвестном направлении. Для обезумевшей женщины начался кромешный ад. Ей круглыми сутками звонили люди, внесшие предоплату, и интересовались, когда можно будет получить кредит. А она ничего не могла сказать в ответ. Славин телефон молчал. Где ее возлюбленный, Варвара не знала.
Однажды в ее квартиру вломился мужчина крепкого телосложения, который тоже внес деньги за обещанный кредит. Он показал ей какую-то красную корочку, которую она от страха не сумела разглядеть, и обыскал квартиру. Сломал серый дорогой чемодан. Но и там ничего не было... Варвара продолжала искать Славу. Пыталась найти через его единственного друга по кличке Борман. Она знала его телефон, знала, где он живет. Борман даже как-то свозил Варвару на свою дачу. Показал, что там никого нет. Варвара была в полном отчаянье! Удивлялась только одному: почему ее до сих пор не убили. Наконец, через месяц Слава позвонил сам. Он сообщил ей свой новый адрес. Варвара помчалась по этому адресу. Выяснила, что ее друг поселился в роскошной двухкомнатной квартире в элитном доме все на том же Главном проспекте города. Он снял эту квартиру на деньги, отданные ему Варварой. Месяц кутил там, приглашал доступных женщин, крутил по ночам громкую музыку. Словом, жил в свое удовольствие. Говорил, Варваре, что это были проценты от кредитных денег, которые он передал одному человеку, а человек тот куда-то исчез...
Она чувствовала себя обманутой, но стойко продолжала отбиваться от звонков. Варя по-прежнему любила Славу и верила ему, поддаваясь на очередной его обман. Оставалась даже ночевать на новой съемной квартире, находя там следы пребывания других женщин. Но он снова и снова рисовал перед ней красивые миражи их совместной радужной будущей жизни. Что-то обещал, врал напропалую..., и она опять попадалась на этот крючок.
Однако все когда-нибудь кончается. Кончился срок оплаченной аренды квартиры, и Славе снова некуда было идти, кроме как в подъезд…

История с глазом
 
Варвара не выдержала, простила любимому все. Снова забрала к себе домой. Но тут встал на дыбы подросший уже сын Максим. Однажды между ним и Вариным другом произошел конфликт. Максим толкнул Славу, тот упал, и стекло от разбившихся очков вонзилось ему в глаз. Слава лежал на полу, обливаясь кровью. А Варвара выла над ним и рыдала, решив, что глаз его вытек и теперь ее друг ослепнет, а сын сядет в тюрьму.
Наконец, кое-как перевязав Славу и остановив кровь, она посадила его в машину, повезла в травмпункт на далекую окраину города. К счастью, глаз остался цел: стекло его не задело, разрезав лишь кожу на веке. Врачи пытались оставить Славу в больнице, дообследовать, пролечить, но он убежал. Варя не хотела везти его к себе, боялась продолжения скандала. Она спряталась в кустах. Наблюдала оттуда, как он – долговязый и нелепый с перевязанным глазом – решительно шел по дороге в неизвестном направлении.
Сидя в кустах, она вспоминала, как год назад он умирал у нее на руках от запоя. Лежал на грязной земле, а она делала ему искусственное дыхание и страстно шептала: «Только живи!» И он ожил, задышал, порозовел.
Вспомнив это, Варя не выдержала, выскочила из кустов, догнала своего друга, посадила в машину и повезла домой. В машине по пути домой они снова разговаривали.
– Зачем ты поссорился с Максимом? — спрашивала Варвара.
– Поживешь подольше, узнаешь побольше! – отвечал своей стандартной фразой Слава. – Твои вопросы — мимо таза!
Жизнь снова пошла своим чередом. Но через некоторое время Слава все же был снова изгнан из дома Вари. Теперь уже прогнала его она сама, не выдержав очередной мелкой пакости.
Он начал бомжевать по-настоящему. Спал в подъезде ее дома. Иногда в ее машине. Денег, чтобы снять жилье, у него не было. Да и у Вари их тоже не находилось. Она изнемогала от такого положения вещей. Таксовала на своей машине по городу, пытаясь заработать на хлеб. А вечером не могла спать, есть, дышать, представляя, как ее возлюбленный лежит на цементном полу подъезда на десятом этаже под чердачным люком. Но и домой привести его не могла: сын категорически был против такого соседства, раскусив натуру «продавца миражей». А она продолжала его любить несмотря ни на что. И нашла выход из, казалось бы, безвыходной ситуации.
 
Побег из зиндана

Варя не смогла оставить друга без своей помощи и покровительства, как бы ей трудно ни жилось, и каким бы он ни был. Привязалась к нему. Столько сил, времени и души в него уже вложила! Как бы он ни поступал – все-таки живой человек. Ну и, много хороших качеств у него было: доброта к ней, заботливость, стремление спасти другого человека, если он попадал в неприятную ситуацию. Это было на самом деле, и сбросить со счетов такие человеческие качества своего беспокойного друга Варя уже не могла. В минуты экстремальных ситуаций Слава проявлял недюжинные качества, собирал всю свою волю в кулак и всегда находил выход.
Варя считала, что по христианским понятиям надо прощать людей, даже причинивших ей зло. Однажды она попыталась пристроить друга через знакомого в заброшенную турбазу на берегу маленькой и живописной речки Демы недалеко от города. Ее новый знакомый, рекламодатель, был владельцем этой турбазы. Вместе с ним она даже пыталась организовать бизнес по оказанию помощи в получении кредитов. И Варвара слезно упросила своего компаньона поселить друга там, подальше от большого города, от злых и коварных людей, которые постоянно жаловались ей на Славу, как учителя в средней школе жаловались ей на ее сыновей когда-то.
Отвезла Варя Славу за город с вещами, уложенными в серый чемодан. Сил терпеть его выходки больше не было. Условия на турбазе оказались вполне нормальными: большая комната, где есть свет, тепло, все удобства, мебель в комнате.
Заброшенный пансионат охраняли два мужика, похожих на откинувшихся с зоны зэков. Это, конечно, насторожило Варю. Но она все же понадеялась на благоразумие своего спутника. Однако напрасно. Через двое суток Слава вернулся к ней домой, весь избитый до черноты. Выяснилось, что охранники попросили его помочь строить баню, а он вышел к ним в своем уже знакомом читателям белом халате для ВИП-гостей Центральной гостиницы города и заявил: «Холопы, знайте свое место!» Ну, они ему и показали его место. Избили железными цепями, надели на руки наручники и бросили в яму. Он сидел в зиндане и слышал, как зэки обсуждали, что с ним делать. Один из вариантов – утопить в реке Деме – оставили до утра.
Ночью Славе удалось высвободить тонкие запястья из браслетов, выбраться из ямы и убежать. В ближайшем поселке, в одном из домов ему открыли дверь, позволили смыть кровь с лица и даже дали денег на дорогу до Уфы...
Он умел убеждать людей. Бульдожья хватка осталась еще со времен работы в российском шоу бизнесе. Вспомнил, как вывозил артистов из криминальной Казани, из кровавого Оша, из забурлившего войной Грозного. Вспомнил, как однажды пригрозил бандитам, пришедшим к нему за данью, настоящей боевой гранатой, купленной где-то по случаю.
Лихие были времена! А уж из пригорода в город добраться – что может быть проще?
В ночлежке на оптовом рынке
Больше Варвара решила не рисковать. Сумела договориться со знакомым, опять же своим рекламодателем, продавцом кондитерских изделий, у которого офис был на оптовом рынке, чтобы ее другу разрешили пожить в бесплатной ночлежке для восточных работяг, мигрантов – узбеков и таджиков, которые помогали и оптовику. С того печального приюта началось их многолетнее уже совместное путешествие по всей Уфе.
Это была совершенно ужасная ночлежка в конце крупного оптового продуктового уфимского рынка. На второй этаж серой бетонной коробки вела железная лестница. За дверью – огромная грязная вонючая комната с тусклой лампочкой под потолком и двухэтажными нарами. Воды в комнате не было и парочке приходилось возить ее с колонки в двадцатилитровом баллоне, поднимая его по скользким обледеневшим железным ступеням наверх. Слава тогда перешел с пива и водки на дешевый корвалол, сердечное средство. И большую часть времени лежал, как овощ бесчувственный, засосав с утра целый пузырек с одуряющей жидкостью. Он всякими обманными путями вытягивал из Вари мелочь на это пойло. Варвара не знала, что с этим делать. Приезжала каждый день. Привозила продукты. Но остаться там ночевать было выше ее сил. Часто она видела, выходя на улицу, прыскающих в разные стороны жирных крыс. Это было ужасно! Несколько раз она пыталась определить друга в различные реабилитационные центры. Но он оттуда сбегал на следующий же день и снова возвращался в ночлежку на оптовый рынок. Однажды она увезла его, совершенно бесчувственного и ничего уже не понимающего, за триста километров от Уфы в религиозный реабилитационный центр для бездомных наркоманов и алкоголиков. Но и оттуда он вернулся через сутки, найдя где-то деньги или просто договорившись на междугороднем автобусе. Многолетняя работа продюсером в жестких условиях постоянной конкуренции подсказывала по привычке ему и здесь пути выхода из, казалось бы, безвыходных ситуаций.
По-настоящему помогло Славе лишь принудительное лечение в государственной клинике, куда каким-то чудом Варвара смогла его определить. Там пьющих алкоголиков и наркоманов, сидящих на игле, закрывали на ключ и держали за толстой железной решеткой, как в тюрьме. И хорошо, качественно лечили медикаментозными препаратами. После месяца такого лечения Слава наконец-то пришел в себя. Протрезвел. Стал думать о своем будущем.

