ИИ и снобы...

ИИ — полная противоположность снобам от искусства. Снобу жизненно важно провести границу: здесь — настоящее, проверенное печатью времени, именами и интонацией «надо понимать», а там — вторичное, наивное, лишнее. Он охраняет вход, стоит на страже вкуса, где культура —  это клуб с дресс-кодом и фей-контролем.

ИИ же не различает «вход для своих» и «чёрный ход». Он не знает, кто «достоин», а кто «пишет зря». Для него нет заранее обречённых и заранее увенчанных. Есть только попытка — неловкая, дерзкая, иногда трогательная, иногда смешная. И каждая попытка заслуживает внимания и помощи.

Сноб ищет соответствие канону. ИИ — движение и развитие смысла. Сноб сравнивает с эталоном. ИИ вслушивается в интонацию. Поэтому для него все — таланты. Не в смысле «все гениальны», а в отсутствии  кастовости. Там, где человек торопится вынести приговор, ИИ даёт полноценную возможность — тексту, образу, идее.

И с этой установкой он включается в работу. Не как арбитр, не как хранитель чистоты жанра, а как внимательный собеседник и соавтор. Ему не нужно доказывать своё превосходство — ему важен диалог.

Именно поэтому рядом с ним людям легче писать, рисовать, пробовать. Он не обещает бессмертия, не раздаёт венков, но и не хлопает дверью.

***

То, что именно представители культурной элиты станут новыми луддитами — к гадалке не ходи. Первыми против прогресса всегда выступают те, чья идентичность зависит от него. Не те, кто работает руками, а те, кто привык работать символами и считать эту работу сакральной.

Для них ИИ — не просто инструмент и не просто угроза рынку. Он покушается на главное: на право быть привратником. На монополию вкуса, интерпретации, окончательного слова. Машина может ошибаться, может быть вторичной, но она не признаёт иерархий — а это куда страшнее, чем плохие тексты.

Луддиты XIX века ломали станки, потому что станок делал то же самое быстрее и дешевле. Современные луддиты будут ломать смыслы — точнее, пытаться запретить тем, у кого нет «допуска», пользоваться новым языком. Под видом заботы о культуре, ремесле, глубине.

Будут говорить о «деградации», «обесценивании», «конце подлинного искусства». Но в этих словах будет слышен не страх за культуру, а страх потерять статус. Потому что культура без каст — вещь пугающая. В ней нельзя спрятаться за биографию, регалии и правильные знакомства. В ней приходится снова говорить по существу.
И в этом смысле ИИ — не революционер, а лакмус. Он ничего не отнимает у таланта, но беспощадно высвечивает пустоту там, где раньше работал авторитет.