Национальность

Сегодня я решил начать новый цикл своих произведений. Потому что я заподозрил, что записи в дневнике не нравятся не только большей части публики, но и мне самому. Не попробовать ли мне совместить философию, которая мало кому понятна и жанр короткого рассказа, описывающего гипотетическую ситуацию?

Темой для сегодняшнего гипотетического рассказа станет национальность. Потому сначала я расскажу о национальности основного персонажа. Назовём мы этого персонажа Нильс и поселим его, вместе со многими поколениями его предков на севере Швеции. Нильс считает себя шведом, потому что он, как и его предки говорит на шведском языке. Он достаточно хорошо знает шведские традиции и историю своей родины. Он любит свою страну, он патриот, и если солдаты какой-то другой страны решат напасть на его родину, попытаются оккупировать её, заставить его сограждан подчиняться другой власти, жить по другим законам, говорить на другом языке, соблюдать другие традиции и перепишут историю его страны, то он с оружием в руках будет убивать этих захватчиков и оккупантов и будет готов рисковать ради этого жизнью и не только своей. Во всяком случае, он это декларирует постоянно. Это его убеждения, которые он получил от родителей, других родственников и в школе. Если его спрашивают о том, кто он, то он сначала говорит, что он швед, а потом уже о том, кто он по профессии, как его зовут, о своих предпочтениях в области искусства или еды.

Дабы в этом рассказе началось какое-то действие, нам необходим ещё один персонаж, и этот персонаж должен быть противоположностью этого Нильса по крайней мере в том, на какую тему этот рассказ. Допустим, что это будет женщина, и если Нильс белокожий блондин с голубыми глазами, согласно стереотипу о том, какими должны быть скандинавы, то эта женщина будет смуглой, кареглазой кудрявой брюнеткой. Допустим, что её отец был из Уганды, а мама из Эфиопии и родители её родителей принадлежали к разным народам и приехали в те страны из других стран, и эта женщина, которую мы назовём София, даже не знает, кто были её дедушки и бабушки и откуда. Её родители в качестве беженцев прибыли в Швецию, получили со временем гражданство, встретились и поженились. Родной язык Софии шведский, но ещё она знает английский, в отличии от Нильса, который считает, что английский ему ни к чему, потому что никуда из Швеции он уезжать не собирается. Изучение иностранных языков он в школе саботировал, учил, лишь для того, чтобы учиться дальше и тут же всё забывал.

Где лучше всего этих двух противоположных персонажей столкнуть вместе? Дело в том, что София слушает музыку со всего мира, любит танцевать самые разные танцы, а Нильс старается слушать сугубо шведскую народную музыку и танцевать только те танцы, что танцевали многие поколения его предков, так что на танцах в одном клубе им встретиться едва ли суждено. В библиотеку современные люди не ходят и даже в книжный магазин. Читают книги, смотрят кино и слушают музыку теперь в интернете, сидя дома. Остаётся только работа. Допустим, что они вместе устроились работать в одном магазине, работают в паре и должны постоянно друг с другом общаться. И хотят они этого или нет, но узнают многое друг о друге.

Нильс часто слышит от своей напарницы: «Мы, шведы...» или «У нас в Швеции». И это его возмущает, не смотря на то, что в школе ему объяснили, что радикальный национализм — это плохо, как и ксенофобия, а толерантность к беженцам и другим приезжим — это хорошо. Потому он вежливо говорит Софии, что она не совсем шведка в отличии от него. Она его спрашивает, почему? Ведь она так же говорит на шведском, как он, она знает историю Швеции, у неё тоже шведский паспорт, и право выбирать парламентариев и муниципальную власть. И тут Нильс чувствует замешательство, потому что не знает, что ответить по существу. У него есть только один аргумент — предки Софии не жили в Швеции, в отличии от его предков, что отразилось на внешнем виде её тела. Но очевидно, что для определения национальности, этот аргумент не годится. Потому он подкрепляет свой аргумент эмоциями. Он, повысив голос, негативно отзывается об особенностях внешности Софии, и прибавляет, что она не особо разбирается в шведских традициях, не танцует шведские танцы, не носит шведский национальный костюм.

В следующее мгновение Нильс понимает, что не следовало ему говорить с коллегой таким тоном, и сказал он что-то не то, потому что нет законов о том, какой должна быть внешность шведов и законы не обязывают углублённо изучать народное творчество. Разум его лихорадочно ищет, какой-то аргумент, пока его коллега говорит, что он тоже не носит национальный костюм, и приобретает, насколько она успела заметить, достаточно много импортных товаров. Ещё она упоминает о том, что она в в детстве училась танцевать шведские народные танцы, пела шведские народные песни, одев национальный костюм. А относительно предков, так она, как и он, их не выбирала и на этом основании некорректно её в чём-то обвинять или чего-то её лишать. Но тут Нильс упоминает, что София слушает иностранную музыку, читает иностранную литературу, а он нет, и это делает его более настоящим шведом.