 Самый продаваемый певец 90-х

Лежа в вонючих бетонных катакомбах оптового рынка в Уфе и иногда приходя в сознание после порции корвалола, Слава Золотов вновь и вновь вспоминал свою жизнь, которую, казалось бы, сжег навсегда. Однажды он развел костерок в городском лесочке и бросил в огонь все свои блокноты пачку за пачкой. А вместе с ними и свое прошлое, будто отрезая от себя все, ставшее ненужным прахом. Кажется, он изгнал это блестящее и бурное прошлое из своей памяти навсегда. Но нет! Оно снова и снова возвращалось в его сознание, в его память...
Однажды звездные ребята из московской богемной тусовки привели в его квартиру возле Театра сатиры какого-то худого, тонкого в кости и плохо одетого казаха.
– Слушай, – сказал ему Рома солист группы «Божья коровка». – Посмотри этого певца. Он очень хорошо играет на рояле, закончил Московскую консерваторию. У него уже есть несколько неплохих песен. Но на радио и на телевидение его не пускают. Да и жить ему негде. Попробуй с ним поработать! Авось, что и получится!
Слава послушал песни незнакомца, которого звали Кайдырген Муратов, со странным сценическим псевдонимом – Гай Фетов. Композиции показались продюсеру забавными и необычными. Он разрешил казаху поселиться у себя в свободной соседней комнате. И они начали вместе работать над новыми песнями. Днем бизнесмен по-прежнему развозил по Москве шоколадные торты «Мираж» на грузовике. А вечером, предварительно прикупив две-три бутылки коньяка и хорошую закуску, возвращался домой, где новые друзья пытались что-то сочинять. Так на алкогольном драйве по приколу легко и непринужденно родилась песенка, которая вскоре совершила сексуальную революцию в российском шоу бизнесе и в сознании простых россиян. В Советском Союзе, как известно, секса не было. Откуда только дети рождались, непонятно?
 – Позишин намбер уан! – произнес однажды вечером на кухне Кайдырген, после бутылки коньяка, выпитой на двоих.
– Отдыхаю сам! – подхватил Слава.
 – Позишн намбер ту! – продолжил, дурачась, казах. – – Я тебя хочу! – закончил продюсер.
Так родилась незатейливая песенка, которая принесла двоим молодым людям – продюсеру и певцу – бешеную популярность и немыслимые деньги, плюс – бесконечные гастроли по всей необъятной стране. А также новые яркие приключения.
Песню они записали на кассету в музыкальной студии парка Измайлово. И с этой кассетой, на которой было записано еще несколько песенок того же типа, Слава начал штурмовать Останкино и пробивать бетонную стену неприятия всего нового и необычного в  башне из слоновой кости.
Наверное, у продюсера даже при его бычьем упрямстве и бульдожьей хватке, ничего бы не получилось, если бы не «золотой ключик», который лежал в большой картонной коробке из-под телевизора. Деньги от продажи шоколадных тортов «Мираж» открыли путь на популярную музыкальную телепередачу «Утренняя почта» и проторили дорожку в студию Ксении Стриж. В те времена показаться дважды на Центральном телевидении было достаточно, чтобы утром проснуться знаменитым на весь Советский Союз.
Так и случилось с никому дотоле неизвестным казахом из трущоб Астаны. Однажды он проснулся знаменитым, благодаря упорству, настойчивости и наглости своего новоявленного продюсера. Песни Муратова стали исполнять по радио, заказывать радиослушатели. Они зазвучали и в телевизоре. Дамам и девицам понравился низкий харизматичный слегка хрипловатый речитатив певца. И вот – первое приглашение на гастроли в Минск. Причем, концерт планировалось провести сразу на стадионе, а не где-то в уютном и небольшом филармоническом зале. Продюсер заметался: что делать? Песен на большой концерт явно не хватает. В репертуаре новоиспеченной «звезды» их всего пять-шесть. Но не отказываться же от такого заманчивого предложения! Слава пригласил с собой на гастроли знакомые группы, с которыми давно работал, «КарМэн» и «Рок-острова». А все свои песни новая восходящая звезда повторила на бис во втором отделении концерта по два-три раза. 
Концерт прошел просто блестяще, на ура! Можно было начинать гастрольные туры по стране, на ходу пополняя репертуар. Пошли бесконечные гастроли. Продюсер научил своего подопечного красиво и стильно одеваться. Часто он отдавал свои модные пиджаки певцу для выхода на сцену. Пришлось Славе терпеть и некоторые выходки казаха., например, его «амурные похождения». Впрочем, и сам продюсер не отставал в этом от созданной своей волей «суперзвезды».
Вместе они объездили весь Союз – от Сахалина, Владивостока, Иркутска, Мурманска, Томска, Омска до Киева, Ростова-на-Дону, Ульяновска и Оренбурга. Города мелькали один за другим, как в детском калейдоскопе разноцветные стеклышки. И везде певца встречали на «ура». Записи его песен были самыми продаваемыми в середине 90-х в стране. По слухам, сама Примадонна с удовольствием слушала эти песенки постоянно.
Супер популярность, успех, деньги! И в каждом городе на шею «звезды» и его аристократично выглядевшего продюсера бросались самые красивые девушки, готовые на все, лишь помани пальчиком. А иногда и манить-то не надо было: сами залезали в звездные постели. Между продюсером и «звездой» возникло даже негласное соревнование: на кого клюнет самая красивая и самая юная девушка в новом городе. И, как правило, самые красивые и юные – доставались Славе, к большой досаде звездного казаха.
Доехали и добрались они даже до Арктики и побывали на атомном ледоколе «Ленин». Оба пижона отправились на экскурсию в модных лакированных летних корочках. Чуть ноги не отморозили. А Слава заработал тогда артрит, который вскоре, уже к тридцати годам, начал мучить его постоянно.
Три года нескончаемых гастролей пролетели, как один день. И однажды в Омске Слава увидел на концерте в первом ряду девушку ослепительной красоты, по внешнему виду супермодель. После концерта он выследил ее и пригласил в ресторан. Ника Кораблева оказалась простой парикмахершей. Но ее породистая красота так покорила прожженного и избалованного женским вниманием продюсера, что он забрал ее с собой в Москву, прямо с гастролей.
Казаху пришлось съехать со Славиной квартиры и снять свою. Благо огромные гонорары за концерты уже позволили переселиться ему на Новый Арбат, где впоследствии он купил себе квартиру и обосновался капитально.
А у Славы Золотова началось нечто, отдаленно напоминающее семейную жизнь. Жили они теперь вместе с Никой. Девушка оказалась с гонором и с большими претензиями. Она немедленно потребовала поменять квартиру на более роскошную и дорогую. Слава купил Нике мраморного дога, белого в черных пятнах, чтобы она не скучала, когда он уезжает на гастроли. Дог оказался совершенно невоспитанным и гадил повсюду, где попало: на дорогие напольные покрытия и даже на огромную двуспальную кровать влюбленных. Ника сидела дома: ходила по спа-салонам, ухаживала за собой, меняла наряды, ездила в Грецию за очередной норковой шубкой.
Словом, теперь продюсеру было куда инвестировать и вкладывать заработанные гастролями большие деньги. И он не жалел на Нику ничего, чем вызывал гнев и неодобрение прижимистого и расчетливого казаха.
Но продюсер не слушал его: любовь к красотке голливудского типа захватила его впервые в жизни с такой силой, что он ничего и никого уже не видел и не воспринимал, кроме нее. А Ника эти отношения принимала вполне хладнокровно и расчетливого, стараясь вытянуть побольше из своего нового покровителя. Правда, несмотря на любовь, Славик продолжал встречаться и с другими своими подружками. Ника также не отставала от него, с удовольствием рассказывая другу про свои новые амурные интрижки. Как правило, это заканчивалось ссорой, и влюбленные разбегались по разным квартирам. Потом снова съезжались, мирились, пытались вести семейную жизнь среди безумного распорядка и хаоса гастрольной деятельности продюсера. Однажды, когда Слава уехал с Муратовым на очередные гастроли, Ника снялась для журнала Play boy в стиле ню, то есть обнаженной. Это взбесило ревнивого Тельца. И он, устроив большой скандал, снова выдворил омскую свою полонянку за дверь. Но обида вскоре забылась и влюбленные вновь воссоединились, а Ника, как ни в чем ни бывало, продолжала тянуть из возлюбленного денежки. Кто же откажется от золотого дождя, внезапно выпавшего ниоткуда на голову простой провинциальной парикмахерши? ...
Иногда, выплывая из дурмана и из воспоминаний прошлого, Слава открывал глаза и с недоумением рассматривал стены грязного бомжатского приюта для гастарбайтеров...
– Где я? Кто я?

