Глава 7. Три женщины

- Месье, вы должны попросить его за меня; ради той страны, которой мы оба принадлежим и которую я никогда не видела, сжальтесь надо мной и попросите мистера Вашингтона пощадить моего мужа…
     С этим отчаянным призывом Гортензия Трайон соскользнула со своей усталой лошади и прислонилась к деревянной ограде вокруг фермы, которая представляла собой штаб-квартиру генерала Рошамбо в Ардсли.
    Молодой француз, к которому она взывала, смотрел на неё с жалостью:
- Возвращайтесь домой, мадам, - сказал он, - я пошлю людей проводить вас.
- У меня нет дома, - ответила она. – Всё пропало, всё потеряно. Я гнала лошадь, чтобы попасть сюда во время. Скажите, генерал Вашингтон здесь?
- Да, - сказал маркиз де Лафайет, - но я не решусь отвлекать его сейчас. Он держит совет с генералом Рошамбо по поводу дальнейших действий против Корнуоллиса.
     Маленькая хрупкая женщина отвернулась и зарыдала, прижавшись лицом к коричневому боку своей терпеливой лошади.
    Кто бы узнал в ней сейчас кокетливую весёлую красавицу, которая так наслаждалась беззаботной жизнью в начале этой войны.
    Жизнь изменилась и изменила её; сражение при Кингс-Маунтин стало поворотным моментом; англичане под командованием Корнуоллиса удерживались лишь в Йорктауне, практически весь континент принадлежал Вашингтону. Одним из бесчисленных следствий стала и судьба этой женщины, невестки бывшего губернатора Нью-Йорка, которая раньше говорила о «мятежниках» с презрительной усмешкой, а теперь, из-за них, превратилась в жалкую женщину, потерявшую всё, и чей муж находился в руках врагов в качестве шпиона.
- Возвращайтесь в Нью-Йорк, мадам, - настаивал маркиз, - если ничто не могло спасти Джона Андре, что спасёт Ричарда Трайона?
    Она подняла залитое слезами лицо.
- Его повесят? – выдохнула она.
- Ах, мадам, - ответил он, - зачем же позволил он Клинтону использовать себя как шпиона?
     Гортензия не обратила внимания на эти слова.
- Я должна увидеть мистера Вашингтона, - требовала она. – Должна – он хорошо меня знает. Месье, он заботился обо мне с детства. Он был моим опекуном. Разве он может отказаться увидеться со мной?
- Бедная девочка! – пробормотал маркиз. Он смотрел на неё с участием, её тонкие черты и белокурые волосы напоминали ему о женщинах его страны. В конце концов, подумал он, она же не виновата в том, что оказалась женой шпиона, её надо пожалеть, сила её любви заслуживает восхищения.
- Может быть, вас повидает мистрис Вашингтон, - предположил он. – Она и моя жена приехали сюда вчера.
     Гортензия радостно вскрикнула.
- Она сжалится надо мной, я знаю, - пробормотала она прерывающимся голосом.
     Нетвёрдыми шагами, с опущённой головой, несчастная жена Ричарда Трайона последовала за своим проводником в крытый соломой домик, окружённый разросшимся кустарником и  поздними цветами.
     В маленькой комнате c окном из ромбовидных стёкол, стенами, обшитыми дубом, обставленной с простотой и удобством зажиточного фермерского дома,  сидела Марта Вашингтон и подрубала края флага, когда вошли Гортензия и её провожатый. На фоне окна чётко вырисовывались её тёмное платье с батистовым фичу, яркие волосы и цвета флага: красный, белый и синий.
     Она подняла глаза и всмотрелась в вошедших, не узнавая женщину в чёрном плаще, покрытом дорожной грязью. 
    Гортензия, сорвав свою треугольную шляпу и открыв светлые волосы, бросилась к ней. Мистрис Вашингтон встала, прижимая флаг к груди.
- Гортензия! – воскликнула она.
     Мистрис Трайон закрыла лицо руками и истерично зарыдала.
     Месье де Лафайет решил вмешаться.
- Месье Трайона взяли в плен, когда он шпионил на американской территории, - объяснил он. – Его судили военным судом и – приговорили – к тому же, что и майора Андре…
- Я не знала об этом! – воскликнула Марта.