И тут уместно будет от имени Софии заметить, что деление людей на разные народы происходило именно из-за  изолированности разных групп людей друг от друга. Причины этой изолированности были вовсе не в желании этих групп людей жить в изоляции, а в неразвитости транспорта и технологий передачи информации. В той же Швеции или Норвегии существует множество разных диалектов, которые появились в следствии того, что жители определённых районов одной страны редко общались друг с другом, и жители одной местности не были в курсе появления какого-то нового слова или выражения в другой местности. В каждом языке неизбежно постоянно появляются новые слова, а какие-то забываются, и если две группы носителей одного и того же языка, не общаются друг с другом, то у них могут забыть разные слова, и придумать новые тоже разные слова. И похожая ситуация получается и с традициями, национальными костюмами, поэзией, музыкой, прочими плодами культуры.

На этом основании Нильсу приходится признать, что шведов делает шведами прежде всего незнание других языков, других традиций, другой культуры. И возникает вопрос о том, будет ли Нильс шведом, если он выучит английский язык, начнёт смотреть британские или австралийские фильмы, читать американскую поэзию? И тут он понимает, что, знакомясь с другой культурой, изучая другие языки, даже если он не выезжает из Швеции, не забывает шведский язык и культуру, он перестаёт быть только шведом, не смотря на то, что все его предки были шведами. Потому и национализм основан ни сколько на любви к родному языку и родной культуре, сколько на отрицании всего иностранного. Да, если в школах национальных государств будут отбирать для изучения плоды культуры исходя не из национальности их автора, а исходя сугубо из их качества, то маленькие граждане будут критически относиться к своей родине, иначе себя идентифицировать, а потому не будут особенно колебаться, если им предложат более выгодную работу в другой стране, и бросят свою родину.

София вдобавок упоминает о том, что нации образовались только в конце восемнадцатого века и первой нацией были американцы. И это утверждение вызывает у Нильса волну негодования, потому что изучению истории мира в целом он уделял мало времени, зато налегал на изучение истории родной страны, вырезанной из мировой истории. Благодаря этому трюку системы образования, когда дети сначала изучают историю только своей родины, а потом уже мировую историю, у них возникает иллюзия того, что нация, к которой они себя причисляют, образовалась в глубокой древности и на протяжении долгих времён боролась за своё существование в кольце врагов и временных союзников в борьбе с врагами.

Волна возмущения Нильса разбивается о скалу аргументов Софии, которая говорит о том, что до появления американской нации в конце восемнадцатого века, люди идентифицировали себя прежде всего по религиозному признаку, далее по подданству, и часто даже не подданству монарху, о котором большая часть населения, то есть неграмотные крестьяне, имели достаточно смутные представления, а по подданству мелкому феодалу, которому они платили подати, который мог их рекрутировать в своё войско. Большая часть населения тогда не особенно знала, как живут такие же крестьяне в соседнем графстве или герцогстве. Что же касается языков, то они появились только во времена реформации, когда понадобилось напечатать священные писания на разных языках. До реформации литература писалась перьями на пергаментах или очень дорогой тогда бумаге на латыни, греческом, арабском, иврите, которыми владели в основном служители религии и в некоторых случаях представители высшей аристократии. Крестьяне и ремесленники, в силу того, что писать и читать не умели, владели лишь устной речью и понятия не имели о правилах грамматики этой речи, которых тогда просто не существовало ещё. К тому же эта устная речь часто сильно различалась, даже у подданных одного и того же феодала, живущих в разных деревнях, потому что в то время, большая часть крестьян не выходила за пределы своей деревни, в которой было натуральное хозяйство.

Было в мире много империй и до появления США, в которых жили представители разных народов, говоривших на совершенно разных языках, у которых сильно отличалась культура и обычаи, у которых была разная религия, но их объединял один монарх или феодал, который принуждал их силой своей армии соблюдать его правила и платить ему дань, а взамен должен был обеспечивать им некую безопасность. США были государством без монарха, власть которого должна была объединять столь разных жителей разных британских колоний. У жителей этих колоний не было общей религии, в силу того, что Британская империя отправляла в колонии различных религиозных изгнанников. Нужно было найти то, что объединяло этих разных людей, и было решено, что это будет право избирать руководство, и единый язык. Специфической американской культуры тогда ещё не было, но её начали быстро создавать, чтобы сплотить разных людей, и со временем появился день благодарения, появился бейсбол, баскетбол, американский футбол, появилась музыка кантри на основе кельтской музыки. Появилось много чего сугубо американского, многое из которого распространилось впоследствии по всему миру.

Однако, всё эти разговоры двух коллег на работе будут просто болтовнёй и дадут лишь теоретическое определение национальности. Для того, чтобы понять что такое национальность на практике, нужно какое-то действие в нашем гипотетическом рассказе. И лучшим действием будет перемещение героев в другую страну. В силу того, что они живут в Швеции, жители которой не любят даже летать с комфортом на курорты в тёплые страны зимой, достаточно трудно будет найти причину того, чтобы Нильс и София взяли и уехали в другую страну. Предположим, что между ними возникло некое взаимное притяжение, для того, чтобы они уехали вместе. Допустим и то, что Нильс оказался в неподходящем месте в неподходящее время и в неподходящем состоянии. Перебрал он с алкоголем на вечеринке с друзьями, а очнулся в парке рядом с трупом, а тот, кто совершил убийство, чтобы за его преступление отвечал другой, вложил в его руку орудие убийства. Нильс, в силу своей нетрезвости, орудие оставил на месте преступления и побежал домой, и в парке его несколько человек видело, причём это были те, кто его знал. К тому же все знали о его национализме, а убитый был эмигрантом.