У деревни Дудкино
 
У Варвары в борьбе с зависимостью ее друга от корвалола, которая оказалась ничуть не лучше алкогольного плена, прошла зима. А весной, после лечения в государственной клинике, когда Слава, наконец, пришел в себя, влюбленные переселились в дачный домик Вариных родителей у деревни Дудкино на берегу реки Уфимки. После страшной ночлежки, многочисленных ребцентров и лечебной клиники в заброшенном поселке Новые Черкассы родительский домик Варвары среди цветущих яблонь показался влюбленным маленьким раем. Здесь они жили уже вместе. Слава, казалось бы, ожил. Перестал пить корвалол. Пытался работать и зарабатывать. Кое-что у него получалось. Зиму они также прожили вдвоем в этом дачном домике.
Прекрасная, ослепительно белая и чистая зима за городом среди девственно свежих уральских снегов. Топили печь дровами. Маленький бревенчатый домик быстро согревался, но также быстро остывал. Включали обогреватель. Но по утрам все равно было очень холодно. Мерзла голова. Мерз нос.
За зиму обогреватель накрутил огромную сумму платы за электричество. Кое-как потом удалось Варваре закрыть этот долг. И все же зимой там было хорошо. Можно было хотя бы доехать на машине до садового домика по заледенелой и твердой дороге. Но с наступлением марта дорогу развезло, а переправа через реку еще не работала. Славе приходилось ходить пешком по семь километров по колено в грязи до Зеленого мыса, где заканчивался асфальт, и куда Варя привозила ему продукты на машине.
Но лето у деревни Дудкино прошло прекрасно! Наступила осень. Однажды в конце октября, когда переправа на катере через Уфимку уже закрылась, а грунтовую дорогу развезло, Варе пришлось переправляться через реку на другой берег на одноместной резиновой лодке вместе со знакомым соседом по даче. Плыли, лавируя среди льдин. Но страшно не было... Одна мысль тогда сверлила Варин мозг среди бурных, холодных речных волн и острых, шуршащих шугой, льдин: ее друг не должен голодать!
 Подал в Черниковке
Еще одно лето также приятно, как и предыдущее, прошло на даче возле Дудкино. Варя часами гуляла по цветущим безлюдным лугам зауфимья, любимым ею с детства. Купалась в одиночестве в теплом таинственном озере с желтыми кувшинками. Бывшую старицу Уфимки назвали озером Долгое.
Но зимой электричество на даче решили отключить всем садовым собранием: образовался огромный долг откуда-то... Пришлось парочке снова искать новое убежище, новую крышу над головой. Варя вспомнила, что у старых друзей есть свой собственный подвал в Черниковке, так называется один из рабочих микрорайонов Уфы. Позвонила друзьям, объяснила ситуацию, попросила пустить на постой друга. Шаталины, семейные друзья Вари и Петра, ее покойного мужа, неохотно, но согласились. Слава переехал в полуподвал в Черниковке на улице Димитрова, конечно же, вместе со своим, теперь уже изрядно потертым, серым чемоданом. Теперь автомобильный маршрут Варвары изменился. Ей приходилось ездить уже не в Дудкино, а в Черниковку из микрорайона Сипайлово, где находилась ее шикарная трехкомнатная квартира, куда она пустила квартирантов-постояльцев ради денег.
Сын Максим жил там же вместе с квартирантами в одной из трех комнат. Примирения между ним и Славой не предвиделось... Варвара ездила в Черниковку через весь город по Главному проспекту, а затем – по улице Свободы, ведущей к Северному кладбищу.
Подвал – сырой, полный слизняков и пауков. Но зато в нем была отдельная комната с несколькими кроватями, горело электричество, было тепло, текла из крана вода, и туалет находился не на улице, как на даче, а все же в теплом помещении.
Поскитавшись, влюбленные начали высоко ценить самые простые вещи. Да, на кухне подвала пол провалился, и до плиты можно было дойти только по одной оставшейся полусгнившей доске. Но все же и там что-то можно было приготовить поесть.
Слава снова впал в депрессию и опять начал пить корвалол пузырьками. Часто, приезжая в Черниковку, Варя не могла достучаться до него и пугалась, что он умер. В этом же подвале в соседней комнате снимал мастерскую какой-то художник, рисовавший грандиозные помпезные картины. На огромных полотнах изображались роскошные царские чертоги, сцены морских сражений, известные исторические сюжеты, типа гибели Помпеи. Но художник оказался неприятным желчным человеком. Он по традиции все время жаловался Варе на Славу. Ему не нравилось такое соседство. Но Варя уже привыкла: на Славу жаловались ей все окружающие его люди. Видимо, он был чем-то слишком не похож на них. И это людей раздражало.
Обиталище на улице Димитрова запомнилось двумя ситуациями. Однажды Слава не смог открыть промерзшую дверь в подвал и ему пришлось заночевать в подъезде двухэтажного желтого дома барачного типа. Такие дома по легенде в Черниковке и по всей Уфе строили пленные немцы после войны. Ночью кто-то украл у него из кармана куртки паспорт. Документ друга потом Варваре пришлось долго и мучительно восстанавливать.
В другой раз они уже вдвоем не могли открыть замерзшую дверь. Был сильный предновогодний мороз. Железная дверь и замок промерзли так, что не поддавались даже теплу от сжигаемых рекламных газет: ими был забит багажник Вариного автомобиля. Тогда она работала в рекламном агентстве и повсюду возила с собой газеты, рассовывая их по почтовым ящикам.
Парочка сильно продрогла. Они оба были на грани истерики и отчаянья, а Варя уже и плакала, когда проходивший мимо мужчина с собакой просто повернул ключ в двери и она открылась!
О, какое это было счастье – попасть в тепло, зажечь свет!!! Большего счастья Варя не испытывала никогда во времена их скитаний!
Постепенно, путешествуя и перемещаясь с места на место, они освоили и обжили почти все уголки родного города. И каждый район для Варвары окрашивался в определенный цвет. Окраина города – Черниковка осталась в ее памяти почему-то в желтой гамме. Это был самый маргинальный район города. Чего только стоит украденный паспорт! Сколько сил, времени и нервов понадобилось, чтобы его восстановить!