- Нет, мадам, генерал Вашингтон не хотел расстраивать  вас – он будет недоволен, узнав, что я рассказал вам об этом. Но бедная леди так страдает, я просто не мог отказать ей…
    Марта положила флаг на стул и, подойдя к Гортензии, привлекла её к себе.
- Дорогая моя девочка, - сказала она, - не плачь так сильно – держись – мы что-нибудь придумаем, обязательно что-нибудь придумаем…
     В это мгновенье она простила Гортензии всё: её неблагодарность, её безразличие и капризы, её лоялистские настроения. Она только видела перед собой несчастное существо, нуждавшееся в её поддержке.
- Месье, - обратилась она к маркизу, - мой муж сейчас с генералом Рошамбо?
- Был с ним, мадам.
- Когда он освободится, попросите его уделить мне время.
    Он почтительно поклонился и вышел.
    Гортензия отстранилась от неё.
- У меня нет права приходить к вам, - прошептала она. – Вы вправе сердиться на меня.
     Ей пришлось опуститься на сиденье у окна, ноги не держали её.
- Захочет ли мистер Вашингтон видеть меня? – продолжала она с отчаянием. – Захочет ли выслушать меня?
- Главнокомандующий – мягко сказала Марта – всегда был милостив.
- Если только он помилует его, - говорила Гортензия дрожащими губами, - мы сразу же уедем в Англию – мы никогда больше не потревожим его…
- Америка – всё так же мягко сказала Марта – принадлежит американцам, а тебе будет лучше в стране твоего мужа.
     Она взяла флаг и расправила шёлковые складки, красные полоски на белом, белые звёзды на синем.
- Это герб  мистера Вашингтона! – воскликнула Гортензия, которая помнила его со времён Маунт-Вернона.
- Да, это его герб, и новый флаг новой нации, - гордо сказала Марта. – Один из штандартов нашего мира.
- Увы, - прошептала Гортензия, глядя на этот символ юной нации, которая отвоевала своё право на существование у старого мира. – Мы проиграли – и я подчиняюсь, я не хочу больше ничего, только спасти жизнь Дика.
    Дверь отворилась, и она вскочила, в ужасе при мысли, что это входит грозный главнокомандующий.
     Марта повернулась к двери, ожидая увидеть мужа.
     Но вошла женщина. Тонкая, очень стройная и спокойная женщина, настолько невозмутимая, что две другие застыли, глядя на неё.  Она была во всём чёрном, в руке, затянутой перчаткой, она держала хлыст для верховой езды. Её лицо было настолько бледным, что, казалось, она встала с одра тяжёлой болезни, глаза светились лихорадочным блеском. Марта первая признала в ней жену Бенедикта Арнольда, ныне генерала британской армии, сражавшегося против американцев на юге.
- Это вы! – воскликнула она, покраснев от гнева. Негодование зазвенело в её голосе.
     Маргарет Арнольд не вздрогнула и не смутилась.
- Я думала, вы на юге, - пробормотала Гортензия.
     Маргарет не обратила на неё внимания, она смотрела на жену главнокомандующего.
- Ваше презрение необоснованно, мадам, - тихо сказала она. – Я разделяю позор моего мужа, но вы, зная меня, не можете всерьёз думать, что я была его сообщницей.
     Марта прикоснулась к флагу, что лежал на стуле, словно черпала от него силу.
- Что привело вас сюда? – спросила она.
- Мне нужно видеть вашего мужа.
- Но ему не нужно видеть вас, мадам. Избавьте его от лицезрения жены того человека, чьё имя он никогда не произносит.
     Маргарет, не опуская глаз, ответила всё так же невозмутимо:
- Я уезжаю к своему мужу. Но моё сердце разбито. Вы обе поймёте, какая жизнь ждёт меня, если я скажу, что более не люблю его. Но я всё равно его жена. Сначала я не могла решиться увидеть его снова, но теперь готова. У него нет друзей, нет чести, нет уважения, но у него есть я. На моём месте вы обе поступили бы так же. Мы уедем в Англию.
     Две другие женщины молчали.
     Маргарет продолжала:
- Я проделала долгое трудное путешествие из Нью-Йорка. Я еду уже два месяца. Теперь, когда я здесь, я чувствую, что я у врат Чистилища.
