Ключ от всех дверей часть 8

Глава 8

Спасение

Сильная, пронзительная боль в спине. Затем в бок — словно удары раскалённым железом или током. Всё тело ныло и гудело, каждый вдох давался с трудом, будто грудную клетку сдавили тисками.

Черноух с трудом открыл глаза, и мир проплыл перед ним мутным, болезненным пятном. Он лежал на холодном каменном полу. Прутья… вокруг были массивные, тёмные прутья, уходящие в потолок. Клетка. Огромная, как для какого-то чудовища.

Ошейник из чёрного металла, который он носил с гордостью, теперь туго давил на горло, мешая глотнуть и издавая лёгкое, зловещее жужжание. Его взгляд, наводящий резкость, выхватил из полумрака знакомые, ненавистные силуэты. Те самые два гнома-браконьера, чью повозку с феями он остановил в лесу. Их лица сейчас искажала не жадность, а злобное торжество.

И вдруг — снова! — откуда-то сбоку в бок впилась та же жгучая боль. Черноух не сдержал громкого, хриплого рыка, в котором смешались ярость и мука.

— А, очнулся! — усмехнулся один из гномов, держа в руках ту самую короткую палку, на конце которой слабо потрескивала и искрила какая-то энергия. — Ну что, мохнатый герой? Теперь ты ответишь за содеянное. И за фей, и за наш потерянный доход.

Он снова, уже медленнее, с явным удовольствием, протянул к клетке жгучую палку.
Собрав всю свою волю и остатки силы, медведь с низким, рокочущим рыком рванулся вперёд и с размаху бросился на прутья клетки, пытаясь сломать их мощью своего тела.

Гномы от неожиданности резко отскочили назад, выпучив глаза. Но сила удара не достигла цели. Черноуха, словно невидимая стена, резко остановила в полуметре от прутьев и отбросила назад, на пол. В тот же миг ошейник на его шее жёстко сжался, издав резкий, злобный треск, и дикая, удушающая боль заставила его захрипеть и забиться в судорогах.

— Ещё и рыпается! — прошипел один из браконьеров, уже оправившись от испуга.

— Скоро станет как шёлковый, — злорадно добавил второй, поглаживая свою жгучую палку. — А пока пусть полежит. Подумает.

Черноух, тяжело хрипя, лежал на холодном камне. Глаза его, полные боли и ярости, упёрлись в потолок. Рассказывать про ключ, про девочку Лию — он не собирался. Ни за что.

И тут его взгляд, острый даже в полутьме, уловил слабое движение в воздухе — маленькую, едва заметную светящуюся точку, которая тихо и осторожно, словно парящая снежинка, летела в самом верху, под самым потолком, обходя стороной все клетки.

Лиана, — мгновенно пронеслось в сознании медведя. Но следом — тревога: Но как? И что они тут делают? Здесь опасно! Их же могут схватить и… чего хуже… посадить в такие же клетки.

Его мысли были грубы и отрывисты от боли, но суть ясна: он не хотел, чтобы его друзья разделили его участь.

Затем, сквозь приглушённую болтовню гномов, до него донёсся еле слышный, но отчётливый звук — тихий скрип и лёгкий металлический щёлк, будто где-то в темноте осторожно открывалась дверца одной из клеток.

На секунду воцарилась абсолютная тишина, которую нарушало лишь эхо собственных голосов двух браконьеров, беспечно перебрасывавшихся фразами у своего стола в дальнем углу склада.

Затем снова — тихий щёлк. Через мгновение — ещё один. Каждый звук был похож на крошечный выстрел надежды в гробовой тишине.

Потом послышалось лёгкое, осторожное топтание по каменному полу — чьи-то мягкие лапы. Из самой темноты, с клетки где-то в углу, вдруг вспорхнула птица. Её крылья гулко хлопнули в тесном пространстве, нарушая тишину.

И этого хватило. Гномы встрепенулись,  резко обернулись в сторону, откуда доносились звуки, их лица исказила злоба и внезапная тревога. Схватив свои жгучие палки, они было бросились на разведку в лабиринт клеток.