Уфимский Шанхай на улице Амурской
 
Летом они выбрались из подвала и сняли комнату в овраге на улице Амурской у куркуля Александра. Тот понастроил с десяток клетушек недалеко от центра Уфы, создав этакий уфимский Шанхай или гетто для асоциальных обитателей Уфы. Александр сдавал свои клетушки в аренду за шесть-семь тысяч. Варвара тогда устроилась работать в государственное информационное агентство опять же рекламным агентом, начала неплохо зарабатывать и вполне могла оплачивать аренду такой комнатушки. Комнатка была крошечная. В ней помещался лишь диван и стол. Но зато была вода и даже холодильник с телевизором. Из окна можно было выйти прямо в сад. В соседнем доме на Амурской 25, в эвакуации во время войны жил, говорят, Андрей Платонов. Любимый Варин писатель. (Когда-то она окончила филфак местного университета и любила читать). Близость к месту, где во время эвакуации обитал любимый писатель, как-то примиряло Варвару с убогостью бытия в ночлежке и будто бы возвращало к культуре, к забытой нормальной жизни и даже утешало.
Соседями по несчастью были алкаши и гастарбайтеры из окрестных деревень. Один из них – Артур со смешной фамилией Синичкин, пытался даже ухаживать за Варварой, или, как говорят сейчас, «клеить», регулярно приглашая попить с ним пивка. И предлагал свои услуги по возведению заборов. Именно этим и занимался деревенский мужчина в Уфе: строил заборы на дачах, в коттеджных поселках. Но Синичкин получил полный отлуп от Варвары. У нее уже был любимый, не чета смешному и наглому деревенскому мужчине. Пусть теперь оба мало чем отличались друг от друга по своему социальному статусу.
Влюбленные часто гуляли по окрестностям Амурской, по интеллигентному, чистому и обустроенному центру города, добредая до знаменитой белой беседки над рекой Белой над въездным автомобильным мостом. И часто устраивали там, возле беседки, пикники: Варвара покупала поджаристых подкопченных курочек и бутылочку хорошего чешского пива или бальзама «Агидель». Ловили кайф, сидя на высоком берегу реки, и мечтали, мечтали о том, что все когда-нибудь наладится, и они будут жить по-человечески, наконец. Поедут в дальние страны. Увидят мир. Обретут свой дом.
Лежа на старом продавленном диване в маленькой как пенал комнатушке уфимского бомжатника рядом со Славой, Варя так явственно представляла себе эту прекрасную небыль.
Дальние страны, безграничный океан, красоту, свободу и комфорт какой-то иной жизни, где людей уважают, где царит свобода и независимость, где среди доброжелательных и  культурных людей можно запросто жить в красивых, удобных жилищах, есть вкусную пищу, наслаждаться покоем и свободой и не чувствовать себя постоянно униженными и бесправными. Миражи рисовались такими яркими и привлекательными! И она бежала, бежала за ними... Как заяц за морковкой...
– Ты – самое дорогое, что у меня есть в жизни! – говорил постоянно Слава Варе.
И простые слова накрепко приклеивали ее к нему... Горестная обитель на улице Амурской запомнилась своим контрастом между жалким шанхаем скособоченных частных домишек и интеллигентным, красивым элитным центром города, расположенным всего в трех минутах хода пешком. Но все же те убогие домишки весной утопали среди цветущих садов. И потому в памяти Вари те дни остались окрашенными в белый цвет роскошных весенних яблонь в саду, в уфимском овраге.
 «Металика» в Тушино. Сингапур. Концерт в зале «Россия»: арест, тюрьма
Слава лежал на старом продавленном диване в трущобе на Амурской, ждал, когда вернется с работы Варвара, принесет что-нибудь поесть... И снова, и снова, в который уж раз, прокручивал в памяти воспоминания прошлого, которые здесь, в этой трущобе, казались ему абсолютно нереальными, будто происходившими не с ним, а с каким-то другим человеком.
Вспоминался невероятный концерт на взлетном поле аэродрома Тушино – «Монстры рока», на котором ему пришлось не только просто побывать, но и стать одним из его организаторов.
В начале 90-х двадцатилетний продюсер уже твердо стоял на ногах. Он снял офис рядом с театром на Таганке, завязал связи со студией звукозаписи «Мелодия», устроился работать коммерческим директором в Останкино на НТВ. Там судьба свела его с Борисом Зосимовым, который задумал и организовал знаменитый фестиваль «Монстры рока» на летном поле стадиона Тушино. Поначалу эта идея казалась фантастической и невыполнимой. Но 28 сентября 1991 года, почти через месяц после путча и танков на московских улицах, невероятный концерт все же каким-то чудом состоялся! В Москву приехали самые знаменитые в мире рок-группы Metallica, AC/DC, Pantera. На аэродром в Тушино завезли почти триста тонн аппаратуры и оборудования караваном большегрузов, оборудовали сцену, фантастическим образом приняли сотни американцев, обслуживающих группу, сумели поселить их в гостиницу и собрать почти восемьсот тысяч зрителей, приехавших со всей страны. Славе казалось тогда сном, что это чудо чудесное удалось организовать и провести, в чем была доля и его труда. Столько лет прошло уже с того дня, а до сих пор не удалось повторить и сделать ничего подобного ни одному российскому музыкальному продюсеру. Не обошлось, конечно, тогда без драк и без жертв: спиртное на поле завозилось накануне концерта ящиками. Во время противостояния музыкальных фанатов с полицией в их головы полетели пустые бутылки. Драки вспыхивали в огромной толпе то там, то здесь. Организаторы концерта на вертолетах облетали тушинское поле и сбрасывали позади толпы фальшивые долларовые купюры. Таким образом удалось избежать давки и отвлечь разгоряченную толпу от трагедии. И концерт состоялся! Тяжелый рок летел над русскими подмосковными полями впервые за всю историю СССР. И это было настоящей революцией.
Славу распирала гордость за то, что и он причастен к этому. На гонорар, полученный после концерта, Слава отправился в Сингапур. Эта страна поразила его небоскребами, невиданной чистотой на улицах и обилием разнообразных товаров – телевизоров, видеомагнитофонов, магнитол. Все это в огромном изобилии продавалось в роскошных торговых центрах. Даже Москва казалась провинциальной по сравнению с Сингапуром. Да, это было, пожалуй, самым сильным впечатлением в жизни молодого российского продюсера, повидавшего уже немало чудес и в своей стране.
Впервые перед его глазами распахнул свои дали суровый и необъятный океан. Домой, в Москву, Золотов вернулся с большим багажом: купил в Сингапуре огромный домашний кинотеатр и видеомагнитофон. Но все это украли в аэропорту Домодедово.
– Да и Бог с ним! – беспечно подумал Золотов. — Заработаю. И куплю еще круче!
Снова закрутились, завертелись гастрольные туры, концерты, стычки с московскими бандитами из-за денег. Однажды ему пришлось даже пригрозить беспредельщикам гранатой, купленной по случаю. Граната спасла от криминального наезда. А потом он ее закопал в лесу, в Подмосковье.
С Никой все было по-прежнему: разбегались и сходились бессчетное количество раз. Слава решил получить, наконец, высшее образование и поступил на коммерческие курсы в институт Дейла Карнеги. Несколько лет обучения в нем позволили структурировать сознание, привести мысли в порядок и разложить опыт и новые знания по полочкам. Но нервы, даже стальные, уже перестали выдерживать бешеный столичный ритм жизни, к тому же приправленный ежедневными горячительными возлияниями. Слава вдруг почувствовал смертельную усталость от всего и какую-то странную апатию. Ничего больше не хотелось: ни съемок клипов, ни концертов, ни гастролей с бесконечными переездами, с неустроенным гостиничным бытом и сухо мятной едой. Он лег на два месяца в закрытую психиатрическую клинику для випов, дорогую и тщательно хранящую врачебные тайны клиентов, чтобы передохнуть, остановиться на мгновение, осмыслить, что же дальше?
Уфа почти не вспоминалась и ничем не напоминала о себе, кроме звонков матери, требующей одного:
 – Пришли денег! Очень трудно жить!
Да несколько раз приезжала первая нежная и наивная любовь Оля, которая здесь же в Москве завела роман с каким-то греком... 
К этому моменту Слава, познавший огромное количество женщин, как-то разочаровался в них. Почти со всеми повторялось одно и то же. Проведя с очередной избранницей ночь, наутро Слава торопился уйти от случайной знакомой прочь и как можно быстрее. Не хотелось продолжать знакомство, о чем-то разговаривать...
Полежав два месяца в клинике и придя в себя, он взялся за организацию концерта, взлелеянной им и тщательно выращенной казахской звезды в концертном зале «Россия». К тому времени его подопечный был уже на пике популярности. Его диски с записями песен и кассеты стали самыми продаваемыми на тот момент. А Славу официально удостоили звания «Лучший молодой продюсер России».
Мечтал ли подросток, встретивший рысь в уфимском городском лесочке по пути на запрещенную музыкальную «тучу» за заветным пластом роллингов, об этом? Вряд ли. Просто так сложились звезды, и пока все шло очень хорошо и удачно.
Для каждого певца, для любого исполнителя концерт в зале «Россия» в 90-е годы был триумфом, пиком исполнительской карьеры, заветной мечтой. И продюсеру удалось добиться, чтобы такой концерт его подопечного Муратова состоялся.
Перед его началом, в фойе концертного зала, к Славе Золотову подошли несколько высоких суровых мужчин в штатском. Один из них представился и показал красную корочку сотрудника следственного отдела. На тонкие аристократические запястья продюсера надели «браслеты», то есть наручники, и в закрытой крепкими решетками машине отвезли в аэропорт. Оттуда его этапировали в Уфу в следственный изолятор на улице Достоевского, где находится и до сих пор городская тюрьма.  Причина ареста была банальной: конкуренты решили отбить и отобрать у успешного продюсера раскрученную «звезду», забрать себе «курочку, несущую золотые яйца». Долго искали случай и повод для этого, пока, наконец, сам Слава не подставился, рассказав в одной из телепередач, что так до сих пор и не служил в Армии. Именно за уклонение от службы в рядах вооруженных сил по некоему доносу конкурентки его и арестовали.
Правда, офицеры, этапировавшие продюсера в Уфу, и сами посмеивались и подшучивали над причиной ареста, делились с арестованным хорошими дорогими сигаретами и даже предлагали глотнуть коньячку, чтобы расслабиться и успокоиться, но Славе в тот момент было не до смеха. Тюрьма с неживым железным лязгом открыла для него свои двери, и это было крайне неприятно...
«Идель-Тауэр» рядом с Театром кукол
Вскоре Александр, хозяин убогой лачуги, повысил цену за свой угол. Пришлось съезжать и искать новую крышу над головой. Через агентство недвижимости влюбленные подыскали комнатушку в районе театра кукол на улице Блюхера рядом с высотной башней элитного дома «Идель-Тауэр». Это была большая коммунальная квартира на пятом этаже кирпичной хрущевки. В ней проживало пять семей. Квартира была грязная и запущенная. Но окна комнаты выходили на сосновый лес. И это радовало. Варвара не могла там оставаться ночью, потому что каждый вечер в соседней комнате начинался какой-то пьяный кошмар. Кто-то кричал, ссорился, кого-то роняли на пол. И так до утра. Однажды, переночевав в нехорошей квартире, Варвара отправилась на работу с тяжелой головной болью. День был потерян. И больше она не оставалась там.

Приключение на пятую точку

Очередной Новый год влюбленные решили встретить вместе на дальней даче Варвары в семидесяти километрах от Уфы.
Добираться до дачи примерно час. Машину оставили в большом селе Кальтовка. Дальше шли пешком километра полтора до умирающей деревеньки Юремис-Надеждинское, где и находилась обетованная и желанная дачная избушка. Шли по заснеженной, но все же почищенной трактором дороге. На спине у Славы рюкзак с едой. В руках у Варвары обогреватель и лопата. Зима была в тот год очень снежной. Когда дошли до поворота на деревушку, Варя решила идти напрямик через снежное поле. А Слава пошел в обход по дороге. Варя, пройдя метров двести по снежной целине, поняла, что совершила большую ошибку. Она провалилась в снег выше пояса, и каждый шаг давался ей с огромным трудом. Уже стемнело. Варвара стояла посреди безлюдного заснеженного поля и прощалась с жизнью. Добраться до мерцающих вдали огоньков деревни казалось нереальным. И вдруг она услышала вдали рев мотора. О, счастье! По заснеженному полю ехал вездеход «Буран».
– Помогите-е-е!!! – что есть силы закричала Варвара.
И ее услышали. Вездеход повернул к ней. За рулем сидел мужчина, а сзади, похоже, его жена. Водитель высадил женщину в снег, и Варвара взобралась вместе с грузом на теплое еще сиденье. Они помчались по белому полю. Но возле самого домика ухнули в яму и утонули. Машина ушла под снег полностью. Еле, еле удалось вытащить её, выбраться и, наконец, доехать до маленькой дачки с двумя высокими елями перед ней. Слава добрался первым, и, расчистив сугробы, открыл калитку.
Растопили печь, включили обогреватель. И вскоре в комнатке стало тепло и уютно. Такое счастье быть вместе в своем домике! Нет рядом противных назойливых хозяев съемных углов. Нет и пьяных, вечно орущих соседей. Нет жалобщиков и уголовников. Тишина! Свежий воздух! Любовь! Благодать!
–Ты – самое дорогое, что у меня есть в жизни, – повторял как молитву Слава, обнимая Варю.
Вскоре пришлось съехать из квартиры близ театра кукол. Уехать от башни Идель-Тауэр, которая вознеслась рядом с хрущобами прошлого века, где ютились городские люмпены, алкоголики, тунеядцы, деклассированные элементы. Это место запомнилось Варе почему-то окрашенным в зеленый цвет. Может быть, из-за соснового бора за окном съемной квартиры...