- Но зачем? – спросила Марта. – Что можете вы сказать нам, или мы – вам?
- Два дня назад мы повстречали, - ответила Маргарет Арнольд, - человека из Йорктауна. Он был ранен в перестрелке и вскоре умер. Но он успел сказать мне, что он – американский шпион – он принял меня за свою – и доверил мне важную информацию.
    Она помедлила.
- Я передам её генералу Вашингтону – как некоторую компенсацию – за Вест-Пойнт.
    Дверь отворилась, и все три женщины вздрогнули. Это был главнокомандующий.
    Он взглянул на женщину в чёрном и застыл на месте. Она заговорила, нарушив повисшее молчание:
- Сэр, шпион, которого вы посылали в Йорктаун, погиб. Но он просил передать: теперь, когда де Грасс в Чесапик-Бэй, Корнуоллис попытается спастись, прорвавшись на юг.
- Почему вы говорите мне это? – спросил главнокомандующий.
- Чтобы отдать долг, - ответила она, – и чтобы вы не думали, что я замарана участием в том деле.
- Ради этого вы готовы навредить своим людям?
- У меня нет людей, - возразила она. – Мне нет дела до этой войны. Я просто сообщаю вам то, что мне доверил ваш человек.
- Но я знал это, - спокойно сказал Вашингтон. – Месье де Лафайет уже получил указания, как помешать планам англичан. Но всё равно я вам благодарен за вашу верность.
- Я была верна вам с тех самых пор, как стала женой одного из ваших генералов.
    Его лицо потемнело.
- Куда вы направляетесь?
- На юг.
- К нему?
- Да.
- А!
    Они прямо смотрели друг на друга. Она медленно краснела под его взглядом.
- Я не была виновата.
- Мадам, я вам верю.
- Спасибо.
    Она прошла к двери, которую он открыл для неё, поклонившись.
    Когда дверь закрылась, он вздохнул.
- Бенедикт Арнольд её не заслуживает, - сказал он, и это был первый и последний раз, когда он ещё упомянул имя своего бывшего друга.
     Гортензия поднялась, трепеща, с сиденья у окна.
- Вы были милосердны к ней, - сказала она. – Будете ли вы милостивы и ко мне?
     Его глаза сузились, когда он разглядывал её.
- О! Жена Дика Трайона, - медленно произнёс он.
- Гортензия! – плача, воскликнула она. – Гортензия, которая обязана вам всем!
     Он вопросительно посмотрел на свою жену, которая стояла, разглаживая флаг.
- Пожалей её, - мягко сказала Марта. – Она уедет в Англию со своим мужем – ради прежних дней пожалей её…
     Он молчал, вспоминая давний зимний день, когда нашёл ребенка у ног умирающего мужчины в холодном вигваме – вспоминая другой день, когда вернулся в Уильямсбург и просил Марту Кастис позаботиться о ребёнке, вспомнил, как она тогда вышла к нему из-за занавесей в платье цвета лаванды.
     Гортензия не спускала испуганных глаз с его лица.
    Марта ласково прикоснулась к его руке.
- Спаси Ричарда Трайона, - нежно прошептала она.
     Он вздохнул, стряхивая воспоминания, подошёл к столику в углу и набросал несколько строк на листке бумаги, которую и протянул Гортензии.
- Вот жизнь твоего мужа, - сказал он. – Отнеси это майору Гамильтону.
     Её пальцы трепетали, когда она пыталась взять записку, колени подгибались, она рыдала в невообразимом облегчении.
     Марта подхватила её.
- Иди же к Дику, - сказала она, - офицер снаружи проведёт тебя к майору Гамильтону…
     Она вздрогнула и исступлённо зашептала:
- Да – да – я пойду.
     Она высвободилась из объятия Марты и выбежала из комнаты.
     Вашингтон смотрел ей вслед, печально улыбаясь.
- Вот бабочка с оборванными крылышками, - сказал он.
     Он подошёл к жене и потрогал флаг на стуле рядом с ней.
     Они посмотрели друг другу в глаза.
- Почти закончила, да, дорогая?
- Почти закончила.
- И война тоже, Марта, - почти закончена.
- Йорктаун падёт, Корнуоллис сдастся?
- Конечно, - его глаза сияли, - и этот флаг взовьётся над последним оплотом англичан на американской земле.