Как бы Нильс ни верил в то, что в его благополучной стране хорошие следователи, судьи и адвокаты, и в тюрьме можно сидеть в достаточно нормальных условиях, он всё же решил, что его обязательно посадят надолго и никто не поверит в то, что это сделал не он. Потому он решил убежать и спрятаться в лесу, что ему и удалось. Но прятаться долго он не может, потому он решил выйти на связь с родственниками, но те в один голос твердят, что ему следует сдаться и покаяться в содеянном, никто не верит в то, что это сделал не он. Тогда он в отчаянии и обращается к своей коллеге, и она, верит в то, что это сделал не он, тщетно пытается найти настоящего убийцу, а потом, решает помочь своему коллеге приобрести фальшивые документы и бежать из страны. И она, в силу своего чувства к Нильсу, отправляется в Аргентину вслед за ним.

Вскоре в Аргентине они сочетаются законным браком, учат испанский, получают гражданство этой страны, у них рождаются дети, которые говорят только на испанском. Если их спрашивают об их национальности, то они с гордостью говорят, что они аргентинцы, которые ходят голосовать, у которых свой бизнес, которые платят государству налоги. Лет через десять Нильс спрашивает свою жену, осталось ли в них что-то шведское, и было ли оно раньше? И София отвечает, что национальность на практике — это паспорт, который подразумевает право голоса на выборах власти, уплата налогов и знание языка, что в принципе не обязательно. Есть достаточно много стран, как Ангола и Бразилия, в которых говорят на одном и том же языке, потому только дело в паспорте. Хотя очень многие граждане многих стран не ходят на выборы, по самым разным причинам, кто-то не видит в этом смысла, кому-то не нравятся все из предлагаемых кандидатов, кому-то просто лень, кто-то не понимает, зачем это надо. В некоторых странах, таких, как Камерун, к примеру, выборы это фикция, потому что там десятки лет у власти один и тот же диктатор и страной правит его клан.

Нильс с грустью замечает, что фактически национальность говорит лишь о том, кому человек платит налоги. К примеру, для того, чтобы быть ирландцем, не обязательно знать гэльский язык, не обязательно жить в Ирландии, не обязательно знать историю этой страны и быть знакомым с её традициями, можно даже родиться и всю жизнь прожить в другой стране, но иметь паспорт этой страны. Впрочем, даже имея паспорт Ирландии можно жить в другой стране и платить налоги в другой стране, и чем дальше, тем чаще подобное случается. Некоторые современные люди имеют паспорта сразу нескольких стран и в них не живут, не голосуют, не работают там и не платят налоги. До него вдруг доходит, что материя находится в постоянном движении, потому в этом мире нет ничего постоянного, а люди и всё, что с ними связано — это самое непостоянное, что есть в этом мире. Кошка остаётся кошкой всю жизнь, животные эволюционируют миллионы лет, а человек сегодня англичанин, а через пару лет может стать уже финном или норвежцем и в современном мире ему для подобного превращения даже не обязательно учить язык, а нужно только получить паспорт другой страны.

София со своей стороны добавляет, что информация разносится по всему миру в двадцать первом веке мгновенно благодаря интернету, да и благодаря транспорту не так уж и трудно пересекать океаны и континенты за считанные часы. И благодаря электронным переводчикам, уже между разными людьми нет таких языковых барьеров, как раньше. Так что если появляется какой-то продукт культуры, то он может потребляться во всём мире, и национальные культуры объединяются в одну, глобальную, мировую. К тому же, тем, кто производит какой-то контент для публикации в интернете, выгоднее публиковать его на том языке, который понимает наибольшее количество пользователей. Если, к примеру, опубликовать, контент на том языке, у которого только миллион носителей, то он наберёт мало просмотров, потому автор получит меньше денег за него от платформы. Фактически, эти условия — это смертный приговор для малых языков. Исчезают условия для существования наций и национальных государств.

Последним бастионом национальных государств являются экономические барьеры. Правительства национальных государств пытаются оградить свои рынки от импортных товаров, чтобы местным производителям жилось лучше, и они больше платили налогов этим правительствам. Но в экономике есть такая закономерность — чем больше объём производства, тем ниже издержки на это производство. То есть, изготовить один болт стоит, допустим, один доллар, а если изготовить миллион болтов, то это будет стоить уже не миллион, а только сто тысяч. Исходя из этого можно понять, что у тех производителей, которые работают только на рынок одной страны, особенно, если эта страна маленькая, нет шансов выжить в конкуренции с международными корпорациями, которые производят товары для всего мира. Это очень хорошо видно по таким товарам, как смартфоны. И в будущем по всему миру будет примерно один и тот же набор товаров в магазинах. Это завершающий удар по национальной идентичности.