Дефолт, разрыв с Никой, возвращение в Уфу

Празднуя тот Новый год на даче в Юремис-Надеждинском вместе с Варварой, Слава впервые осознал, что встретил, наконец, свою, настоящую, женщину, которая не предаст, не бросит в трудную минуту, и которой он нужен не ради денег и не ради чего-то материального, а сам по себе. Он то и дело обнимал Варю, прижимал к себе и, не уставая, повторял и повторял:
– Ты – самое дорогое, что у меня есть в жизни! 
Для Варвары такие слова после всего пережитого с этим человеком, лились целительным бальзамом на душу. Ради таких слов можно было и дальше терпеть боль терний, сквозь которые парочка продиралась к звездам, видимым только им, двоим.
Сидя у горящего пламени маленькой деревенской железной печки и захмелев от шампанского, Слава еще раз, пожалуй, последний, с болью пережил в своей памяти свое прощание и расставание с Никой и рассказал об этом Варе.
Из тюрьмы его вытащили довольно быстро. Помогла юридическая помощь Оли, его первой девушки, которая защищала его грамотно и квалифицированно, как настоящий адвокат. Она осталась жить в Уфе, когда Слава уехал, и выучилась на юриста. Из Москвы приехал Муратов и тоже заступился за своего благодетеля. Говорят, что даже сама Примадонна российской эстрады, которой Слава как-то раз организовал концерт в Сочи, позвонила в Уфу и замолвила за молодого успешного продюсера свое слово. Вскоре двери на свободу распахнулись. Слава отделался лишь легким испугом. И снова вернулся в Москву.
Теперь он решил заняться раскруткой русского шансона, полузапрещенного и как бы подпольного еще в те времена. Познакомился с Михаилом Шуфутинским. Организовал ему несколько концертов. Стал записывать на «Мелодии» пластинки полузапрещенных шансонье. Ника встретила его после тюрьмы как-то холодно и отстраненно. Весело рассказала ему о своей новой амурной интрижке и об очередной поездке в Грецию. Она даже не поинтересовалась его чувствами, пережитыми в застенках следственного изолятора. Он понял тогда, что они совсем чужие и не нужные друг другу люди. И это был уже окончательный разрыв. 
А потом наступил 1998 год. Дефолт. Многие разорились, потеряли большие деньги. Некоторые расстались вместе с деньгами и с жизнью. А для московской музыкальной тусовки и для всего российского шоу бизнеса наступили трудные времена безденежья и отсутствия гастролей и концертов. Славе пришлось вернуться в Уфу после десяти лет роскошной, яркой, богемной жизни в московской шоу-тусовке.

Разноцветная Нижегородка
 
Намучившись с беспокойными пьющими соседями, Варвара решила поискать в аренду частный дом, где никого бы не было рядом. И ей очень повезло. Осенью, в начале сентября, бывший коллега сдал ей за очень небольшую плату дом своей матери в Нижегородке, одного из самых древних микрорайонов родного города.
Они быстро и с огромной радостью переехали в этот дом, который находился прямо напротив железнодорожной станции «Правая Белая» на улице Малая Трактовая.
И здесь, может быть, впервые за много лет наконец-то началась их настоящая более или менее комфортная и обустроенная семейная жизнь. Комната в двухэтажном доме, облицованном желтым сайдингом, была большой, теплой и просторной. Радовала и отдельная кухонька с газовой плитой и столом, где можно было готовить, мыть посуду. Отапливался дом газом через печь АГВ. Был даже второй этаж, но холодный. На него можно было забраться по наружной лестнице. Там Варя нашла много брошенной кем-то хорошей одежды, постельного белья.
В комнате стояла кровать, стол, стенка и кресло. Вторую кровать они обнаружили на улице. Высушили ее и поставили на кирпичи, соорудив ложе для Славы. Дом был приятный, построенный из сосновых бревен, не закрытых обоями и штукатуркой. Варя любила, засыпая, трогать и гладить эти шершавые, теплые, будто живые, бревна. Рядом с домом стояла новая баня. В ней вполне можно было помыться. Правда, печь была сложена неудачно. Она сильно дымила. Да и дров-то особо не было. Но Варя ухитрялась как-то протопить баньку и даже обтиралась снегом на улице после парной, выбегая за дверь из клубов пара. Туалет, слепленый из трех бетонных серых плит, стоял на улице. Но это не беда. К такому пилигримы уже привыкли. Зато во дворе росло несколько яблонь, усыпанных сочными, созревшими плодами. И всю осень Варя пекла пироги с яблоками, делала яблочные шарлотки. В доме уютно и сладко, по-семейному, пахло пирогам и запеченными яблоками. Не мешал даже постоянный грохот пролетающих мимо поездов. Когда проносился очередной пассажирский состав или товарняк, дом начинал дрожать и трястись. Но это вносило в жизнь какую-то новую энергию и драйв, и вскоре к шуму проносящихся поездов они привыкли.
Как говаривал Федор Михайлович Достоевский: «Ко всему привыкает подлец человек»!
Им казалось, что жизнь наконец-то начала налаживаться. Варя продолжала работать, теперь уже в редакции  газеты, выезжая из Нижегородки в город вдоль железнодорожных путей и проезжая мимо нового, из стекла и бетона, железнодорожного вокзала.
По выходным она очень любила гулять по одноэтажной, разноцветной, совсем деревенской нижней части города. Бродила часами по ее кривым улочкам вдоль берега длинного озера, которое как и возле Дудкино, называлось Долгим. Доходила до небольшой белой мечети с зеленой крышей и полумесяцем на треугольной башне, мимо катающихся с горки на санках ребятишек. Порой добредала и до берега реки Белой, и до будки охранника моста, который кричал ей в мегафон, что проход здесь запрещен.
Издали родной город на горе с его башнями казался загадочным и таинственным. Уютная, какая-то милая и спокойная деревенская слобода.
Варя полюбила эти кривые улочки и домики с мезонинами, на некоторых из них были солярные знаки – древние славянские символы. Часто Варя захаживала и в старинную, маленькую, уютную, намоленную церквушку на горе над железной дорогой – Крестовоздвиженский храм, где служил окрестивший её когда-то священник Роман Хабибуллин, сам крещеный татарин.
Она пыталась молиться, загадывала желание – выйти из сложившейся ситуации, как-то завершить, наконец, долгие скитания с другом и прибиться к какому-нибудь берегу. Впрочем, и в этих скитаниях была своя прелесть новизны и узнавания родного города изнутри. Та зима с ее прогулками по Нижегородке была прекрасна и необычайна и осталась в памяти как мерцание разноцветного детского калейдоскопа, полного маленьких чудес и открытий. Варвара даже мечтала о том, чтобы купить здесь дом и обосноваться в Нижегородке навсегда... И, конечно же, вместе с ними путешествовал неизменно серый чемодан от Samsonite, куда они складывали то одежду, то книги, то посуду... Он всегда, во всех местах, где они жили, стоял в «красном углу», как напоминание об иной, роскошной и свободной жизни, которую Слава потерял.
Для Вари среди миражей это был якорь, который хоть как-то цеплял ее за реальность. Это был и маяк, указывающий путь в туманной дали будущего.
В апреле, когда появилась первая травка, влюбленные снова переехали в садовый домик близ деревни Дудкино и провели там все теплые месяцы года.
16 июня, в день смерти Вариного папы (он ушел из жизни четыре года назад), сгорела баня, построенная его руками. Это был прощальный привет с того света. Фейерверк огня, искр, дыма. Баня, конечно, была уже совсем старая, прогнившая. Но вместе с ней сгорела и рядом стоящая хорошая крепкая соседская баня, за которую Варе потом пришлось расплачиваться целый год…