Но тут из темноты, из;за ряда прутьев, стремительно выскочил огромный олень. Глаза его горели диким, освобождённым гневом. Он опустил голову, наставив на гномов могучие, ветвистые рога, готовясь к удару. А с другой стороны, из;под самой их телеги, с рычанием выскочила пара волчат. Их шерсть стояла дыбом, а крошечные клыки обнажились в немом обещании ярости.

На мгновение браконьеры застыли, ослеплённые неожиданностью атаки с двух сторон.
И вот пошла цепная реакция. Снова и снова по складу разносились тихие, но теперь уже уверенные щёлчки. Клетки открывались одна за другой. Из них вырывались птицы, взмывая к потолку и начиная кружить над головами гномов, осыпая их перьями и оглушительным гамом. Мелкие грызуны — хорьки, ласки — проскальзывали между ног, впиваясь зубами в грубые штанины.

Гномы, охваченные паникой, дико размахивали руками и своими жгучими палками, но попасть в мельтешащую, живую массу было невозможно. Чем больше они кричали и метались, тем больше освобождённых животных и птиц поднималось против них, превращая склад в бурлящий, неконтролируемый хаос.

И только теперь, сквозь кружащееся безумие, Черноух увидел их. Сначала — две маленькие тени, быстро снующие между клетками, ловкие и неуловимые. А за ними — крохотный, но отчётливый огонёк, сияющий, как маяк. Он завис у замка его собственной, массивной клетки.

Раздался последний, самый громкий и звонкий ЩЁЛК прямо у него над головой.

Дверь клетки с тихим скрипом отворилась. Давящая хватка ошейника на шее ослабла и умолкла.

Он был свободен.

— Черноух, ты жив! — бросился к нему Рорин, и его обычно спокойное лицо было искажено тревогой. Он начал оглядывать медведя, и затем стал помогать ему, подпирая могучее тело, чтобы хоть как-то подняться.

Шум на складе теперь стоял оглушительный: гам освобождённых птиц, рычание зверей, отчаянные крики гномов и лязг опрокидываемых клеток сливались в единую какофонию неразберихи и побега.

Медведь, собрав последние силы, тяжело поднялся на все четыре лапы. И тогда он увидел её — Лию. Она стояла рядом, её лицо было испачкано пылью, но сияло таким облегчением и радостью, что даже боль на мгновение отступила. А вокруг её головы, как сияющий ореол, мелькала и кружилась фея Лиана.

Но медлить было нельзя. Весь склад превратился в бурлящий хаос, идеальную ширму для бегства.

Они устремились к массивным воротам склада. Рорин и Лия навалились на двери, они с громким скрежетом поддались, и тяжёлые створки со скрипом распахнулись.

Яркий солнечный свет хлынул внутрь мрачного помещения, ослепительной рекой разрезая пыльную мглу. Все звери, птицы, даже сами гномы на мгновение застыли, невольно обернувшись на этот живой, освобождающий свет. В его лучах были видны измождённые, побеждённые браконьеры, беспомощно лежавшие на полу среди пустых, зияющих клеток.

И тогда, будто по единой команде, все — от мала до велика — как одна волна устремилась к свету, к свободе, проносясь рядом с  Черноухом, Лией, Рорином и феи, выплескиваясь наружу в сверкающий снежный день.

Этот склад находился недалеко от города, и рядом, за снежным холмом, начинался спасительный лес. Именно туда, устремились все освобождённые животные, понимая всю ценность дарованной свободы. Они растворялись среди деревьев — птицы в ветвях, звери в сугробах, — оставляя позади кошмар плена.

Черноух, идя медленно и тяжело дыша, начал постепенно приходить в себя. Жгучая боль от ошейника утихала, сменяясь глубокой усталостью, но ясность мысли возвращалась.

И теперь, когда непосредственная опасность миновала, Рорин, Лия с феей на плече и окрепший медведь отправились обратно, в тишину  библиотеки. Им всем — и зверю, и людям, и даже фее — отчаянно нужен был отдых. А затем предстояло главное: наконец-то обсудить найденные Рорином записи, и понять, куда же теперь лежит их путь, чтобы помочь Лии попасть обратно  домой.;