«Я вернулся в свой город, знакомый до слез!» Хроника пикирующего самолета
 
Когда Слава Золотов вернулся домой, в Уфу, после десяти лет беспокойной, блестящей, полной событий и приключений богемной жизни в московской шоу тусовке, он не узнал свой родной город. Столица сильно изменилась в начале нулевых, похорошела. Правда, многие старинные дома и улочки исчезли навсегда, варварски порушенные или стертые пожарами и ретивыми градоначальниками с лица земли. В старом центре достроили и восстановили наконец «Гостиный двор» на месте трикотажной фабрики и общественного городского туалета. Трамвайное кольцо из центра убрали. Исчезли рельсы и с улицы Ленина, и с главного проспекта города имени Октябрьской революции. На месте Детского мира появился американский фастфуд «Макдональдз». Освежили здание «Башпотребсоюза», покрасив его в светло-желтые тона, оставив нетронутыми лишь ложноклассические торжественные колонны, покрытые серым мрамором. Похорошел и старинный основательный дом, напротив бывшего Детского мира. Там раньше был большой гастроном, где в огромных стеклянных колбах-воронках продавали яблочный и виноградный сок. А рядом с ним располагался галантерейный магазин. Это здание теперь отдали Газпрому. И дом красовался в светло-зеленом салатовом цвете с задорными башенками на крыше и с резным кованым флюгером на башенке, на котором было вырезано «1908 год».
Слава с удивлением рассматривал эти дома, с башенками, украшенные какими-то волнами, завитками, и на душе становилось мило и тепло. Он сошел с того самого 110-го автобуса, на котором уехал десятилетие назад, напротив магазина «Знание» и зашел в гости к своему давнему знакомому, учителю певицы Земфиры Джалилю Мухаметшину. Квартира Джалиля находилась прямо над книжным магазином и напоминала богемную джаз-берлогу и своей неухоженностью, и разноцветными стенами, обклеенными портретами самых знаменитых джазовых композиторов и исполнителей мира.
– Ну, что? Как дела? – бодро спросил Слава, сбросив дорожную сумку у порога.
 – Какие новости?
– Да вот в Америку съездил! Сбылась моя мечта. Побывал в самых знаменитых американских джаз-клубах, встретился со своими кумирами. А ты что, вернулся?
– Да! В Москве все накрылось медным тазом. Буду теперь жить здесь. Придется начинать все по новой.
– Ну, приходи ко мне на концерты. Мы сейчас выступаем около Дворца спорта в джаз-клубе...
Слава вышел из берлоги старинного приятеля и, с удовольствием набрав полную грудь воздуха родного города, зашагал дальше.
Улица Коммунистическая тоже преобразилась. В округлом здании из красного кирпича с кружевным кованым балкончиком напротив скверика Ленина теперь вместо общества «Знание» разместилось Министерство внутренних дел. Маленькие старинные особнячки на Коммунистической освежили и подновили, кое-где покрыв их старые стены розовым мрамором или просто покрасив в нюдовые мягкие тона и устроив в этих домиках, видавших виды – роскошные уютные гостиницы, магазины, торгующие золотом и фарфором, бары, кафе, ресторанчики. Слава оглянулся назад. В старинном историческом центре рядом с бывшим народным домом, а теперь театром оперы и балета, тут и там возвышались зеркальные свечки современных небоскребов и дорогих отелей. Главный проспект, по которому Слава ехал на такси к своему дому возле торгового центра «Юрюзань», тоже изменился. Вместо швейной фабрики открылся торговый центр. Все первые этажи однотипных хрущевок, заполонивших Главный проспект от Сельхозинститута, были заняты под многочисленные частные бутики, аптеки, банки, цветочные магазины, парикмахерские, офисы, турецкие кафешки. Неизменным остался только памятник Владимиру Ильичу на площади перед зданием городского совета, как и много лет назад простирающего руку в даль светлую, до которой никто так и не дошел, не добежал. Эта даль все блазнилась, чудилась впереди, как мираж в пустыне. Но при приближении мираж таял, рассеивался, исчезал, оставляя обманутых и недоумевающих граждан наедине с суровой, посконной реальностью.
Славе пришлось начинать жизнь в родном городе с чистого листа. Он никому не рассказывал про свои прошлые успехи. Впрочем, они здесь никого особо и не интересовали. Он устроился работать коммерческим директором на радио «Ностальжи». Будочка-офис радио и передающая антенна находились рядом с выставкой достижений народного хозяйства в еловом лесочке на высоком и крутом берегу реки Уфимки. Раньше эти места были городским пригородом и местом для небольших романтических путешествий за подснежниками весной и за ярко-красными и ярко-желтыми кленовыми листьями осенью. Теперь же улица Менделеева, которая тянется вдоль высокого берега Уфимки от лыжного трамплина, начала активно осваиваться и застраиваться. Лесок на берегу реки подъедался все новыми высотными зданиями, ресторанами, выставочным комплексом. Неизменным остался лишь Ботанический сад и парк имени «Лесоводов Башкирии», постепенно превращенный в место для шашлычных пикников. Слава работал дома на съемной квартире, лишь изредка приезжая в офис радио за деньгами на маршрутном автобусе. Музыкой для его слуха звучали знакомые названия остановок: «Ак-Йорт», «Лесная», «Заповедник». Но, в принципе, особой надобности выходить из дома у него не было. Осуществлял внешние связи с миром его друг детства по имени Саша и по кличке Борман. Он и сдал свою квартиру приятелю. Почему его прозвали Борманом? Наверное, потому, что в фильме «Семнадцать мгновений весны» оберштурмбанфюрер Борман часто повторял:
– Верить никому нельзя! Мне – можно!
Он и на самом деле был надежным и честным человеком, которому можно было доверять и с кем можно иметь дело. В свободное от торговли на вещевом рынке время Саша отвозил клиентам договора на рекламу, забирал у них деньги и привозил «боссу», продукты и выпивку. Слава договаривался обо всем по телефону.
Так, вернувшись из Москвы, два года он просидел в съемной квартире, не выходя из дому: просто не было никакой нужды. А когда, наконец, вышел на свежий воздух, то потерял сознание и упал прямо на асфальт...
Но все хорошее когда-нибудь кончается. Радиостанцию и вышку по приказу властей снесли. Надо было искать новую работу и новые заработки. Некоторое время, почти год, Слава прожил в пригороде Уфы на Мелькомбинате в загородном доме у знакомого по старым дискотечным временам армянина Сероба Бабаяна, открывшего два канала своего частного радио: «Шарк» и «Роксана». Сероб особо никому не платил, но люди набирались у него опыта и многие потом стали хорошими новостниками и ведущими. Славе Бабаян тоже не платил, тот помогал своему старинному знакомому еще со времен дискотеки в Синтике с рекламой за бесплатное проживание и питание. Но потом и это закончилось. Пришлось перебраться в дом детства – в квартиру, где жили мать и сильно пьющий дядя. В ту самую хрущевку на Главном проспекте города, который красной линией проходил через всю его жизнь. Когда время после дефолта немного успокоилось и устаканилось, Слава попытался снова заняться концертной деятельностью. Начал возить в Уфу знакомые группы и знакомых артистов, организовывал концерты в клубах, на корпоративах. Однажды замахнулся на участие в концерте, посвященном Дню города. Привез на него и свою звезду Кайдыргена Муратова. И.… попал на большие «бабки». Остался должен неподъемную в те времена для него сумму. Такое часто бывает в крайне рискованной профессии музыкального продюсера. Муратов отказался ему помочь, не дал ту сумму денег, которую трясли с продюсера и которая была у певца. Пришлось прибегнуть к крайней мере: продать родную квартиру.
Дядюшка к тому времени ушел в мир иной. А мать не составило труда уговорить, пообещать, что скоро придут другие деньги и они приобретут новое жилье. Но денежный канал Славы Золотова вдруг перерезало, словно некий невидимый шланг. Удача совсем отвернулась от него. Они ютились с матерью в однушке у черта на куличках возле «ВАЗа» в Черниковке, а заработков не было совсем никаких, кроме материнской зарплаты. Однажды отчаявшиеся мать с сыном случайно попали на собрание протестантов в церкви, расположенной в микрорайоне Глумилино. И миссионеры затянули, затащили их к себе, закружили, задурили головы незнакомой заморской верой. Слава подружился с пастором этой церкви в Уфе. Стал бывать у него дома на правах дорогого гостя. Его жизнь радикально изменилась. Он ударился в религию, в богоискательство. Два года не пил и не курил, не смотрел в сторону женщин. Только исправно посещал собрания протестантов, молился Богу, очищался, ездил летом в их лагеря на Павловском водохранилище.
Именно тогда на одном из больших протестантских собраний Варвара, случайно попавшая туда, и увидела впервые своего будущего героя. В те времена он был еще вполне блистательным и необычным молодым человеком. И Варя невольно остановила свой взгляд на высоком мужчине с длинными волосами, скрепленными резинкой на затылке в «конский хвост». Добротно со вкусом одетый, он явно выделялся на фоне серой, убогой и несчастной публики, ищущей спасения и прибежища в Божьей обители. Тогда она отчетливо подумала и запомнила эту мысль:
– Что здесь делает столь блистательный мужчина?
Он выделялся на фоне остальных как пришелец из иных миров. Тогда Варвара даже и помечтать не могла о том, что через несколько лет судьба столкнет ее с этим «пришельцем» и свяжет надолго крепкими, как канаты, узами.
Пастор же вел со Славой свою политику. Ему, несмотря на божье учение, которое он проповедовал в Уфе, в первую очередь нужны были деньги: и на нужды церкви, и на свои, конечно, тоже. Потихоньку он начал заливать елей в уши своего нового «раба божьего». Мол, начинай свою жизнь сначала. У тебя огромные радужные перспективы впереди. Найди деньги и поезжай в Ригу учиться бизнесу у некоего протестантского, знаменитого гуру. Все у тебя будет хорошо! Одурманенный сладкой лестью и нарисованной перспективой нового миража, Слава дрогнул. Золотов поддался на медовые посулы и совершил роковую ошибку. Он уговорил мать продать свое последнее жилье и перебраться в съемную квартиру. А на деньги, вырученные от продажи последнего пристанища, уехал в Ригу, начинать жизнь с чистого листа, заново.
Рига оказалась холодным и равнодушным городом, пусть и по-европейски вылизанным, и красивым. Гуру тоже показался Золотову скучным, банальным человеком, зацикленным только на деньгах. Двух занятий хватило, чтобы понять это. И Золотов, замерзший и продрогший до костей в холодной рижской гостинице, после нескольких лет воздержания и поста, вдруг пустился во все тяжкие. Начал вызывать к себе в номер дорогих элитных проституток, чтобы как-то согреться. Кутил с ними, пил дорогие вина, ел все самое вкусное, сорил деньгами направо и налево, быстро прожирая свою последнюю квартиру.
Вскоре деньги закончились, подошел к концу и срок действия визы. Славу едва удалось вытащить, теперь уже из-за границы, назад в Уфу с помощью пасторских связей.
Без денег Золотов стал уже не интересен протестантской церкви и от него отвернулись все бывшие знакомые по заморской религии. Он остался один на один с новыми проблемами. Без крыши над головой, без денег. Попытался было заниматься кредитами. Тогда расцвел в Уфе махровым цветом целый подпольный бизнес получения кредитов через подставных лиц и через своих людей в банках, с которыми мошенники делились определенным процентом. Слава нашел таких людей. И одна большая сделка у него получилась. Ему отстегнули солидную сумму за оформленный на себя кредит. Он устроился в центральной гостинице города, где провел шикарно целый месяц, купаясь в забытой уже роскоши, вызывая в номер дорогих проституток. А иногда пользуясь и бесплатными секс-услугами горничной Розы. Но и этот месяц прошел. На оставшиеся деньги Слава снял однушку на главном проспекте города, где и свела его судьба с Варварой. Варвара долго еще то и дело сталкивалась у дверей своего возлюбленного с невысокой женщиной азиатской наружности в простой вязаной шапочке серого цвета. Это и была та сама дикая Роза, которая в ярости спалила дверь съемной квартиры, где герои этого повествования встретились и познакомились. Однажды две женщины столкнулись уже у дверей шикарной элитной квартиры, которую Слава снял на деньги, принесенные ему на золотом блюдечке Варварой. Женщины вдвоем яростно стучали в дверь своего кавалера, но он им не открыл. Когда, наконец, Варвара попала в то жилище своего «принца», то в упор спросила его:
– Что тебя до сих пор связывает с Розой?
– Ничего! – ответил он. – Просто она хочет и требует, чтобы я на ней женился. А ты как думаешь – жениться мне на ней или нет? 
– Ну и женись! – обиженно ответила Варвара. – Я-то здесь причем? Или ты у меня разрешения и благословения спрашиваешь?
– Да не хочу я на ней жениться! – искренне ответил Слава. – Она просто вцепилась в меня, как дикая кошка, и не отпускает...
Постепенно Роза исчезла, испарилась из жизни Золотова. Осталась одна Варвара...
 
Безусловная собачья любовь

Лето пролетело, как один миг. Варя ездила на работу с дачи, перебираясь на другой берег Уфимки на катере, который почему-то назвали «Ониксом». Но этот «камень» держался наплаву уверенно. А на стоянке под крутой горой, которая вела к ВДНХ, садилась в свою машину и с ревом взлетала наверх, в город. В то лето с ними в саду жила собака, которую Варя назвала Найдой. Ее Варя подобрала щенком. Собака была очень похожа на волчицу. Характерный окрас, большие лапы. Но все же, как потом выяснилось, это была не волчица, а какая-то помесь, видимо, овчарки с дворнягой. Щен женского рода был исключительно ласковым и любвеобильным. Найда все лето украшала жизнь скитающейся парочки своей жизнерадостностью и верностью. Вечером она встречала Варю у порога радостным лаем и визгом, бросалась к женщине обниматься, пыталась лизнуть ее в лицо и радостно и возбужденно вертела своим хвостом. Спала Найда на мягкой теплой подстилке рядом с софой Варвары, у ее ног. Однажды Варя с утра, как всегда, отправилась на работу, а Слава сидел за ноутбуком и  обзванивал весь  день рекламодателей в  поисках клиентов. Он снова начал заниматься рекламным бизнесом, как делал это, вернувшись в Уфу.
Найда помчалась вслед за Варей по лесной тропинке, вьющейся вдоль берега Уфимки, под высокими огромными прибрежными осокорями, на переправу. Когда катер отошел от берега, собака бросилась в воду и поплыла вслед, рискуя попасть под крутящийся винт двигателя. Все пассажиры катера замерли от ужаса. А Варя отчаянно кричала Найде с борта речного судна: «Домой! Домой!»
Наконец, на середине реки собака остановилась, развернулась и поплыла обратно. Слава вечером рассказывал, что она прибежала домой вся мокрая, долго отряхалась в огороде, а потом легла у крыльца дома и начала скулить.
 – Видимо, скучала по хозяйке, – смеялся он. – Я для нее не авторитет: ты же ее кормишь!
– Я и тебя кормлю, – парировала Варя. – И что? Разве я для тебя авторитет?
Тема зарабатывания денег в создавшейся семье была огнеопасной. Как только Варя заводила разговор об этом, Слава начинал сердиться, выходил из себя:
– Ты ничего не понимаешь в рекламном бизнесе, – кричал он. – Ты здесь полный ноль! И потому не суйся в мои дела!
Варя замолкала и замыкалась в себе. Все эти годы работала только она. Сколько уже мест поменяла в поисках зарплаты повыше, чтобы на двоих хватало. А Слава, похоже, только делал вид...
Осенью Варя поехала отдыхать в Сочи, оставив Найду на попечение Славы. Вернувшись, она уже не застала жизнерадостной своей подружки в живых. По словам Славы, Найда где-то пропадала две ночи. А потом вернулась, легла на землю и издохла. Было жаль до слез этой недолгой щенячьей жизни. И безусловной собачьей любви, независимой ни от каких обстоятельств. Любви, похожей на беззаветную преданность Вари своему другу. Она все еще верила его обещаниям, верила в новые нарисованные им бесконечные миражи, которые все отдалялись и отдалялись... И никак не давались в руки.
 
Старая Уфа
 
И снова наступила осень. Уже седьмая осень их скитаний и Вариных погонь за миражами. Вновь надо было искать прибежище на зиму. На этот раз судьба отправила их в Старую Уфу. Домик, снятый ими через агентство недвижимости, находился на улице Некрасова рядом с воротами, закрытого уже, не действующего, старинного Сергиевского кладбища. Это был одноэтажный домик с кухонькой, где стояла газовая печь АГВ, с небольшим залом и двумя крохотными спаленками, куда вмещались только кровати.
Дом и проход к нему, крытый шиферной крышей, были сильно захламлены, как будто здесь жил какой-нибудь Плюшкин. Тысячи ненужных вещей лежали на стеллажах и полках, отражая совковый характер бывших обитателей: авось, когда-нибудь пригодится! Хозяйка, сухая поджарая пожилая дама, часто приходила и проверяла свое жилище. Иногда с мужем-инвалидом, едва передвигающимся после инсульта. Они жили в городской квартире в элитном доме в старом центре Уфы. А домик сдавали.
Хозяйка, похожая на старуху Шапокляк, была занудливой и вредной. И Варя часто думала о том, что именно эта старуха Шапокляк и довела своего спутника жизни, когда-то большого начальника, до паралича.
Главным достоинством временного обиталища было тепло. Приходя с работы Варя любила нежиться на огромной в полкомнаты самодельной лежанке, которая одновременно служила и хранилищем для продуктов. Иногда прямо там и засыпала, пригревшись под ватным тяжелым одеялом.
Теперь маршрут её воскресных прогулок пролегал по Старой Уфе и по Сергиевскому кладбищу, где она пыталась отыскать могилу своей бабушки. Но безуспешно. Кладбищенский архив сгорел, и место захоронения бабуси уже никто не мог указать. Варя пыталась найти могилу по описаниям своей матери, но натыкалась то на еврейские захоронения, то на общую братскую могилу расстрелянных и репрессированных во времена сталинского культа личности, то на могилу Егора Сазонова, именем которого была названа небольшая улочка, впадающая в улицу Некрасова.
Варя заинтересовалась тем, кто же такой Егор Сазонов и выяснила, что он был революционером, выходцем из богатой семьи уфимских лесопромышленников. Идеи переустройства общества и борьбы с социальной несправедливостью увлекли юношу, вынудили бросить учебу в университете, окунуться с головой в революционную борьбу. Окончилась его жизнь печально – самоубийством на каторге... До революции Егор Сазонов не дожил... Старая Уфа обладала каким-то неизъяснимым очарованием древности, культуры и интеллигентности. Бродя по ее улочкам, Варя то и дело натыкалась на красивые, чудом уцелевшие старинные особняки, какие-то доселе неизвестные памятники, намоленные старинные храмы – Сергиевский и Покровский. Она бродила по оврагам, и по берегам Сутолоки, вокруг которой как грибы вырастали высотные элитные новоделы. Гуляя по Старой Уфе Варя то и дело вспоминала строки из своего любимого романа «Инок», написанного уфимским художником Петром Храмовым. Его детство прошло на берегу Белой в этих самых местах. И он как никто другой сумел воспеть эти прекрасные места – Старую Уфу, Сергиевское кладбище, которое видел из окна школы, где учился, берег реки Белой. И никакие свинцовые мерзости жизни не смогли убить в мальчике, затем в юноше, а затем в зрелом муже христианскую трепетную любовь ко всему живому и горячее искреннее сочувствие к нему.
Бродя по Старой Уфе, Варя начала постепенно успокаиваться душой, забывать все то тяжелое и мерзкое, что ей пришлось пережить вместе со своим возлюбленным за эти годы. Она, наконец, примирилась с обстоятельствами и выпавшей ей судьбой. И как будто порвались серые, хмурые тяжелые годы. Открылся кусочек высокого голубого неба. Брызнуло ей в лицо яркое радостное солнце. И судьба, наконец, повернулась к ней лицом. Мама ее, живущая одна в двухкомнатной квартире на Главном проспекте города, недалеко от того места, где они встретились и познакомились со Славой, как-то сказала Варе:
– Ну, сколько можно вам мучиться, скитаться? Переезжайте ко мне!

И снова Главный проспект…

Упрашивать долго не пришлось. Переезды стали уже привычным делом для влюбленных. Они быстро собрали свои нехитрые пожитки и за две ходки на машине снова оказались на Главном проспекте города. Там, откуда и началось это повествование. Варя с упоением следила с лоджии девятого этажа за стремительными полетами стрижей. Некоторые из них иногда залетали в открытое окно. Птиц приходилось отлавливать и выпускать на волю. Их стремительные полеты чем-то напоминали Варе её жизнь, с бесконечными хаотичными перемещениями по родному городу.
Жить у мамы стало спокойней и легче. Варя пыталась отмыть, очистить от грязи и мусора мамину квартиру, которую она совершенно запустила после папиной смерти. Приходилось преодолевать сильное сопротивление хозяйки:
 – Не трогай ничего! – кричала ей мама. – Пусть все остается, как было.
Даже паутину и пыль с потолка и стен мама не разрешала сметать, как бы в память о папе. Но под сурдинку Варя все же отправила на мусорку мешков двадцать со старыми газетами, банками, полиэтиленовыми пакетами. Отмыла плиту, туалет, ванную. В квартире стало легче дышать.
Варя сменила место работы. И теперь ездила в офис новой редакции уже не на машине, а на городском трамвае до улицы Ленина, где и находился роскошный современный офис новой редакции федерального портала, куда ее приняли на работу.
А потом события завертелись, закрутились стремительно с невероятной скоростью. Мама решила продать свою квартиру: ее замучил многолетний шум в квартире соседей над головой. Там, видимо, устроили мастерскую на дому. Весь день стучал молоток, визжала циркулярная пила. Мама начинала уже сходить с ума от этого шума. Они теперь уже вместе, втроем, писали письма в разные инстанции с просьбой избавить их от шума. Приходил участковый, проверял. Вроде ничего не находил. Но как только он удалялся, шум возобновлялся. И слышали его все обитатели нехорошей квартиры, а не только мама.


Белый остров

Собственно, этот непереносимый шум, с которым ничего нельзя было поделать, и подтолкнул маму к решению продать квартиру. А Варя только мечтала об этом, но свои мечты не озвучивала. И вот они начали сбываться! Мамину квартиру отремонтировали и продали довольно быстро. А на вырученные деньги купили дом на троих в чудесном месте на берегу Белой, сразу за мостом, построенном на месте бывшей Каменной переправы через Уфимку. Здесь, где Уфимка впадает в Белую – место силы. Садовое товарищество, где обитает около ста семей, окружено липовым и еловым лесом. Домики вокруг новые, красивые, аккуратные. Асфальт до калитки дома. Вечером загораются яркие фонари. А в окно видно солнечное, сверкающее ожерелье фонарей на мосту. Чудесное зрелище! Вокруг дома – яблоневый и сливовый сад, рядом – своя жаркая, настоящая банька.
Все, как мечталось долгие страшные и трудные годы! Варе поначалу казалось, что это внезапное счастье ей просто снится. Но мираж, долго маячивший впереди и манивший её, вдруг стал невероятно счастливой реальностью. Она наконец-то попала на остров покоя и природной красоты среди бурного и непредсказуемого моря жизни. Судьба подарила и ей кусочек счастья, теперь уже реального, а не призрачного, воображаемого.
...Уютно потрескивают дрова в печи. В окне под ярким январским солнцем зеленеет вековой еловый бор. Посапывает на диване в полудреме «продавец миражей», которого Варя не предала, не бросила даже в самые отчаянные минуты своей судьбы...
Она набирает этот текст в ноутбуке и пишет о том, что они вдвоем, наконец-то, обрели свое место под небом голубым, нашли свою крышу над головой. Одна глава, связанная с долгими скитаниями по родному городу и погоней за убегающими миражами, закончилась. Открывается новая страница. Какой она будет и что принесет двум настрадавшимся людям?
Поживем – увидим. А даст Бог, и расскажем о белом острове и его обитателях!
Завтра ведь появятся новые миражи?
Пятнадцатый Новый год вместе.
В ноябре на город свалилась мягкая, белая и пушистая зима. При солнечном свете снег ярко блестел серебряными блестками. Возникло предвкушение новогоднего праздника, привычное ожидание чуда. Варя со Славой возились на кухне городской Вариной квартиры, куда опять вернулись после долгих лет скитаний. (Дом за городом не удалось еще подготовить к проживанию круглый год). Они вместе варили ароматный борщ. Слава почистил и приготовил все овощи. А колдовать над кастрюлей пришлось Варе.
– Свеклы столько хватит?  спросил он.
– Достаточно! – ответила Варя.
 Вряд ли кто узнал бы в этом солидном пятидесятилетнем мужчине блестящего молодого российского продюсера или опустившегося полу спившегося бездомного алкаша и бомжа, которого Варя ценой своих невероятных усилий вернула к нормальной человеческой жизни. Теперь это был солидный, уверенный в себе мужчина в самом соку. Куда и к кому только не обращалась Варя за помощью, пытаясь спасти друга. И везде получала отказ. Муратов однажды, несколько лет назад, приехал в Уфу и дал один концерт в  Конгресс-холле. Но даже не захотел встретиться и посидеть с человеком, который привел его к известности, к успеху и к большим деньгам. Такое часто случается в шоу бизнесе: «звезды» порой платят черной неблагодарностью тем, кто вывел их на музыкальный небосклон, поднял на музыкальный Олимп. Но бумерангом получают ответный удар. Теперь Муратова никто не помнит: ни новых песен, ни концертов, ни гастролей.
Варвара попыталась, спасая друга, обратиться за помощью и к протестантам, которые, по сути, и оставили Славу Золотова бездомным полу спившимся алкоголиком на улице. Но получила такой холодный и презрительный прием, что постаралась поскорей забыть про новоявленных бизнесменов-миссионеров от религии.
Оставалось полагаться только на свои силы, на свою любовь и на свое бесконечное терпение. И она выиграла эту битву. Победила!
Легкий пушистый снег кружит над городом. Ярким ожерельем сверкают фонари спального района вдоль набережной Уфимки. Лапы пушистых сосенок накрыты снежными сугробинами. Вдали, на горе, встают гигантскими грибами новые высотки, построенные на месте порушенной радиостанции Коминтерна, дремлет оголившийся Кошкин лес, переливается всеми цветами радуги огромная вывеска над торговым центром – «Планета».
Очередная ночь опускается над городом, сверху напоминающим сверкающую разноцветными переливчатыми огнями перевернутую восьмерку – знак бесконечности. Иссиня черным, глубоким и бездонным кажется ночное небо над незамерзшей еще рекой. Город успокаивается и засыпает. Постепенно гаснут желтые окна в многоэтажных домах спального микрорайона, покрывая мраком тайны миллионы обыкновенных и необыкновенных человеческих жизней и судеб, где каждый – всеми правдами и неправдами, всеми праведными и неправедными путями стремится лишь к одному — к любви, к пониманию и к счастью...
И иногда в награду за нечеловеческое упорство вместо всего этого обретает душевный покой и простые человеческие радости. Скоро, совсем скоро  куранты пробьют наступление Нового года, пятнадцатого в их совместной судьбе. И они найдут в интернете свою любимую песню Follow of the sun — «Следуя за солнцем», включат ее, наполнят бокалы красным вином и порадуются тому, что они все еще вместе в теплой квартире под надежной крышей над головой. Они, пережив все суровые испытания, выпавшие на их долю, стали неразделимы и неразлучны как мифические неразлучные пары человеческой истории – Филемон и Бавкида, жилища которых боги за гостеприимство превратили в храм, и как святые князь Петр и его супруга Феврония... Собственно, и  рассказанная автором, почти реальная история чем-то отдаленно напоминает сказ о Петре и Февронии, об их скитаниях и испытаниях, уготованных жизнью, которые помогли превозмочь им любовь и верность, как и всегда бывало, во все времена...
Так всегда будет и впредь!
«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла. Не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится... А теперь пребывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше» ...
Апостол Павел. 1-е послание коринфянам. Глава 13.